Стокгольмский синдром

2008 год. Синяя девятка неслась по трассе, стрелки спидометра стремились перебраться за предел ста пятидесяти километров в час. Мужчина, сидевший за рулем, уже не оглядывался назад, сосредоточившись на дороге. Мальчишка, что сидел на заднем сидении, не переставал рыдать. Сначала он со смесью страха во взгляде смотрел на незнакомого мужчину, пытаясь понять, как он оказался в чужой машине. Что за рулем был не Павел, его водитель, парнишка понял сразу. Дядя Паша не был блондином, его рыжие волосы сверкали на солнце, а светлые волосы незнакомца не хотели ловить солнечные блики, что отражались в лобовом стекле девятки. После нескольких вопросов о личности водителя, на которые тот не дал ответа, Егор замолчал. Но ненадолго. Истерика накатила неожиданно, вырываясь из груди мальчишки рыданиями, что срывали его голос до хрипоты. Он просился к маме, говорил, что его будут искать, даже пытался угрожать. Но, как и все дети его возраста, он просчитался. Вряд ли взрослому мужчине будет страшно от крикливых угроз десятилетнего мальчишки. Спустя час лихой езды Егор успокоился, а о недавней истерике напоминали лишь тяжелое дыхание и все еще мокрые ресницы. Парень оглядывал салон. Обычные чехлы на обычных сиденьях, крыша, обитая темным материалом, приборная панель (Егор не знал, как называется эта странная штука, с помощью которой водители управляют машиной). Единственное, что привлекало внимание – пушистая игрушка, что болтается в угрожающей близости от лица водителя. Пушистик то и дело подпрыгивал, когда машина наезжала на кочки, что было довольно часто. Дороги были ужасные, Тимур все время ругался, выражаясь некорректно. Но ему было плевать, что при ребенке не стоит материться, он не заботливая мамочка, чтобы думать о таких мелочах. Спустя еще час, похищенный им, мальчик стал задыхаться, напугав Маркина. Он не хотел, чтобы его дело, к которому он приложил столько усилий, пошло к чертям на этой дороге. Он притормозил у обочины, стараясь пристроить свою старенькую машину так, чтобы проезжающие мимо машины не сигналили, раздражая своими гудками, прося уступить дорогу. Когда мотор заглох, а Тимур собрался перелезть с переднего сидения на заднее, он увидел в зеркало, что мальчишка лежит, странно завалившись на бок. Молодой мужчина понятия не имел, что случилось с мальцом. Открыв дверь со стороны водителя, он вылез из машины, зацепившись за металл подножки и порвав и без того потрепанные джинсы. - Блять, - выругался Тимур, но подошел к задней двери, проникая внутрь. Егор дышал часто, что говорило о том, что он не спит. Длинные и густые реснички подрагивали, пухлый рот был приоткрыт. Тимур потрогал лоб парня, матерясь. У парнишки ввиду стресса поднялась температура, а от нехватки воздуха он, видимо, потерял сознание. Не на шутку испугавшись, он вышел из машины, направляясь обратно за руль. Девятка взвизгнула, шаркая шинами по разгоряченному асфальту. Маркин торопился успеть до ближайшего медпункта, хотя понятия не имел, где тот находится. Он верил, что в ближайшей обжитой зоне должен быть доктор, и он обязательно его найдет. Каким бы извергом он не был, а детей не убивал. Тем более Егор чем-то напоминал Тимуру его самого. Такой же безмятежный, наивный мальчуган. Внешнее сходство между ними почти отсутствовало, не считая одинаково карих глаз. Егор был брюнетом с темно-каштановыми волосами, а Тимур, как уже было сказано, являлся блондином. Его белый цвет волос ни капли не напоминал платину или еще что, он скорее был каким-то грязным, темным, словно весенний снег. В подростковом возрасте Маркин часто переживал по этому поводу, его стороной обходили девчонки. Он даже как-то накричал на маму, упрекая в плохой наследственности. А успокоившись, попросил ее покрасить его волосы осветляющей краской, чтобы цвет волос стал благородней. Но отец, вошедший в комнату в самый разгар разговора, высмеял сына, называя девчонкой и сообщая, что мужики не бабы, и париться на счет внешности не их удел. Всю дорогу, что Тимур ехал к ближайшему населенному пункту, он вспоминал себя подростка, своих родителей, что сказалось на его внутреннем состоянии. Волна агрессии, которую парень сейчас совсем не ждал, накатила на него, и он вжал педаль газа до упора, надеясь выжать из этой жестянки максимум