Рука в руке

Гарри стоит в коридоре, совсем рядом и улыбается, глядя на то, как смешно Джон открывает рот, беззвучно что-то выкрикивая и прижимаясь лицом к толстому стеклу иллюминатора в верхней части двери. Ей слышны только приглушенные звуки ударов – Джон колотит в дверь. Только представить, как он пытается до нее докричаться и какие изменения претерпевает его тон: от приказного до умоляющего. Это просто унизительно для медика такой высокой квалификации, как Джон. Гарри фыркает и поправляет светлую челку, падающую на глаза. Джон такой смешной. Даже когда в отчаянии. «Так надо!» - произносит Гарри, зная, что Джон ее не слышит, но догадается по губам и по выражению ее лица. Он всегда догадывался. Гарри больше не может медлить – она отворачивается от иллюминатора и от Джона, прилипшего к стеклу с той стороны и размазывающего по прозрачной поверхности свою слюну. Так неэстетично... И слезы? Джон, возьми себя в руки! Ты взрослый человек!.. Гарри оборачивается в последний раз, когда доходит до поворота. На стекле появились красные потеки. Прекрасно! Он еще и кулаки себе в кровь сбил. Гарри укоризненно качает головой. Ну, разве можно быть таким идиотом! Заперли тебя в каюте – и сиди себе, не рыпайся. Ведь не кто-нибудь посторонний запер – родная сестра из одного с тобой клона, да, фактически, ты сам... Гарри делает еще один шаг... Никто не смеет звать ее Гарри, кроме Джона. Для всех остальных – она Гарриет. Официально – можно Джон Гарриет Уотсон. А Джона только она зовет Хэмиш. Всем остальным привычнее называть его Джон, по первому – общему – имени их клона. Хэмиш – сестринское право, отвоеванное с детства - годами ссор, обид, примирений, странных секретов и понятных только им двоим игр. Он никому не позволяет называть себя - Хэмиш. Только ей. Гарри первая встревала в разговор, когда какой-нибудь очередной человечек, пытаясь выяснить при первом знакомстве, как кого из их клона зовут, подходил к опасной черте. Она не давала Джону и рта раскрыть – сама подскакивала и угрожающим тоном предупреждала: только, мол, не думайте, что вам позволено называть его как вам захочется – Джона мы все зовем Джоном. Ясно? Обычно им не приходилось повторять. О драчливости Гарри ходили легенды. Возражать Гарри могли только свои, из клона. В первую очередь Джон. Правда, она никогда не принимала возражения к сведению, даже если возражал Джон. Она почти скрывается за поворотом, и тут ее бросает обратно взрывной волной. Джон видит это - и то, как осколок перечеркивает ее тело, - он медик, он сразу может определить, насколько несовместимо с жизнью это ранение. Гарри умирает не сразу – успевает поднять голову в попытке еще раз посмотреть на глупого смешного Джона, прилипшего к стеклу с той стороны двери и, конечно же, продолжающего стучать в нее кулаками и кричать. Потом уже замершее тело вместе с воздухом затягивает туда, где уже погибли остальные, где, очевидно, зияет пробоина в обшивке. Джон понимает это, только когда герметичные щиты начинают опускаться и делить коридор в пределах его видимости на равные отрезки. Так происходит по всему кораблю, это должно сохранить воздух там, где он еще не высосан жадным космосом, где есть еще живые люди. Джон себя к живым уже не причисляет. В его легкие воздух поступать перестает, несмотря на то, что в каюте, где заперла его Гарри, воздуха - полным полно. Джон умирает вместе с ними, он перестает дышать. Он перестает дышать... Перестает... дышать... Его трясет... Почему его трясет?.. От холода? Он замерз? Это совсем некстати. Ему некогда замерзать. Он тут умирать собрался... * * * Не открывая глаз, Джон понял, что проснулся и замерз. Пошарив вслепую в поисках сползшего одеяла, он натянул его до подбородка и приготовился было спать дальше, но что-то в одеяле ему показалось странным, и он с неудовольствием