Путь к сердцу женщины

      Астрид была зла. Нет, Иккинг мог поклясться, что она в таком лютом бешенстве не находилась с момента их первого знакомства - в тот злополучный день викинги всей деревни осознали, что из маленького безобиднейшего грудничка уже достаточно подрос ребенок, который рано или поздно сотрет их дом с лица земли. Любым способом. И именно с тех пор Астрид лелеяла к нему обиду за сгоревший родительский амбар, потом детскую наивную злость за то, что мальчишке все пакости сходили с рук (она никогда не пыталась понять, что он все это делает не специально), и, наконец, определенного вида зависть, из-за того, что у мелкого Карасика все еще оставался любящий отец, а её единственный оставшийся родственник был позорно уничтожен драконом. Конечно, спустя добрый десяток лет все с горем пополам забылось, и Карасик реабилитировался в глазах Астрид, вот только в последнее время он все больше походил на клоуна, и это её ужасно раздражало.       Иккинг еще никогда не избегал Астрид так настойчиво, да, он любит ее всем сердцем и до сих пор пытался это доказать, но все получалось из рук вон плохо. Он даже не мог сказать, какое из его последних свершений воздействовало на девушку хуже всего - слишком уж большой выбор кандидатов на первое место.       Наверное только из-за этих долгих невеселых дум Иккинг легкомысленно согласился на длительное патрулирование у самых дальних островов в его карте. Он мучительно долго собирался, потому что даже отвратительное настроение отчего-то не могло заставить его с той же легкостью оставить надолго родные пенаты. Стоик что-то говорил Иккингу, но наследник вождя лишь молчаливо кивал в ответ, пропуская мимо ушей все до единого отцовские наставления и складывая в походный рюкзак все необходимое.       Уже подходя к ожидающему его Беззубику, Иккинг понял, что именно пытался втолковать Стоик нерадивому сыну: друг дожидался его не один. От насупившейся и крайне молчаливой Астрид исходили ощутимые волны затаенной, но подавляемой ненависти. Не промолвив ни слова после короткого кивка-приветствия, они оседлали драконов и взмыли в воздух.

***

      Пролетая над каменистым побережьем и запоминая все изменения в ландшафте (тут не очень мирно жили Разнокрылы и Тайфумеранги, беспрестанно делившие территорию уже долгое время), Иккинг невольно бросал мимолетные взгляды на гордую всадницу, которая старательно держалась на приличном расстоянии от него. Из-за стыда, постоянно мучающего Иккинга, парень не осмеливался даже заикнуться об извинении: слишком хорошо он помнил бесконечные разговоры каждого жителя деревни о своем громком позоре и остатки головной боли от затрещины, обрушившейся на его пьяную голову кулаком горячо любимой девушки.       Атмосферу напряжения между ними нагнетали тучи, подозрительно быстро плотно закрывающие небосвод. Резко потемнело, ветер усилился, принося с собой колючие мелкие капли, настырно попадающие сквозь тонкую ткань их легкого снаряжения. Стало мучительно холодно, но всадники уже завершили последний необходимый круг и могли возвращаться домой. Иккинг коротко крикнул Астрид, чтобы та держалась позади него, потому что Беззубик хорошо ориентируется даже в кромешной темноте. На свою просьбу Карасик вместо молчаливого согласия получил не самый приятный отказ. Исходя из едва слышных отрывистых реплик девушки, Иккинг понял, что упрямая Хофферсон ни в какую не соглашалась прислушиваться к словам "самого неразумного, грубого, неотесанного болвана, каких только могла послать на ее долю судьба". Иккинг мысленно согласился со всеми нелицеприятными эпитетами, которыми его наградила Астрид, и с тем, что летит она, не сбиваясь с курса, что было им обоим на руку.       То, что прямо перед ними резко возникнет непонятно откуда взявшаяся скала, не мог предвидеть даже Иккинг. Астрид с криком пыталась направить Громгильду по наиболее безопасному маршруту, чтобы обойтись минимальным ущербом, но набранная ими высокая скорость только поспособствовала резкому и не слишком мягкому приземлению... на вертикальную стену. Всадница, изо всех сил сжимая руками шипы любимой драконихи, выскользнула из седла, крепление которого с треском порвалось в самый неподходящий момент. Короткий полет Астрид завершился в стальной хватке Иккинга, подоспевшего более, чем вовремя. Беззубик заурчал вслед нервному воплю обеспокоенной Громгильды, давая понять, что все кончилось хорошо.       Они приземлились на другую сторону той же самой скалы, скрывающей собой вполне живописную часть маленького островка. Девушка, хоть была вовремя пойманной Иккингом, выглядела очень расстроенной: не то, чтобы это доставило очень больших неприятностей - она все-таки попала в беду не в одиночестве, а дома можно будет все залатать, - скорее, потому что виной всему была ее беспросветная гордость, и в итоге порвалось ее любимое седло, тщательно подогнанное под ее фигуру этим же самым викингом.       Стоило им опуститься на землю, колени Астрид подкосились, но она не подала виду и незамедлительно помчалась к Громгильде, лишь растерянно кивнув Иккингу в знак благодарности. Астрид смогла освободить дракониху от мешающих полету рваных ремешков и болтающегося где-то уже под крыльями седла. Она задумчиво похлопала по боку своего дракона, склонившего к ней, почти с извинением, голову, увенчанную короной длинных острых шипов, и почесала той морду, мол, ничего страшного, все в порядке.       - Лети домой, Громгильда. Со мной ничего не случится, - Хофферсон улыбнулась и убрала с лица прилипшую челку, снова разлохматившуюся от порывов ветра. Громгильда напоследок обернулась и направилась прямиком к Олуху.       Неожиданно нагрянувшая буря также внезапно стихла, оставив после себя приятный запах океана, приближающийся закат, ужасную неловкость и множество не озвученных фраз.       Иккинг не нервничал. Иккинг старательно делал вид, что не нервничал, хотя на самом деле сердце ходило ходуном в грудной клетке от того, как он лихорадочно соображал: впервые за большой промежуток времени и спустя все попытки ее завоевать они обязаны поговорить. Никогда раньше он особо не задумывался о том, как говорить с Астрид - все получалось спонтанно, как само разумеющееся. Однако сейчас чуда не произошло - оба настолько замкнулись в своих размышлениях, что невесомо зависшее над ними болезненное разочарование теперь скалой опустилось на их плечи.       Парню удалось справиться с дрожью в конечностях, когда он снова оказался на спине своего верного друга - в его непосредственной близости всегда становилось спокойнее, и викинг чувствовал в глубине души какие-то магические силы чертовской уверенности в себе. Мысленно поблагодарив Беззубика, он подал руку молчаливой, расстроенной и ушедшей куда-то в себя Астрид. Теплые пальцы коснулись его ладони, что заставило слегка вздрогнуть, а девушка, не обратив внимания на заминку, легко вспорхнула за спину Иккинга и приобняла его за талию.       Беззубик обернулся и, озорно оглядев всадников, резко взмыл ввысь, заставив Хофферсон крепче сжать руки и что есть сил уцепиться за кожаные ремни летнего снаряжения Иккинга. Дракон игриво летал едва касаясь лапами крон деревьев и снова поднимался к облакам, легко лавируя между уступами скал, выныривающих из пушистого марева.       Иккинг понял намеки своего друга и удивительно быстро расслабился, вспоминая их самый первый такой совместный полет. Он неожиданно для самого себя широко улыбнулся, пропуская прохладную влажность облаков сквозь пальцы. Иккинг почувствовал, что Астрид тоже расслабила ледяную хватку и шумно выдохнула, почти нежно обнимая его. В груди все ликовало, Иккинг готов был выпрыгнуть из седла и пуститься в самостоятельный полет, лишь бы эта эйфория продолжалась бесконечно долго. У самого его уха раздался тихий восторженный вздох - Астрид не пыталась скрыть наслаждения. Иккинг нащупал одной рукой ее пальцы и легонько погладил, замерев в ожидании, руку же она не отняла, отчего Карасику стало еще приятнее. Они поднимались все выше, встречая вместе восхитительной красоты закат: плавные движения дракона, переходящие в невероятные аккуратные кульбиты, открывали потрясающий вид на их родной остров, возвышающийся над линией горизонта.

