Век Дракона. Плач Света

Башня Магов – не совсем то место, которое можно назвать домом, но иного у заключённых в ней не было. К Башне относились по-разному: кто-то ненавидел всей душой и мечтал сбежать, кто-то считал справедливой «карой Создателя», а кто-то искренне любил. Были, правда, досадные исключения вроде Амелла. Юный Иан десяти лет поначалу не проявлял вообще никаких эмоций, походя на ожившую статую. Статую, для которой весь окружающий мир – всего лишь какой-то странный эксперимент. Не слишком располагающее к себе поведение. Да и не только это. Мало кто будет любить протеже Первого Чародея, лично доставившего парня в Круг. Поговаривали даже, что из той партии новичков – десяти-пятнадцати юных магов – до Башни добрались только двое. Ещё один повод обходить чародея десятой дорогой. Впрочем, не все вняли голосу разума. Йован, чрезвычайно любопытный и вечно совавший в чужие дела нос (и получавший за это с завидной регулярностью), обожал общаться. После его бесед живым ещё никто не уходил, а выражение «заболтал до смерти» становилось немного реальнее. Йован, едва увидев новенького, заинтересовался им. Амелла окружал ореол загадочности и волшебства, что вокруг аж искрило. А нелюдимость казалась изысканным угощением: какой мальчишка не захочет развернуть историю, которая так красиво упакована?! Вот только Амелл – Иан, как он сам себя называл – не желал разворачиваться. Но Йована это не останавливало, равно как и полное равнодушие мальчика в отношении его навязчивого общества. Мальчику будто было всё равно: хоть потоп вокруг, хоть пожар, хоть Архидемон. Другой бы плюнул, но не Йован. Тем более, со временем вопросов становилось только больше. Намного, намного больше. Иан… что за дурацкое имя? Тем более для того, кто раньше принадлежал к столь обеспеченной семье. Но о прошлом маг говорил ещё меньше. Ещё меньше, чем ничего. И ведь явно родители не выкинули сынка, боясь позора: Йован сам видел, как парень сжигал целые пачки писем, даже не открыв. Первый Чародей приглашал мальчика к себе пару раз в неделю. Каждый раз, возвратившись, тот без сил падал на подушку и потом ещё целый день молчал больше обычного, едва замечая окружающих. Йован мог поклясться, что не видел у товарища ни ожогов, ни синяков ни разу, как бы сильно его не трепало на занятиях. Даже когда Амелл умудрился грохнуться с самого верха лестницы и едва не свернул шею, помощь ему понадобилась минимальная. Было ли это особенностью Амелла или же его уникальным даром, Йован не знал, но интерес это разжигало только больше. Хотя, казалось бы, куда? Парень стал хуже пиявки, но Амелл по-прежнему не проявлял недовольства. Да и главный вопрос всё ещё оставался без ответа: что же случилось тогда, по дороге в Круг. Нет, конечно, те церковники, что собирали юных магов вместе перед отправкой в Башню, были теми ещё сволочами, Йован до сих пор вздрагивал, вспоминая холодные стены, высасывающие и силу, и жизнь, бесконечное равнодушное одиночество и даже плети – пару раз ему досталось за излишние вопросы, но не более. Все через это прошли и ничего, выжили. Что же должны были натворить те дети, что из пятнадцати в Башню попали двое?! Йован пару раз пытался разговорить второго парнишку, на пару лет младше Иана, но тот, весёлый и беззаботный в противовес товарищу, ничего не говорил. Они не общались, Амеллу явно на него было плевать. Но слишком сильно пацана никогда никто не трогал. А потом, когда тот увлёкся побегами, его так и не усмирили. Амелл его даже ни разу не проведал в карцере. Оттаивать Иан начал только года через три. Постепенно, капля за каплей, выходил холод, который, казалось, пропитал парня насквозь. Амелл начал улыбаться, порою скупо шутил. В конце концов, дошёл до того, что стал с траурным выражением лица подкалывать всех и вся, вставляя свои ценные замечания, которые просто не могли не бесить. Сам Йован на себе полную силу Иана испытывал редко, но и тех раз хватало, чтобы уши начинали гореть самопроизвольно. Амелл был психом. Обычно