Дальше – хуже

— Если мы из-за тебя опоздаем, Рональд, я тебе обещаю, что выкину колдовизор на свалку, — Гермиона уже срывалась на крик.       Сама она проснулась очень рано, мучили призраки прошлого. А вот разбудить гражданского мужа было крайне тяжело. Он любил есть и спать, поэтому проще зайца было научить курить, чем заставить его отказаться от этих слабостей. Но Грейнджер знала рычаги давления. — Уж лучше «Круцио», чем такое! Что за угрозы... — сонно бормотал Рон, поднимаясь с кровати. — Вот так-то лучше, кофе и омлет на столе, одежда на кресле и не забудь причесаться. Через пятнадцать минут уходим, — она любила составлять планы, а он любил их портить, именно поэтому спустился ровно через семнадцать минут. Специально. — Я здесь, а тебе пора поменять работу. Не хочешь пойти начальником Аврората? Накомандуешься вдоволь. — Поговори мне еще, — строго произнесла она. О нет, он знал этот взгляд, лучше ее не злить. Рон молча поплелся за чемоданом, а Роза нервно ходила из стороны в сторону по гостиной. — Всем на выход! Поторопитесь. Или вы хотите опоздать в такой ответственный день? — подгоняла Гермиона.       Они вышли на улицу, стоял теплый сентябрьский день. Уизли решили отправиться на маршрутке. Ведь она останавливалась сразу возле их дома и за минут десять доезжала до вокзала. На полпути они попали в пробку, Гермиона направила палочку на водителя и что-то прошептала. Автобус развернулся и поехал назад, повернул направо и поехал по тесной улочке, быстро добравшись до пункта назначения. Кажется, никто ничего не заметил. Рон нагнулся к её уху и прошептал: — Это незаконно. — Это необходимо. ***       Они быстро шагали через пути и мигом оказались на платформе 9 ¾. Роза захотела пойти первой. Это желание ей досталось от матери, всегда и во всем быть лучше, выше, самостоятельней, взрослее. И ей это удавалось. Она решила пробежать через барьер и, видимо, не справившись с управлением, по инерции пробежала вперёд метров тридцать, врезавшись в кого-то. — Так-так-так, кто тут у нас великий загонщик? — мужчина обернулся, и она узнала в нем того, кого уже встречала во Флориш и Блоттс. — Э... Извините, я не хотела. Это тележка, — девчушка раскраснелась. — Да ладно, с кем не бывает. Попробуй поиграть в квиддич, думаю, у тебя есть все шансы. Я пойду, пока твой папа мне глотку не разорвал, — он уже собирался уходить, но было поздно. — Что б тебя! — на этот раз разозлилась Гермиона. — Да я ничего не сделал, — попытался оправдаться мужчина. — Ты всегда лезешь в чужую жизнь, когда тебя не просят?       Этот вопрос не относился к данной ситуации. Она задала его ему, ему в её снах. В его глазах промелькнула искра. О нет! Он понял. Понял. — Я лезу туда, где меня ждут, — ответил он, смотря прямо ей глаза со своей фирменной малфоевской ухмылкой. — Тогда твоя навигация привела в ложное место! — выпалила она.       Этот диалог был для них двоих. Будто бы он висел в воздухе все эти шестнадцать лет с момента их поцелуя. Мужчина явно терял самообладание, но не хотел этого показывать. — Всего хорошего.       Не-е-ет, он это не сказал. Он это бросил ей в лицо. Со всем омерзением, которым только мог. Он искал ее в замке. И на следующий день, и через день. Он хотел все объяснить. Сказать, что это была ошибка, он был пьян. Он не оправдывался перед ней, он хотел оправдаться перед собой.       Гермиона схватила Розу за руку и ушла, Рон еле поспевал за ней. Конечно, она видела, что все смотрят на них. И ее это злило еще больше. Она не любила быть в центре внимания. Никогда. — Не смей с этим мужчиной больше никогда разговаривать, — прошептала она злостно. — Ма, но он не виноват, честно, это я на него наехала, — пыталась исправить ситуацию Роза. Ведь ей было жаль, что на невинного человека накинулись просто так. Она даже не представляла, насколько он был виновен во всем, что происходило. — Тем лучше, надо было ему ногу отдавить. Сукин сын! — последние слова она произнесла совсем неслышно, но Розе удалось их уловить, даже прочитать по губам. Родители сказали ей напутственные слова, посадили на поезд и стояли на платформе до последнего, мама даже расплакалась. Мамы... Они такие.