***

      Их ждали к вечеру, возможно, Рыбьеног, увидев расседланную Громгильду, уже поднял панику, но Астрид же пропала вместе с Карасиком, значит, не стоило пока трубить тревогу.       Два всадника легко приземлились на лужайке неподалеку от Большого зала. На улицах было очень тихо - почти все викинги сейчас ужинали, поэтому появление сына вождя и его спутницы заметили только береговые охранники, бодро махнувшие им вслед.       Астрид копошилась в своем рюкзаке, будто пыталась что-то отыскать, но было понятно, что она тянет время. Иккинг пытался найти слова. Хоть какие-нибудь.       - Астрид... - он сделал шаг к ней навстречу, сократив расстояние, на сколько хватило духа.       Хофферсон подняла голову в сторону Иккинга, но не произнесла ни слова. Он приблизился еще, потянулся дрожащими от волнения пальцами к ее опущенной ладони и нежно коснулся, не осмеливаясь принимать больше никаких действий.       - Астрид, прости меня... Ты сегодня чуть не... В общем, я безумно испугался за тебя, - Иккинг пристально посмотрел на девушку в надежде, что она поймет все то, что он столько времени пытается донести до нее. - Прости дурака за всё: и за цветы, и за рыбу, и за дурацкие песни... Я хотел признаться...       - Я тоже тебя люблю, Иккинг, - вот так просто застыла столь желанная фраза на губах девушки, которая немедленно покрылась густым румянцем. Она смутилась от его неожиданного ступора, но не отвела пытливого взгляда от его изумрудных радужек, подсвеченных в сумерках дрожащим огнем факелов.       - Я хотел сказать... прости, что? - его голова мгновенно опустошилась вслед произнесенным тихим словам. «Я тоже тебя люблю, Иккинг... ЯтожетебялюблюИккинг... Ятебялюблю...»       Голос Астрид стучал набатом где-то глубоко в голове, проникая теплом даже в кончики пальцев, а Иккинг резко выдохнул и, громко расхохотавшись, подскочил к девушке, резко подхватил ее под руки и закружил в объятиях, крепко прижимаясь трепещущим сердцем. Хофферсон не попыталась вырваться, она с облегчением засмеялась ему в унисон и едва устояла, когда ноги снова очутились на мягкой траве.       Иккинг, мгновением раньше поклявшийся самому себе, что не отпустит самое драгоценное сокровище дальше вытянутой руки, все еще приобнимая ее за талию, аккуратно заправил за ухо сбившуюся челку, Астрид улыбнулась и уклончиво произнесла:       - Обещай, что будешь вести себя, как обычно, и больше не будешь пытаться меня завоевывать подобным образом, спрашивать у кого-нибудь глупых советов, и... - она не успела закончить мысль, когда чужие теплые губы невесомо прижались к ее собственным, а пальцы коснулись мягкой косы, слегка зарываясь в светлых волосах. Эти мгновения стоили всех побед и любого огромнейшего позора: Иккинг был на седьмом небе от счастья, раз за разом страстно целуя и прижимая к своей груди ту, которую любит больше жизни.       Ну да, он обещает.