Ей же гореть.

Арт к главе: http://cs624131.vk.me/v624131095/6213/i4JnsL4ivMI.jpg Sunroundelay Она не кричит, не сопротивляется. На лице нет ни единой живой эмоции, будто их сняли слой за слоем, как с прогнившего яблока в надежде отыскать непорченное. Внутри царит полное смирение, и, кажется, она совсем не боится. Но страх взрывается, как пороховая бочка, молниеносно распространяясь по всему организму вместе с кровью, когда девушка видит уготованный для нее высокий столб, обложенный сухим хворостом. Конец её эшафота, конец всему, что было о том что никогда не будет. Лицо палача скрыто, что вызывает приступ паники, безликий он оборвёт её жизнь, и она замедляет шаг, но сильные руки не позволяют ей остановиться. Любые попытки вырваться тщетны. В этот момент что-то больно бьет по ноге, и она смотрит в сторону бросившего гнилое яблоко. Карлик смотрит на нее, ехидно улыбаясь. Безобразные губы обнажают мелкие острые зубки еще сильнее, когда он замахивается второй раз. Он выражает свою ненависть к ней, получая удовольствие от того, что кто-то будет страдать сильнее чем он. Что чье-то уродство более страшно, чем его собственное - оно внутри. И всё же один из стражников, направляя на него меч, принуждает его оставить свою затею. Все происходит в полной тишине. Люди не смеют смотреть ей в глаза, дабы скрыть страх и презрение, а кто-то — сожаление. Каждый шаг приближает ее к месту аутодафе, к месту, где все будет завершено. Пламя с жадностью поглотит молодое тело, обвивая его своими ненасытными языками, отделяя нежную податливую плоть от костей. Ей кажется, что она уже чувствует запах гари и собственный крик слышится где-то совсем рядом. Мгновения кажутся вечностью, мучительной и тревожной. Но все заканчивается, когда она чувствует на запястьях тугую веревку, впивающуюся в тонкую кожу, на которой тут же выступает кровь. Босые ноги колют ветки, но она уже ничего не ощущает. — Сегодня ты понесешь наказание за свой тяжкий грех, дитя! — говорящий мужчина готов отдать все, лишь бы не произносить этих слов ей, но когда-то он поклялся защищать свой народ, а клятвы, подкрепленные чувством долга, превыше всего. — Отец, пожалуйста… — слезы срываются с дрожащих ресниц, когда девушка прикрывает глаза. Она снова поднимает взгляд на стоящую неподалеку мать, на чьем лице застыла гримаса боли. Затем смотрит на людей, собравшихся на площади. Но ответ отца она уже не слышит, потому что встречается со взглядом карих глаз. Она узнает их из тысячи других. Тело девушки прошибает дрожь, и оцепенение завладевает ею. Сердце почти не бьется, а мысли лихорадочно сменяют друг друга: «Пришла посмотреть… получить удовольствие…» — Прости меня, дочка, — шепчет отец, зажигая факел… ________________________________________________________________________________ В темное время даже солнце не имеет силы. Его лучи не греют, а свет не спасает от теней. Черная магия процветает, порождая новые пороки, развращая людские души. Церковь стремится к власти, желая искоренить ересь. Ее правление порою жестоко и беспощадно, суды абсурдны, ее костры пылают во имя священной инквизиции. И совсем неважно, кого предают огню. В темное время люди одержимы страхом и подозрениями. Они сторонятся чужаков, пересекающих их земли. Войны разоряют королевства, и люди теряют веру. В темное время любви нет места… Тяжелая телега, чьи колеса утопают в грязи, следует за худой лошадью, которую не спеша ведет под уздцы светловолосая девушка. Рядом идут несколько солдат, облаченных в кольчуги. Родной город встречает их серым плачущим небом. Воздух пропитан сыростью, смешанной с запахом трав и мокрой земли. За последние пару месяцев ничего не изменилось, словно время застыло. Чувство тревоги надежно обосновалось в груди Эммы, как только они вошли в Гриффен. И теперь, идя по полупустым улицам, девушка не может понять, что ее так настораживает. Ноги неприятно утопают в мокрой земле, и Эмма ускоряет шаг, призывая и остальных сделать тоже самое. Ее желание скорее добраться домой и увидеть родителей вполне оправдано долгим отсутствием. Некоторое