приподнял веки. Сначала сфокусироваться ему не удалось, он некоторое время моргал, стряхивая налипший, как мыльная пена, мучительный сон. Кошмар, возвращающийся почти каждую ночь, не хотел так просто покидать свою жертву и оставался ноющим отзвуком где-то рядом, но загадка одеяла заставила Джона окончательно вернуться в реальность. - Одеяло с подогревом? – сказал он самому себе вслух, ощупывая жесткий край. – Вот это я понимаю. «Оно же стоит бешеных денег!» - мелькнула затем мысль, озвучивать которую Джон не решился. Да, Грег не скупился на то, чтобы обеспечить себе и гостям комфорт. Секундочку... А он разве еще у Грега? Джон сел в постели, не замечая, что одеяло снова соскользнуло, и огляделся. Ему не понравилось то, что он увидел. О, нет, совсем не понравилось. Очень не понравилось. * * * Шерлок сидел на полу в каюте брата, обхватив руками колени, и смотрел в стену. Майкрофт расположился в кресле и сверлил взглядом стену напротив. Минуту назад их взгляды встретились, и младший первым ускользнул от зрительного контакта. - Так и будешь молчать? – спросил, наконец, Майкрофт. - Но ты же ничего не спрашиваешь! – пожав плечами, ответил Шерлок. - Не хочу на тебя давить, - сказал старший брат. – Вдруг ты сам разохотишься и расскажешь. - Вот еще! – скривился Шерлок. – Ты спрашивай – я отвечу. - Ты нахватался вредных привычек, - холодным тоном произнес Майкрофт. – Пожалуйста, избавься от них и перестань говорить со мной, как со своими бывшими хозяевами. Шерлок хмыкнул. - Бедняги, они не знали, с кем связываются, - иронично посетовал старший брат. – Чем же так поразил тебя твой последний хозяин, что ты решил вдруг резко сменить тактику? - Он хорошо целуется, - угрюмо ответил Шерлок. - Шерлок, прошу тебя, будь хоть сейчас серьезнее! – возмутился Майкрофт. - Я не могу! – язвительно произнес Шерлок. – Я опьянен неожиданно обретенной свободой. - Да, я вижу, что неправ, и тебе, возможно, стоило позволить и дальше играть в молчанку, - задумчиво произнес старший. - Ты задаешь неправильные вопросы, - сообщил ему Шерлок. Майкрофт не ответил, и они провели в молчании еще несколько минут, потом Шерлок решил снова заговорить: - Как твои дети, Майкрофт? Здоровы? Старший поднял брови и с непритворным удивлением воззрился на младшего. - С каких пор тебя стала интересовать моя жизнь? – спросил он. - Ну... мне кажется, тебя что-то тревожит, - сказал Шерлок. – Ты выглядишь таким... ну... более замкнутым, чем обычно. - Дети здоровы, - ответил Майкрофт. – Я говорил с ними вчера, как только мы покинули опасную зону и связь стала возможна. Меня больше беспокоит другое. - Только не говори, что рацион был рассчитан на одного лишнего пассажира, а не на двоих. Не поверю. Ты всегда учитываешь все возможные варианты. Даже невозможные. Не думаю, что его присутствие для тебя будет обременительным. - Ты прав. Это не будет проблемой. Он привык скудно питаться, - ответил Майкрофт. – Бывший клон... Всегда подсознательно делит еду на пятерых. Да и, судя по тем обноскам, в которых он и ты попали на мой корабль, со средствами у него было туго, а если учесть... - Хватит. Я не хочу, чтобы ты сейчас о нем говорил! – прервал брата Шерлок. - Прости, но мне больно осознавать, что ты столь необдуманно совершил свой выбор и связал свою жизнь с этим... - Майкрофт! – предупреждающе крикнул Шерлок. - ...