Доверие

Каждый шаг гулким ударом отдается в виски, заставляя женщину щуриться. Как бы тихо она не ступала, мигрень лишь идет по нарастающей. Симптомы ее начали проявляться еще с утра, однако Регина не успела ничего предпринять. И все что ей теперь оставалось – терпеливо ждать, когда подействует хотя бы одно из лекарств. Ждать и чувствовать, будто невидимая рука сжимает затылок, распространяя ободом колющую боль. Она плавно опустилась на кожаную поверхность дивана, зажмурив глаза, когда голову в очередной раз словно пронзило стрелой, тем менее отмечая про себя, какой же замечательной была идея выбрать мебель именно из этого материала. Кожа приятно холодила и на секунду показалось, что мигрень отступает. Брюнетка неспешно открыла глаза, вспоминая о своей гостье, и устремила на нее взор. Серые глаза из-за приглушенного света казались сейчас совсем темными, и в глубине них плескалось беспокойство. Весь вид блондинки выражал сожаление. Регина снова поморщилась, но на этот раз не от приступа боли, а из-за неожиданно поднявшейся ненависти. Ненависти к себе. Королева терпеть не могла, когда ее жалели. Она было абсолютно уверенна, что самое ужасное чувство, которое можно испытывать к другому человеку – это жалость. Разве может быть что-то неприятнее? - Снова? – отчего-то виновато прозвучал голос Эммы, она свела брови к переносице, чуть приподнимая, но тут же одернула себя, заметив промелькнувшее раздражение в глазах напротив. В ответ лишь прозвучал вымученный вздох, и блондинка уже начала жалеть о своем внезапном желании проведать Миллс. Возможно лучшим для той было бы сейчас лечь и проспать пару добрых часов. Тем не менее воспитание Королевы не позволяло ей выдворить гостью, как бы сильно этого не хотелось. Их отношения только начали налаживаться, и отвергать помощь и поддержку брюнетка не решалась. Пусть она и не нуждалась сейчас ни в том, ни в другом. - А ты не пробовала лечить боль с помощью магии? – озвучивает Свон неожиданно пришедший в голову вопрос, ловя усталый взгляд Регины. Ответ очевиден. - Боюсь, это и есть последствия использования магии, - невесело улыбается женщина. – Такое постоянно случается. Ничего страшного, к утру пройдет, - кажется, сама не до конца веря своим словам, добавляет она и поднимает руку, чтобы прижать два пальца к виску. Такое простое действие на секунду притупляет боль, и с губ срывается удовлетворенный выдох. - Но может моя магия способна помочь? – не унимается блондинка, слыша в ответ фырканье. Несмотря на промелькнувшую от такой реакции обиду, Эмма поднимается с места и приближается к хозяйке дома, которая немного удивленно следит за ее действиями. Она не знает, откуда в душе столько уверенности, что это способно сработать, но руки сами поднимаются к лицу женщины. Миллс вздрагивает, когда ее щек касаются холодные ладони Спасительницы, тем не менее не спеша отстраниться. Брюнетка не любит нарушения личного пространства, однако разрешает женщине находиться непозволительно близко. Свон придвигается чуть ближе, отчего светлые пряди падают с плеча, донося до обоняния хозяйки дома цитрусовый запах. Она непроизвольно опускает веки, позволяя приятному аромату наполнить легкие, и в голове мелькает мысль о том, что Эмма вдруг может ее поцеловать. Это отрезвляет и заставляет открыть глаза. К счастью, блондинка зажмурилась и не заметила секундного замешательства женщины. Напротив она кажется слишком сосредоточенной на своих мыслях и будто не замечает ничего вокруг. Она не замечает, как в доме начинает мигать свет, не замечает, как из-под холодных пальцев струится золотистый свет, прорываясь и окутывая собой Регину. Спасительница глубоко сконцентрирована на своих эмоциях, не позволяя себе отвлечься и открыть глаза, хотя это стоит немалых усилий. До нее словно только сейчас дошло осознание того, насколько близко друг от друга расположены их лица. Глаза нестерпимо жжет желание посмотреть на брюнетку, прочитать эмоции в карамельного цвета омутах. Да, Эмма отчего-то уверена, что сейчас они именно такого цвета. Взгляд женщины светлеет, когда та смотрит на сына и не пытается спрятать эмоции под тяжелой завесой масок. В последнее время Свон стала замечать иногда и на себе этот светлый взгляд, однако когда его ловили, Регина переставала смотреть или же вовсе опускала веки. За окном давно царила темнота, освещаемая лишь редкими фонарями. А ветер, совсем недавно ласкавший теплотой лицо, становился по-зимнему колючим. С силой ударившись о дом на Миффлин Стрит, заверть распахнула плохо закрытое окно и принялась радостно обживаться в прогретом помещении, снуя липкими языками между двух замерших женщин. Моргающий свет лампы на секунду вспыхивает ярко желтым солнцем, чтобы в следующую секунду погаснуть, оставляя после себя непроглядную темноту. Эмма с силой зажмурилась и после моргнула пару раз, спешно убирая руки с чужого лица. Они отстраняются друг от друга и безмолвно благодарят тишину, услужливо скрывающую неловкость момента. - Возможно не стоило так перенапрягаться, мисс Свон? – в привычной манере парирует брюнетка, пряча за язвительностью настоящие чувства. Каким бы странным это не казалось, мигрень прекратилась, уступая