Калеки

Проплыл над полем звон, Дотронулся крылом. Налей, звонарь, вина. Ты с богом говоришь, Когда зарю звонишь, Выслушай меня. Я пепел на ветру, Пыль и пепел на ветру. Мастер

Харука лежала на диване и сосредоточенно смотрела на потолок. При этом взгляд ее был таким, будто потолок занял у нее пару миллионов йен десять лет назад и с тех пор скрывался, а сейчас они неожиданно встретились. Мичиру гремела на кухне посудой, Хотару в своей комнате занималась с репетитором, а Харука была предоставлена самой себе. «Скоро доиграемся», - пронеслось в ее голове. Буквально пять минут назад она выключила новости, но то, что она услышала, ее совершенно не радовало. Между Южной и Северной Кореей снова начались терки. В нескольких небольших странах на западе от России, которые когда-то входили в состав могучего СССР, разгорелась гражданская война. США, естественно, сразу начали вводить миротворческие войска и туда, и туда, и плевать им, что все это - дела сугубо внутригосударственные, ведь два таких удачных плацдарма – один рядом с Россией, а другой возле Китая – и практически задаром. В том, что между двумя последними рано или поздно вспыхнет война, Харука не сомневалась, но страшно боялась, что каким-то боком в нее может втянуться Япония. Хотя и без этого забот Японии хватало. Теракты на ее территории были делом не таким уж и частым, а сейчас они словно посыпались из рога изобилия. Жители страны буквально были в панике. Если еще месяц назад люди боялись по вечерам выходить на улицу, то сейчас они боятся выходить даже днем. Все избегали пользоваться метро, поездами и другими видами общественного транспорта, развлекательные комплексы растеряли большую часть клиентов, парки опустели, люди передвигались в основном либо пешком, либо на личных автомобилях. Пробки на дорогах, кстати, странным образом перестали существовать. «Вот она, светлая эра Добра и Справедливости!», - ирония и сарказм не оставляли гонщицу даже в самые тяжелые минуты. Из того же выпуска новостей она в который раз услышала о странных аномалиях – тенях, появление которых предвещало нехорошие события. Несомненно, это было знаком того, что появился новый враг. Но реакция Харуки удивила ее саму: ничего не сказав Мичиру, она продолжала готовиться к переезду. Ее подруга с недавнего времени и по вполне понятным причинам новостей не смотрела, посему пребывала в неведении относительно этих событий. Хотя несмотря на то, что она стала нелюдимой, Харука видела, что она что-то чувствует. Но Мичиру, видимо, сама не могла разобраться в своих чувствах, поэтому тревоги не поднимала. Гонщица решила, что не стоит еще больше расстраивать спутницу, и молчала. Но неведение Мичиру продлилось недолго – после несчастного случая с Минако она все узнала от девочек. Некоторое время она была сильно подавлена, мало разговаривала даже с Харукой и постоянно была погружена в свои невеселые мысли; гонщица видела, что она колеблется. После возвращения Старлайтов и вестей о том, что случилось с их планетой, Мичиру долго плакала. Она не могла себе представить, что что-либо подобное может случиться и с Землей, ее пугал тот факт, что далеко не слабые и опытные воины Кинмоку не смогли справиться с опасностью, и кроме всего прочего, до дрожи в коленках она боялась снова вступать в бой. Еще год назад могучая и грозная Нептун могла свернуть горы во имя исполнения своего долга, но сейчас это было не так. Ей почему-то казалось, что она потеряла часть своей силы. Шепот океана становился все тише и неразборчивее, плеск волн звучал приглушенно, а крики чаек и вовсе стихли. Мичиру казалось, будто ветер, испокон веков играющий с океаном, слабеет и исчезает, и больше ничто не тревожит гладкую, как зеркало, поверхность. Холодными осенними ночами Мичиру прижималась к спящей Харуке и не могла понять, как такое может быть – ветер рядом, вот он совсем близко, почему же она перестает его чувствовать? В конце концов, она списала все на нервы и усталость, ведь ее все еще мучили ночные кошмары, однако смутное чувство тревоги нет-нет, да выползало из подсознания на передний план. Вконец измотавшись, она решила посвятить себя целиком и полностью своей семье, заботы о которой оставляли совсем мало времени для мрачных мыслей. Харука воспользовалась ситуацией и взяла на себя принятие всех важных решений. Она развеяла колебания подруги относительно переезда, убедив ее в том, что переезжают они не так уж и далеко, и в случае чего, смогут быстро вернуться. Однако переезд затянулся. Всему виной была бумажная волокита, которую агенты по недвижимости никак не могли разрешить. Вещи