человеком, - с некоторой заминкой закончил фразу Майкрофт, очевидно, не так, как намеревался вначале. – Даже не с человеком, а с искусственно выведенным клоном... И с весьма неуравновешенным характером... – добавил Майкрофт, глянув на экран портативного коммуникатора, который был сделан в виде перстня и красовался у него на безымянном пальце. - Что? – насторожился Шерлок. - Мне только что сообщили, - сказал Майкрофт, еле заметным касанием просматривая информацию, появляющуюся на поверхности перстня, - что твой подопечный пришел в себя. - Проклятье! Меня там не было! – воскликнул Шерлок, вскакивая на ноги. - Не волнуйся так, брат. Он слегка побуянил, но его уже успокоили и отвели в кают-компанию... заодно проверим мою теорию насчет того, сколько он ест... - Он проснулся! – прорычал Шерлок. – И меня рядом не было!.. Топнув ногой, он вылетел из каюты брата, чуть не сбив с ног личного секретаря Майкрофта, имени которого он не помнил, - который, как всегда, топтался возле входа. * * * Джон сидел за длинным столом, за которым, видимо, обычно собирался весь экипаж. Дежурный по камбузу положил перед ним тарелку, от которой поднимался густой пар. Еда была привычная – такая, как и везде, на любой из планет, сохранившей свое население после долгой войны, - дешевые пищевые концентраты из военных пайков, трофейных или оставшихся нераспроданными и теперь сбываемые дельцами, разбогатевшими на войне, а теперь продолжающими наживаться на ее последствиях. Дома Джон ел то же самое, возможно, даже хуже приготовленное. Но теперь Джон почти не чувствовал ее вкуса и механически отправлял в рот ложку за ложкой, потому что ему так велели. Тот самый гетенианец, который усадил его сюда, поставил тарелку и сказал – «Ешь!». Джон решил не злить его и слушаться. Он пытался не слушаться только в самом начале, когда открыл глаза и вдруг понял, где находится. Когда на его крики и шум (он устроил такой кавардак в каюте!.. опрокинул стол... открутил от него ножку и бил ею в дверь...) прибежали те двое... Он, конечно, предполагал, что корабль может оказаться гетенианским. Но когда дверь отъехала в сторону и к нему шагнули те двое... Он понял, что влип окончательно и решил не сопротивляться. Правда, забыл, что в руке у него – металлическая ножка от стола. Ему без лишних церемоний выкрутили руку, отняв оружие, которое он и так не собирался больше использовать. И не больно было совсем. Потом, удерживая с двух сторон, усадили на койку и стали ругать. «Плохо себя ведешь!» - вот, что они сказали. «Буду вести себя хорошо» - обещал им Джон. И стал их слушаться. Надел то, что они достали из шкафчика. Понял, что без одежды совсем замерзнет. Он и в одежде продолжал мерзнуть, пока кто-то из них не догадался надеть на него меховую доху с капюшоном и мягкие сапожки – тоже с мехом внутри. Тогда Джон перестал дрожать от холода. Гетенианцы переговорили на своем языке, потом велели ему встать и идти за ними. И он встал и пошел, чувствуя себя ужасно толстым и неповоротливым рядом с ними, одетыми в тонкую, как шелк, гетенианскую военную форму. Возможно, он бы почувствовал вкус еды, если бы его мысли не занимали два вопроса. Первый – «они наденут на меня ошейник?» - был самым главным, занимающим почти все ресурсы его сознания. Он ожидал этого каждую секунду. Вначале тут, в кают-компании, он услышал звяканье металла и решил, что именно тут его ожидает эта унизительная процедура. Услышав повелительное – «ешь!» - Джон понял, что источник этих звуков - посуда, а его шея познакомится с ошейником чуть позже, - и взялся за ложку. Лучше их не злить. Да, так он подумал: лучше их не злить. Второй вопрос, мигавший где-то на заднем фоне тревожной лампочкой – «Шерлок...» - никак не получалось сформулировать. Джон пробовал сосредоточиться на нем и так, и этак... У него выходило что-то совершенно невразумительное. «Шерлок... меня продал?» - думал Джон, и тут же «продал», холодное и узенькое, как полоска металла, охватывающая шею, распухало, разрасталось, превращалось в жирный дым, поднимающийся с места взрыва снаряда – превращалось в «предал» и заполняло воздух копотью, вонью и гулом. Джон прогонял эти жуткие слова, но они возвращались, толкаясь и споря, которое из них имеет больше права находиться в одном предложении со словом «Шерлок». «Предал...» - «продал...» - «предал...» - «продал...». Осознав, что никуда от этих слов не деться, Джон попытался спастись словом «Шерлок», которое показалось ему замечательным, желанным, как хруст ампулы с ядом, которую поднесли к самым ноздрям... «Не яд!» - вспомнил Джон. – «Наркотик. Я же проснулся! Я жив!» - Ешь! – снова услышал Джон у себя за плечом, и с готовностью погрузил ложку в позабытый за размышлениями суп. Много еще осталось. Надо доесть... «Вот доем – и сразу поведут надевать ошейник!» - подумал Джон, продолжая подносить ложку за ложкой ко рту и глотать, не чувствуя вкуса. Кто-то вошел в кают-компанию и сел рядом с Джоном. Джон не поднимал головы, он только краем глаза заметил гетенианскую форму. Джон сосредоточился на тарелке и ложке. Он помнил – раб не имеет права поднимать глаза, заговаривать первым, не слушаться. Гетенианец, севший рядом, что-то сказал дежурному по камбузу, отчего тот возмущенно залопотал. Джон не понимал, он не знал гетенианский. - Джон! Джон! А теперь севший рядом гетенианец, видимо, обращался к Джону. Знал его имя. Возможно, он и будет хозяином Джона. А может и нет. Сначала надо доесть суп. Так ему велели. Никто не отменял суп. Поколебавшись пару секунд, Джон снова зачерпнул ложкой, опуская голову еще ниже. Не поймешь этих гетенианцев. Что он от него хочет? Почему схватил за плечо? Почему не говорит ясно, что Джон должен делать? Или чего не должен делать! Вот сказал бы прямо – «перестань есть суп!». Тогда было бы понятно. А так... Ну что – «Джон, Джон»? Ну да, Джон... Так хозяин он ему или нет? Это тоже непонятно... Может, перестать есть суп и посмотреть, что из этого выйдет? Джон отложил ложку, облизал губы, сложил руки на коленях и выпрямился. Его – возможно – хозяин что-то говорил. Говорил и говорил... Внезапно Джон понял, что это не на гетенианском. Он не разобрал сразу. Слишком тихо. А еще этот капюшон... - Посмотри на меня, Джон... Посмотри на меня... Ну, раз сам просит... тогда, наверное, можно. Ведь можно? Джон с опаской повернулся и наткнулся на взгляд Шерлока. - Шерлок? – спросил он, потом нерешительно предположил. – Хозяин? - Джон, ты рехнулся? – испуганно спросил Шерлок. – Какой еще хозяин? Это я, Шерлок! - Шерлок, - согласился Джон, потом шепотом задал тот самый, первый Вопрос, измучивший его с тех пор, как он пришел в себя и увидел тех двоих. – На меня наденут ошейник? - Нет! – резко ответил Шерлок. – Что за шутки... Потом нащупал руку Джона, сжал его пальцы в своей ладони и сказал: - Не бойся, Джон. Тебе тут вначале будет слегка не по себе... Но, Джон, здесь все знают, что ты – моя семья. - Кто я? – не веря тому, что услышал, переспросил Джон. - Мой кеммеринг, - понижая голос, ответил Шерлок. – Мой супруг. Он умолк, ожидая реакции, но не дождался и спросил: - Не хочешь ничего сказать по этому поводу? - Шерлок... – Джон медленно отходил от того состояния, в котором находился последние полчаса, буквально физически ощущая, как ужас, безысходность, отчаяние, шок покидают его тело, оставляя после себя невыносимую усталость. – Значит... я... ничей... не раб? - С чего ты взял, что... – взвился было Шерлок, но оборвал сам себя. – Я виноват. Я должен был находиться рядом с тобой, когда ты очнешься. Я думал, действие препарата продлится еще пару часов... Я ошибся... Конечно же, ты очнулся... Понял, где находишься... Ты был в шоке... Вообразил, что... невесть что вообразил... Джон! Ты мой кеммеринг... Ты хоть представляешь себе, что это означает? Джон помотал головой. - Не совсем, - с трудом выдавил он из себя.