скорости. Тимур был уверен, что справится с управлением, но, и как все импульсивные и слишком самоуверенные люди, он прогадал. Первый же крутой поворот мог стать их последним пристанищем, если бы не ехавшая по встречке фура. Водитель, заметивший спятившего, что несется со скоростью гепарда, моментально нажал на сигналку. Тимур словно очнулся, оцепенение, вызванное ненужными воспоминаниями и агрессией, отпустило, и он резко нажал на тормоз. Машину занесло, протащив по обочине. Слава богам, что блондин сидел с другой стороны, и железное ограждение не подмяло его вместе с металлоломом правой стороны девятки. А вот Егору повезло меньше. Он все еще находился без сознания, когда машину занесло. Его ноги, что находились прямо у двери, зажало, и парень очнулся, приходя в себя и крича от боли. Когда машина остановилась, то встречной фуры уже не было, а Маркин лежал головой на руле, находясь в легком шоке. Пережить столько, побывать в опасных ситуациях, покарать ублюдков, не попав в лапы полиции, и так нелепо кончить. Он поднял голову лишь тогда, когда Егор закричал. Обернувшись, он увидел, что мальчишка сидит, пытаясь вытащить правую ногу из захвата, но это у него не получается, принося огромную боль. Прошли не менее двух часов, как Тимур пытался вытащить зажатую в тисках ногу мальчишки, но и у него ничего не выходило. Егор плакал, а когда было невыносимо больно – кричал. Из-за слез ресницы слиплись, а из-за криков сорвался голос, но мальчишка продолжал содрогаться в безмолвном плаче. Тимур кричал на него, пытаясь хоть немного успокоить, но это не действовало. Да и откуда Маркину знать, что если кричать на ребенка, он еще больше будет плакать. Промучившись так до самого вечера, Тимур плюнул на все, бросая инструменты. Насколько он знал, сейчас должен пойти вечерний рейс дальнобойщиков. Вот у них-то он помощи и попросит. Он не заботился о моральном и физическом состоянии Егора. В случае чего мальчишка и без ноги ему вполне сгодится. Сейчас блондин злился на себя, но больше на парня, который никак не хотел затыкаться. От его хриплых рыданий болела голова, и безумно хотелось тишины. Егор не мог успокоиться, ему было страшно. Ногу видно не было, но боль была так сильна, что чуть искры из карих глаз не сыпались. А когда незнакомец кричал на него, он пугался и прибавлял громкости, заикаясь. Вся ситуация напоминала ему ужастики, на которые он иногда натыкался, листая каналы. - Не ной. Заткнись! – Тимур зло смотрел на него, сжимая кулаки. Егор всхлипнул последний раз, замолк и уставился на парня покрасневшими глазами. - Отпустите меня к маме… Пожалуйста, - взгляд Егора умолял. Любой бы человек давно уже расчувствовался и отпустил мальчишку, но не Маркин. Если он решил, что именно Егор будет его помощником, которого он воспитает в своих традициях, значит, так тому и быть. Тимур потянулся к бардачку, доставая оттуда не совсем чистый платок и небольшой пузырек, наполненный прозрачной жидкостью. Кто бы знал, как он ненавидел хлороформ, как не хотел усыплять им мальчишку, но это было необходимо. Иначе пацан поймет, что его никто не собирается отпускать, и завоет сиреной вновь. Поэтому открутив крышку, он прислонил горлышко бутылки к платку, промокая того насквозь. Он потянулся к испуганному парню, протягивая руку к его лицу. Егор пытался оттолкнуть Тимура, размахивая руками, чем очень злил мужчину. Тимур одним рывком оказался на заднем сиденье, прижимая мальчишку спиной к груди, одной рукой держа детские ручонки, а другой - прижимая мокрую ткань к маленькому аккуратному носу. Егор закатил глаза, тряпка пахла отвратительно, голова начала кружиться, а воздуха не хватать. Последнее, что он увидел – яркий свет фар встречной машины, после чего погрузился в глубокий сон. *** Одиннадцатилетний парнишка сидел в небольшой комнате, держа в руках потрепанную тетрадь. Он что-то записывал туда, быстро двигая рукой. Мужчина, что привез его сюда и представился Тимуром, говорил ему каждый день учиться, дабы не забывать приобретенные в школе навыки и развивать их дальше. Он читал по три часа в день, писал два, еще два часа тратил на изучение языков – английского и французского, следующий час он корпел над физической картой мира и России, познавая географию. Тимур относился к нему весьма сносно, практически не бил, разве