Anorexic beauty

POV Джаред Когда мы умираем все теряет свое значение. То, кем ты был при жизни: честный семьянин, распутная блядь, вор и мошенник или священник в церкви, больше это не имеет значения. Перед смертью мы все равны. - Суицидальные мысли преследуют меня, вот почему я это делаю,- Крис протягивает свою руку Дюку, а я хочу ее выдернуть со всеми кишками и сухожилиями из ее тела. В последнюю секунду ты осознаешь, что попросту просрал жизнь. Давайте не лгать себе, оглянитесь назад, сколько вы сделали за свою жизнь? Хотя это не главный вопрос, важнее понять, зачем вы это делали. Вспомните, сколько секунд вы прожили свободно, без общества, которое диктовало свои нормы и устои? - Я отвратительна,- шепчет она, опускаясь лицом на стол. Я люблю наблюдать за разрушениями, в них есть нечто романтичное. - Ты не отвратительна,- грустно произносит Дюк, взлохмачивая волосы на ее голове. Вздор и глупая игра. - Я хочу салатик,- Ник давится воздухом и недоуменно смотрит на меня. - Мне сходить?- приподнимает бровь. - Если тебе не трудно, конечно,- неловко отвечаю я. - Сейчас буду,- он подскакивает на месте и с улыбкой на лице несется к прилавку. Странно, что мои друзья так радуются тому, что я просто изъявил желание покушать. Возможно, это и есть те люди, которым на меня не наплевать. *** - Что-то ты рано,- хмыкаю, подходя к Шеннону. - Дома не сиделось,- ответил он, обнимая меня и попутно целуя в щеку, так быстро, чтобы никто из окружающих не мог заметить, но я смог почувствовать. Из-за этих гомофобных людей, которые узнав о нас, будут кричать вслед «пидары», из-за них я чувствую, будто мы совершаем нечто запретное и неправильное. - Что такое?- нахмурился он. - Ничего,- качаю головой.- Пойдем,- тяну его в сторону высотных зданий,- я знаю одну открытую крышу, тебе понравится,- улыбаюсь я. Он ничего не отвечает, лишь следует за мной. Я мечтаю о мире без предрассудков и стандартов. Только представьте: люди начали воспринимать все окружающее без ксенофобных помыслов. Где любой гей, чернокожий, транссексуал уважался и признавался, как и любой человек. Только представьте: мир равенства. Где мужчинам можно быть сентиментальными, где мнение женщины уважают и принимают, где не царит помешанность на гендерных канонах. Только представьте: мир без стигматизаций и различных стигм. Где слово «толстый» не будет навешивать на тебя ярлык чего-то непотребного, где это слово будет употребляться лишь для определения и не больше, где оно будет использоваться на равне с «у тебя глаза зеленые». В наше время о таком можно лишь мечтать. Но мечты созданы для того чтобы воплощаться в реальность, не так ли? *** - Ты чего замер?- окликнул я Шеннона, который стоял на самом краю крыши и смотрел вниз. - Когда мне было 19,- начал он,- у меня был близкий друг. Это был тот человек, с которым я дружил с самого детства, тот, кто действительно знал обо мне все, но, я его не доглядел. Он сбросился с многоэтажки,- Шенн все же развернулся и подошел, садясь рядом. - Извини, не знал,- я ссутулился, опуская голову. В этот момент, готов поклясться, я покраснел. - Эй, все в порядке,- тихо сказал он, приобнимая меня. Я ощущал, как он трется о мою щеку кончиком своего носа. Мои глаза непроизвольно закрылись. Такое невинное действие для меня являлось чересчур интимным. Мое тело от макушки до самых кончиков покрывалось мурашками. - Такой чувствительный,- я заалел сильнее.- Мне это определенно нравится,- шепотом промолвил он, поворачивая мою голову к себе. Его поцелуи, вот что кружило мне голову сильнее любого наркотика, вот что пьянило меня без грамма алкоголя. Влюбленность это опасная штука. Твое сердце в руках у другого человека, который в любую секунду может его сжать до разрыва, выкинуть, растоптать. Ты перестаешь принадлежать себе, все, что имеет значение – вторая половинка. Отдавая свое сердце, мы наделяем того человека властью Бога. От него зависит, что случится с тобой. Ты не можешь сказать «нет», ты становишься марионеткой для удовлетворения другого. Звучит паршиво, однако, с этим я ощущаю счастье. Свободолюбивый Я стал счастлив в стальных оковах чувств. Безумие. Его руки прижимают меня все сильнее к широкой груди мужчины, едва ли давая вздохнуть. Я чувствую свободу в такой желанной асфиксии. Возможно я мазохист. Его язык все настойчивее проникает в мой рот, губы сминают мои раз за разом усиливая напор. Рука опускается на мою грудь и тянется вниз, замирая на моем ремне. Нервы словно оголены. Каждое движение, каждое дуновение ветра, я ощущаю запредельно сильно. Его рука вновь начинает опускаться ниже и сжимается на пахе, заставляя меня подавиться воздухом. Шеннон улыбается сквозь поцелуй и подается вперед, опуская меня спиной на прохладный камень. Мои руки забираются под его футболку, поглаживая подушечками подтянутые мышцы пресса. Сейчас мы несдержанны, безрассудны. Он отстраняется и смотрит в мои глаза, а мне не остается ничего иного кроме как смотреть на него в ответ. - Ты восхитителен,- его рука опускается на мою щеку, нежно проводя по ней кончиками пальцев, а мне от этого действия хочется тихо заурчать. Он ничего больше не говорит, просто растягивается по полу и притягивает меня в свои крепкие объятья, умиротворяя еще не пришедшим в норму дыханием. *** Когда мне в детстве говорили, что я толстый я всегда расстраивался и плакал, думая, что я действительно не такой как все, что со мной что-то не так. За эти годы я уяснил одну вещь: пытка будет пыткой, а унижение - унижением, только если ты сам решишь страдать*. Что если бы я тогда просто изменил подход ко всему этому? Что если бы я воспринимал это как некий искусный комплимент? Я был бы уверенным в себе человеком, не обращающим внимания ни на чьи упреки и ни на чье-либо мнение. Если бы я это знал, я дал бы отпор всем, кто надо мной издевался, я бы смог все исправить…. Еще одна проблема человечества: мы все хотим исправить, подкорректировать прошлое. Мы убиваем на это дни, недели, годы, убиваем на бесполезные размышления. Мы не можем принять то, что уже было. Это все приводит нас к миллиону дорог под названием «если бы». Если бы я смог тогда ударить задиру Бада. Если бы я смог пересилить себя. Если бы я был смелее. _____________________________________________ * Цитата из книги Чака Паланика «Удушье».