мирным и безобидным, но иногда, когда находило, становился просто беспощадным. Не сказать, что Йована эти взрывы не пугали, но особой проблемы он не видел: у каждого свои тараканы. Другом Иана парень смог назвать только через пять лет после знакомства, когда впервые серьёзно вляпался. До этого момента и представить не мог, что Амеллу на него, оказывается, не плевать. Стоит признать, Йован вечно впутывался в сомнительные делишки, часто проходился по границе дозволенного, но этот раз стал прямо-таки переломным. А ведь всё началось с банальной подначки. Ну ладно, не подначки. Йован всё же был живым человеком, из плоти и крови, а не истуканом. Людям свойственно завидовать приятелям. По-доброму, естественно. Парень хотел бы тоже быть одарённым, как Иан: всё, чего бы Амелл ни коснулся, становилось идеальным. Стихийная магия? Первым научился создавать огненные шары. Щиты? Играючи делал двухслойные, поддерживая их почти час. Целительство? Единственный из всех освоил посмертную ступень оживления. Призыв? Йовану не хотелось вспоминать. Амелл за считанные минуты мог найти нужную ему информацию в библиотеке среди сотен книг. Будто внутренний маяк указывал, куда идти. Йован понимал: ему бы уйти, увеличить дистанцию, не так-то и просто быть шутом при царственной особе. Но вместо этого парень полез в запрещённую для учеников секцию. Хотел потренировать призыв, что называется. Не обогнать, так хоть стать на один уровень с Амеллом. Йован почти не удивился, когда вместо человеческого духа на него выскочил глухо рычащий демон Гнева. Йовану было шестнадцать, это был первый демон, которого он видел вживую. Йован был в ужасе, уже готовился не героически погибнуть, когда демон отступил, видимо, унюхав более привлекательную цель. А через секунду замер, скованной духовной решёткой – высший уровень, машинально отметил про себя мальчик. Йован обернулся, ожидая увидеть собственную Смерть теперь уже в лице одного из Старших Чародеев, но сзади стоял всего лишь Иан. Бледный до синевы, едва стоящий на ногах Иан, расправлявшийся с демоном, которого видел впервые в жизни. А как закончил расправляться с жителем иного мира, в два шага оказался рядом с Йованом, встряхнул его, чтобы клацнули зубы и поинтересовался: - Уж прости, что нарушил ваше свидание, но давать раньше третьего – дурной тон, - а в глазах, устало испуганных, широко распахнутых, плескалась ярость. Просто ещё один пунктик мага: Амелл ненавидел демонов во всех их проявлениях. Позже, с началом практических занятий, Иан почти всегда отсутствовал, если был хотя бы призрачный шанс, что кто-то призовёт неведомое существо из Тени. Ну а тем вечером Иан не запланировано отправился к Первому Чародею. И при каждом удобном случае припоминал другу о том, какой он ветреный – «Йован, я рад, что ты переключился на людей, но правило трёх свиданий и на них действует», обычно заявлял он, особенно если рядом оказывалась девушка, с которой пытался флиртовать парень. Иногда он ненавидел Амелла. А тот, потешаясь, склонял свою седую голову набок, фыркая. Очаровательно. Существам из плоти и крови всегда было свойственно смиряться с тем, что они не могли изменить: Йован смирился, что ему не стать таким же талантливым, как Амелл, а после и думать об этом перестал, найдя в библиотеке одну занятную книгу; тот парень, собрат Иана по несчастью, вечно сбегал, но не сильно огорчался, когда его ловили, а однажды сам же прижал к стенке одного из своих вечных ищеек; Ирвинг, пусть и качал головой, но отдавал зелье каждый раз, едва заглянув в штормовые, нереальные глаза мальчика. Магов учили смирению с детских лет: церковники, обучавшие их этому были жестоки, порою кто-то не выдерживал, но лучше так, чем допустить появление неуправляемого малефикара. Метод лишь однажды дал сбой. И лишь для одного мага сама жизнь – не то, что Башня – стала золотой клеткой, откуда было не вырваться. Впрочем, это не значило, что Иан не будет издеваться над своим единственным другом при каждом удобном случае.