что за оплошности, что вытворял Егор, когда помогал знакомому незнакомцу. Прошел уже почти год, как он находился неизвестно где. Когда только его привезли сюда, он часто кричал. И не только по ночам, а днем. Горло щипало от криков, нос был постоянно заложен из-за того, что мальчишка часто плакал. Тимур уже тысячу раз пожалел, что связался с ним. Он не знал, что мальчуган хуже девки, постоянно плачет. Но Маркину уже было некуда деваться, и он пытался терпеть. Терпения хватало ненадолго, тогда Егору и доставалось по заднице, а иногда и по рукам – ногам - лицу. Бить пацана Тимур не хотел, но тот сам этого добивался, не затыкаясь дольше, чем на полчаса. Маркин часто думал, что зря тогда остановил фуру, чтобы попросить помочь вытащить «сына» из машины. Жалел, что приложил столько усилий, чтобы объясниться перед брутальным водителем. Жалел, что выхаживал и старался делать все, что настоятельно рекомендовали врачи, чтобы сохранить мальчишке ногу. И вот сейчас, этот засранец так отплачивает ему за доброту. Но со временем, видимо, осознав, что криками и слезами ничего не добьешься, Егор замолчал. Молчал долго, месяцев пять, не меньше. Тимур наконец-то смог насладиться тишиной. Тишина была ему необходима, чтобы продумать свои действия. Он никогда не ходил на «дело» без четкого плана. Первое время он старался не попадаться со своими жертвами Егору на глаза, но потом все же решил предоставить ему возможность услышать крики или «случайно» увидеть кровь в неположенном месте. Но парень продолжал молчать. Так пролетели еще три месяца. Тимур убивал, уже не скрывая ничего от пацана, а Егор молчал. Но в один Максимова словно прорвало, и он засыпал мужчину вопросами, на которые получал точные ответы со всеми подробностями. Сначала Егор боялся, пытался внушить себе, что это всего лишь сон или какое-нибудь проклятое зазеркалье. Но со временем понимание нахлынуло, окатывая его словно ледяной водой из ведра. Он пытался обходить Тимура стороной, подчинялся ему во всем. И вот только в начале нового года он поинтересовался у Тимура, зачем он похитил его, для чего. Неужели взрослому мужчине годится в помощники мальчишка? Тимур ничего не ответил, лишь сказав, что скоро Егор в прямом смысле будет ему помогать. Помогать с убийствами, трупами, а не только с уборкой. И вот сейчас Егор Максимов, которому в начале января исполнилось одиннадцать, сидел и записывал свои воспоминания в потрепанную тетрадь, которую обычно использовал, чтобы оттачивать свое мастерство в письме. Дом Тимура был небольшой, находился на окраине малозаселенной деревушки. Первое впечатление было сильным. Темный, с перекошенными воротами, неухоженным двором и старой, явно пустой, собачьей будкой он наводил ужас. На половину закрытый крышей двор не был освещен солнцем, олицетворял собой королевство тьмы, как впоследствии назвал его Егор. Задний двор был полностью перекопан, подготовленный для посадки овощей. Но ботва картофеля даже не проклюнулась, хотя уже приближалась поздняя осень. Это значило лишь то, что там ничего не растет. Но как потом узнал Егор, его догадки после признания Тимура в убийствах, что, возможно, блондин именно на заднем дворе закапывает трупы, оказались ошибочны. Тимур ни разу не прятал своих жертв там. Куда он девал тела, Егор пока не знал. Но прекрасно понимал, что в ближайшее время он это узнает, ведь Тимур как-то вечером, сидя на кухне и поглощая гречневую кашу, небрежно бросил: - Эй, малец, - он привлек внимание ужинающего вместе с ним Егора, - скоро я снова уйду на дело, когда вернусь, будь готов. Мне понадобится твоя помощь. После этих слов Егор уже не хотел есть, кусок в горло не лез. Он хотел выйти из-за стола, направиться в свою комнатушку, но страх перед побоями остановил его. Давясь, он доел остатки каши, выпил несладкий чай, попрощался с Тимуром и ушел спать. Он еще долго лежал, рассматривая трещинки на потолке. Он думал о маме, о папе. Он жутко по ним скучал, хоть и был на них обижен. Он так надеялся, что они его найдут, спасут, а они… И даже сейчас, спустя практически год, Егор все еще надеялся на спасение. Он не заметил, как погрузился в сон, вспоминая самые приятные моменты из жизни. Сегодня ночью ему снились мамины глаза. Голубые-голубые, как зимнее небо, что нависало над темным домом его похитителя.