время назад ее отец — верховный служитель инквизиции и по совместительству управляющий коммуной — отправил дочь с небольшим отрядом в соседний город, чтобы доставить беглого преступника. Добравшись до дома, Эмма облегченно выдыхает. Увидев мать, девушка улыбается, направляясь к женщине. Теплые объятия успокаивают, и любые тревоги уходят на второй план. Они проходят в дом, где девушка может, наконец, расслабиться. После хорошей бани, переодевшись в сухую одежду, Эмма чувствует себя отдохнувшей, и усталость от похода отступает. — В городе неспокойно, — говорит девушка, садясь за стол. Мать удивленно смотрит на нее, пытаясь понять, что может быть известно дочери. Ее взгляд обеспокоен, что не может остаться незамеченным. — Мама? — Вовсе нет, — отвечает Мэри-Маргарет, ставя тарелку с салатом на стол. — Я слышала… — Не стоит верить слухам! — нервно обрывает женщина, вызывая удивление блондинки. Подобная реакция рождает подозрения, и мать девушки это понимает. Но куда важнее сохранить происходящее в тайне, чтобы обезопасить не только город. Эмма, видя беспокойство матери, решает не продолжать расспросы. Но лишь для того, чтобы позже разузнать все самой. По дороге она слышала множество слухов и ужасных разговоров. Но по какой-то причине от нее что-то пытаются скрыть. И если бы все это не вызывало странных чувств и ощущений, если бы чувство тревоги не вспыхивало каждый раз с тех пор, как она вернулась в город, она не стала бы вмешиваться, но теперь… К вечеру домой вернулся отец, чему несказанно была рада девушка. Они долго говорили, обсуждая дела города, поход. Но стоило Эмме заговорить о том, что она слышала по дороге домой, Дэвид нахмурился. Но понимая, что любопытство дочери не иссякнет до тех пор, пока она не узнает нужное, он решил внести ясность. — Эмма, — голос мужчины был спокойным, и все же тревоге иногда удавалось проникнуть в тон. — В своих темницах мы держим очень опасного человека. Нам с большим трудом удалось ее поймать… — Ее? — девушка в удивлении выгнула бровь, но не стала больше перебивать. — Это большая тайна, несмотря на слухи. Мы не хотим пугать людей! — Дэвид замолчал, глядя на дочь, наблюдая за ее эмоциями. Девушка обеспокоенно встретила взгляд отца. Интерес взыграл моментально, заглушая чувство тревоги. Но отец, предвидя дальнейшие вопросы, решил предостеречь: — И ни при каких обстоятельствах не вздумай спускаться в подземелье, — строгий взгляд мужчины заставляет Эмму пообещать, что она не нарушит его указа. Но она не была бы собой, если бы не собралась все выяснить. Потому что странное чувство никуда не делось, и теперь желание узнать как можно больше только возросло. Пробираясь сквозь темный коридор, она слышит, как бьется собственное сердце. Оно будто пытается сказать, что идти туда — большая ошибка. Родители запретили ей спускаться в подземелье. Но именно поэтому Эмма это делает — запрет слишком сладок, чтобы оставить его нерушимым. Именно поэтому она крадется среди ночи, как последний предатель. Но желание увидеть пленницу сильнее прочих. Она наслышана о ней: коварная, злая колдунья, уничтожающая народы. Дьявол во плоти. Ее скрывают ото всех. Но слухи о том, кого держат в подземелье верховного инквизитора, все же просачиваются в массы. Эмма останавливается, сдерживаемая невидимой силой. Но та, что тянет ее вперед, все же сильнее. На желание бежать наслаивается желание увидеть все своими глазами. И она совсем не думает, почему здесь так темно. Факелы на стенах давно остыли. Свету здесь не рады, но девушку это мало волнует. Эмма не верит в колдовство. Ее слуха касаются тихие всхлипы, и она идет на звук. Холод темниц пробирается под одежду, лаская беззащитную кожу, а запах сырости давно обосновался в легких. Наконец, Эмма находит источник звука. Сердце пропускает удар, когда она подходит ближе, глядя на забившуюся в угол женщину, которая перестает всхлипывать и лишь тихонько вздыхает. Лунный свет, падающий на пол темницы, позволяет разглядеть рваные лохмотья узницы. Она сидит в самом углу, отвернувшись к стене. Ее тело дрожит, а раны на