место облегчению, и левая рука по привычке легла на висок, словно убеждаясь в отсутствии колющей пульсации. Слегка заторможено Спасительница издает нервный смешок и отступает вглубь комнаты, отчего-то начиная бояться взгляда хозяйки дома, будто бы та могла по-кошачьи видеть в темноте. Конечно, это было не так. - Прости, - сама не зная, за что, сдавленно извиняется Эмма, - я все исправлю. Она опускает руку, едва заметно шевеля пальцами и устремляя очередной поток магии в пространство. На этот раз волшебство было настолько бесцветным и неосязаемым, что Свон на секунду усомнилась в том, что оно вообще есть. Однако спустя минуту, огонек лампы жалобно затрещал и зажегся, освещая комнату и заставляя женщин поморщиться. Едва глаза привыкли к свету, блондинка шагнула в сторону Регины, обеспокоенно разглядывая ее лицо. Та больше не выражала собой один густой комок боли, морщинки на лице разгладились, и в целом вид ее был не такой разбитый как примерно час назад. - Ты как? Еще не успевшая привыкнуть к чей-то заботе со стороны, Миллс закусила губу и подозрительно сощурилась, будто искала подвох во всем этом. Не нашла. Она знала, что Эмма была всегда предельно честной и совсем не умела врать. Как-никак положительный персонаж. Всеобъемлющая доброта и чрезмерная участливость – отличительная черта всех героев. Именно та черта, что ужасно раздражала Королеву в Белоснежке. И первая немало удивилась, ведь при упоминания когда-то ненавистной приемной дочери Регина не испытала привычных чувств. Она не испытала ровным счетом ничего и не знала, стоит ли этому радоваться. Хмыкнув своим мыслям, женщина вернула внимание Спасительнице: - Ты спасла меня. Внутри что-то объемное поднялось и сделало кульбит, когда младшая женщина неуверенно вернула ей улыбку и переступила с ноги на ногу. Сдерживая готовую появиться на лице ухмылку – блондинка всегда так переминалась, когда смущалась - Миллс отвела взгляд. Отчего-то вся эта ситуация показалась до одури смешной. Ведь Спасительница оправдала себя и свое звание – спасла нуждающегося в помощи. И Регина впервые за время их знакомства думала о статусе родной матери Генри без былой злости. Как вообще можно злиться на ту, кто старательно не смотрит ей в глаза, будто ожидая наказания за свой поступок и выглядя при это по-детски мило. Мило? Брюнетка в неверии мотает головой, отгоняя от себя непрошеные мысли, и только сейчас замечает напряженность Эммы – она сама ждет подвоха от Миллс. Недоверчивого взгляда достаточно, чтобы в сердце в очередной раз уколола обида. Им никогда не прийти к тому доверию, о котором в тайне мечтали обе. Удержаться от презрительного фырканья было действительно трудно. Бывшая Злая Королева вновь поверила в возможность своего искупления, поверила, что они со Спасительницей смогут стать… друзьями? У Злых Королев априори не бывает друзей. О чем она только думала. - Я рада, что тебе стало лучше, - вырывает из невеселых мыслей женщину Свон. Ее голос звучит многим увереннее, чем минутой раньше, а во взгляде сквозит искренность. Как бы не старалась Регина убедить себя в обратном, блондинка была искренне рада ее выздоровлению. Серые глаза посветлели и, несмотря на холодность металлического цвета, казались теплыми настолько, что хотелось смотреть в них бесконечно. Эмма поежилась, возвращая внимание открывшемуся окну, (о котором они благополучно забыли, увлекшись каждая своими мыслями) и подойдя, резко захлопнула створку, отчего непроизвольно вздрогнула хозяйка дома. Ни одна из женщина до этого момента не замечала пронзающего воздух мороза. Когда только на улице успело настолько похолодать? – Окей, - Эмма провела ладонями вдоль бедер и поджала губы, - мне пора идти. В голове невольно всплыла их прошлая встреча, с которой ни много ни мало, прошло две недели. И тогда она ушла, не дождавшись прощальных слов от брюнетки, однако сейчас та наблюдала за ней. Или так только казалось. - Да, - погодя, отвечает Регина. – Спасибо за помощь, - вновь неосознанно дотрагивается до виска и облегченно выдыхает, не ощутив боли. Рефлекторный жест не ускользает от Спасительницы и заставляет уголки губ едва заметно приподняться. Она уже было хотела сказать банальную фразу в роде «Не стоит благодарности» и изобразить при этом характерный жест, однако вовремя одернула себя – пожалуй, сейчас неподходящее время для этого. Женщина вновь улыбается, к слову улыбка в этот раз выглядит натянутой, на что Миллс к своему удивлению не реагирует. Холодный ветер словно гнетущая бездна окутывает ее, когда брюнетка открывает дверь, выпуская гостью и невольно жалея ту, ведь Регина дома, и стоит ей закрыть дверь, как комната вновь наполнится теплом и уютом, а Свон предстоит еще путь домой. Благо та приехала на машине. Загадочно хмыкнув своим мыслям, Миллс провожает Спасительницу и на секунду прислоняется к дверному косяку, несмотря на ледяные языки, норовящие проскользнуть под тонкую кофту. Ни одна из них даже не думает о том, что внезапное похолодание на Сторибрук обрушилось неспроста. Ни одна из них даже не вспоминает коронную фразу Темного Мага – «Магия всегда имеет свою цену». И они непременно заплатят, когда придет время.