- Ты сказал... супруг? Кеммеринг, это ведь... - Клятвы друг другу мы еще не приносили, - быстро признался Шерлок, а потом смущенно забормотал: – Но мы можем... в любой момент... то, что ты мне сказал тогда... я решил, что это почти... что ты... мы можем... в любой момент... если ты захочешь, конечно... я никогда раньше... если ты захочешь... то мы можем... ты ведь сказал... - Что я сказал? – остановил его Джон. – И перестань, пожалуйста, так стискивать мою руку. Больно же! - Ты сказал, что не отпускаешь меня, - сказал Шерлок. – И я подумал, что... что... возможно... ты хотел этим сказать, что... что это означало... что мы могли бы... потом... когда-нибудь... дать друг другу клятву кеммеринга... - Клятва кеммеринга, - задумался Джон. – Это... кажется... что-то вроде... брачного союза у вас, гетенианцев? Да? - Совсем нет, - возразил Шерлок. – Кеммеринги клянутся друг другу, что будут вместе. Навсегда. И добавил: - Эту клятву нельзя нарушить. - Значит, когда я сказал, что не отпускаю тебя, - начал Джон, - ты пошел, взял ампулу, сунул мне ее под нос, усыпил и притащил на свой корабль? Шерлок кивнул. - Чтобы тут спросить, правильно ли ты понял мои слова? Шерлок кивнул вновь. - Загадочная гетенианская душа... – протянул Джон. – Шерлок, тебе никогда не говорили, что ты идиот? - Мой старший брат говорил, - припомнил Шерлок. – В детстве. Сейчас он предпочитает более изощренные оскорбления... Джон... А я... я ошибся? Я понял твои слова неправильно? - Нет. Ты понял все правильно... Значит, навсегда... навсегда... Звучит пугающе... - Разумеется! Поэтому эту клятву можно давать только один раз. - Шерлок, отпусти, пожалуйста, мою руку. Или не сжимай так. - Извини, Джон. Я сделал тебе больно?.. – Шерлок разжал ладонь. – Ну так... Джон... ты... что ты решил? Можешь не отвечать сразу... Хочешь, пойдем в каюту, займемся сексом? Джон даже вздрогнул от неожиданности. - Шерлок! – шикнул он. – Ты что? А вдруг он услышит... - Кто? – переспросил Шерлок. Джон оглянулся, ища взглядом гетенианца, который кормил его супом. Но кают-компания была пуста. Дежурный по камбузу, видимо, услышав, к чему идет их разговор, успел незаметно удалиться. - Тут никого нет, - сказал Шерлок и, пригнувшись поближе к Джону, стал расстегивать его доху. – Мы можем даже никуда не идти. Сюда никто не войдет, пока мы будем... - Шерлок! Шерлок, стой! – Джон поймал его жадные пальцы на четвертой пуговице. – Ты даже не в кеммере! Ты ничего не почувствуешь... - Ну и что, что не в кеммере? Я могу тебя принять... в себя... Тебе будет хорошо... – Шерлок, не пытаясь освободить руки, потянулся к лицу Джона губами и скользнул по его щеке неловким поцелуем. – Ты колючий... Тут теплее, чем в каюте... Но там есть одеяло с подогревом... Что делать? - Шерлок, - сказал Джон, ослабляя сопротивление и чувствуя, как сквозь слои одежды к нему пробивается Шерлок всеми своими конечностями. – Это нечестно... Это эгоистично... с моей стороны... Мне все удовольствие, а ты... даже не в кеммере... И мы... Мы сейчас упадем на пол... Шерлок!.. - Ты не ушибся? – спросил Шерлок, когда они все-таки упали со стульев, на которых пытались разместиться самым фантастическим образом. - Не очень. А ты? - Нет, я упал на тебя. - Иди ко мне, Шерлок. - Джон... что ты там ищешь? У меня сейчас... там... ничего нет... Смешной ты... - Шерлок... да... я хочу... хочу, чтобы мы были вместе... всегда... всегда... Ты молодец, что меня похитил... - Джон... – Шерлок отстранился, прервав то, что он делал с Джоном, и посмотрел ему в глаза. – Ты соображаешь, что ты сейчас сказал? - Да... клятву... – выдохнул Джон. – И совершенно осознанно... Нечего это списывать на возбуждение... Я хочу... с тобой... навсегда... - Навсегда... навсегда... рука к руке... – сказал Шерлок. – Рука к руке... повтори за мной... - Рука к руке... – повторил Джон. – Навсегда. - На гетенианском это звучит иначе... Но я пытаюсь перевести... смысл... Никто другой... только ты. Повтори... - Никто другой... только ты. - Я – это ты... ты – это я... - Шерлок... я – это ты, а ты – это я... Я – это ты, Шерлок... Я – это ты...