спине, которые видно сквозь разодранную ткань, кровоточат. — И это ведьма? — с ужасом вздыхает девушка, ее голос заставляет пленницу вздрогнуть еще сильнее. Неприятный ком, подкативший к горлу, мешает говорить, а внутренности словно сжались от подобного вида. Женщина медленно оборачивается, обращая свой взор на пришедшую. Эмма застывает в оцепенении, глядя на красивое лицо в свете луны. Прежде она не видела подобной красоты. Странный пытливый взгляд, в котором нет мольбы. Невинные так не смотрят. Но и убийцы глядят иначе. Эмма видела взгляд тех, на чьих руках кровь. Возникшие ощущения пугают своей назойливостью. Их слишком много, и они новы. Страх смешивается с застывшим восхищением, которое здесь абсолютно не к месту. Девушка смотрит, словно завороженная. Снова возникшая мысль об уходе сбивается мыслями открыть решетку. Все внутри взбунтовалось, желания протестуют одни за другим. И этот беспорядок пугает. Эмма не испытывала подобного до этих пор. Прежде такие люди не встречались ей. Женщина молчит, ожидая дальнейших действий. Ее взгляд все так же направлен в глубину серых глаз, в которых читается смятение. Девушка словно не здесь сейчас. И это вызывает улыбку на измученном лице. — Ты ожидала увидеть скрюченную старуху? — ее голос вырывает Эмму из прострации. В нем нет холода, его мягкость обволакивает, а легкая хрипотца совсем не идет к этому образу. И откуда-то он ей знаком. Словно она слышала его когда-то давно в далеком детстве. Женщина выбирается из своего «укрытия», подходя ближе к решетке. Ее движения медленны и аккуратны. Неуверенные шаги дают понять, насколько она измождена. И все же она хорошо держится. Черные волосы блестят в свете луны, неизменно освещающей пространство. Тонкие пальцы медленно ложатся на медные прутья, обхватывая их. И только теперь, глядя на ведьму так близко, девушка замечает, что ее глаза карие, а не черные. Она стоит близко, возможно, даже слишком близко. И если свобода колдуньи ограничена, то Эмме ничто не мешает сделать шаг назад. Но она стоит, не шевелясь. Как загипнотизированный кролик перед удавом. Именно такое впечатление производит эта женщина — пугающее. И страшная сила ее магнетизма должна бы сразу расставить все по своим местам, но что-то не вяжется с этим образом. Человек не может манить и пугать одновременно. По крайней мере, до этих пор Эмма таких людей не знала. И сейчас бы самое время поверить во все, что говорят об этой женщине, но девушка видит все совсем иначе. Она готова ей верить. Женщине, которую видит впервые в жизни, женщине, которую обвиняют в страшных преступлениях. Она готова ей верить. — Первые впечатления порою обманчивы, не так ли? — голос ведьмы звучит вкрадчиво и немного иначе, нежели в первый раз. Ей нравится замешательство девушки. К тому же гостей у нее еще не было. — Ты веришь, что я ведьма? Эмма смотрит, все так же не нарушая своего молчания. Она не знает, что ответить. Но этой женщине здесь явно не место. Таких не держат в темницах. Такие сидят на троне. — Я не верю в колдовство, — наконец, произносит девушка, замечая вспыхнувший интерес в глазах собеседницы. Она все еще не может понять, кого видит перед собой. Жертву или же притаившегося мучителя. Но одно ясно точно, сейчас ей нужно уходить. Позже она разберется со своими ощущениями и с тем, что произошло здесь. — Они будут судить меня! — неожиданно восклицает женщина в спину Эммы, которая все же решает уйти. Это заставляет ее остановиться. — Ты ведь не допустишь, чтобы невиновный человек пострадал? — Эмма! — внезапно появившийся отец буквально подлетел, закрывая дочь собой от ведьмы. — Что ты здесь делаешь?! — его негодованию не было предела, и он совсем не обратил внимания, как улыбнулась женщина, вновь уходящая в тень. — Не смей сюда приходить и не смей говорить с ней! — он схватил девушку за плечи, призывая ту смотреть ему в глаза. — Мне больно, отец! — воскликнула Эмма, отстраняясь. — И я не маленькая, я сама могу решить, что делать! — она развернулась и быстрым шагом направилась прочь, не обращая внимания на вновь зажженные факелы.