давно уже были собраны и заново частично разобраны, а переехать все не удавалось. Аутеры уже даже успели оповестить о своем намерении иннеров. Те, конечно, залились дружными слезами и умоляли их остаться, но потом смирились. Но все же с тех пор каждый день кто-нибудь из них, якобы случайно, заходил в гости. Чуть больше недели назад Харука узнала о возвращении на Землю Старлайтов и их смазливой принцессы. Слава богам, хотя бы они держались в стороне от аутеров. Харука прекрасно помнила, как на смертном одре завещала им защищать Лунную принцессу, и кляла себя на чем свет стоит за эту минутную слабость. «У меня просто не было выбора! Не было!» - твердила она себе, - «Кто ж знал, что меня не будет всего несколько часов?» Она перевернулась на живот, поморщившись, достала из-под себя пульт и швырнула его на кресло. Безделье ее просто убивало. Она как раз начала думать о том, чтобы покататься по загородным шоссе на своей Феррари, как услышала трель звонка. - Мичиру? – гаркнула гонщица. - Я не могу, Хару! – донесся из кухни голос девушки, а следом за них – грохот кастрюль и звон битых тарелок. Харука хмыкнула, услышав рык Мичиру, и, наконец, поняла, почему та просила не отвлекать ее во время готовки. Приведя себя в более-менее приличный, по ее мнению, вид, гонщица направилась к двери. - Проходи, Усаги, - Харука отступила вглубь квартиры, пропуская девушку внутрь. Усаги прошла в гостиную и скромно села на диван, как раз на то самое место, где только что валялась Харука. Гонщице оставалось лишь вздохнуть и занять кресло, но едва она опустила на него свое мягкое место, как тут же подскочила и, чертыхаясь про себя, закинула злополучный пульт в угол комнаты. Только когда ей удалось нормально усесться, она обратила внимание на то, как плохо выглядит Усаги. Гостья была бледна, глаза опухли, как будто она несколько часов плакала. Это подтверждал платок в руках девушки, который она нервно терзала, глядя на свои коленки. Вид у нее был настолько мрачный, что рядом с ней даже Аид показался бы второсортным клоуном. - Что случилось? Опять поссорилась с Мамору? Усаги помотала головой. - Харука, я не знаю, что мне делать, - дрожащим голосом проговорила Усаги, и в уголках ее глаз опять начали собираться слезы, - мне нужен совет. - Расскажи мне, что произошло, - мягко проговорила девушка. Ирония из ее голоса улетучилась сразу же. Усаги никогда по собственной доброй воле не просила у нее совета, а значит, дело действительно серьезное. - Понимаешь, все было нормально… - начала Усаги, - Я вообще никогда в своей жизни не думала, что они могут на такое решиться. - Кто? - Родители. Сегодня папа пришел с работы рано и собрал всех в столовой, чтобы рассказать новость. Он сказал, что в городе становится слишком опасно, да и во всей стране тоже. Сказал, что не хочет, чтобы его семья пострадала. В общем, ему удалось договориться в редакции о переводе. Они хотят переехать в Америку, - и она заплакала. Харука молчала. - Папу сделают корреспондентом их газеты в Америке. Предоставят жилье и обеспечат наше с Шинго поступление в местные школы. - Ты не хочешь ехать? - Как я могу, Харука? – воскликнула Усаги, - Когда вокруг творится такое! Я нужна здесь как никогда! Я пыталась им объяснить это, но у меня не получилось, а свой секрет я раскрыть не могу… Мы поругались, и впервые в жизни настолько сильно! Я не знаю, что мне делать! - Что здесь происходит? – услышав громкие голоса, Мичиру вышла из кухни, - А, Усаги! Привет! А почему ты плачешь? Харука в двух словах пересказала подруге проблему гостьи. Девушка с аквамариновыми волосами села рядом с Усаги и обняла ее за плечи. - Ну-ну, Усаги, перестань, - успокаивающе проговорила она, - мы обязательно что-нибудь придумаем. - Хочешь, я с ними поговорю? – невпопад ляпнула Харука. Мичиру бросила на нее строгий взгляд. - Усаги уже взрослая девушка и она достаточно умна, чтобы придумать выход из ситуации. - У меня опускаются руки… В последнее время все идет не так, совершенно не так, как хотелось бы, - девушка всхлипывала и мелко дрожала, - Как же я хочу, чтобы все было как прежде. - А с Мамору ты разговаривала об этом? – Харука пересела на пол прямо напротив Усаги и взяла ее за руку. На этот вопрос она отреагировала странно: как-то громко всхлипнула и сжала губы так, что они побелели. - Мамору опять на конференции в Киото. Вернется через неделю, - едва слышно прошептала она. - Может быть, ты не будешь предпринимать что-либо, пока он не вернется? – Мичиру ласково потрепала ее по плечу, - Уверена, он точно подскажет тебе, как поступить. - Наверное… Но дело в том, что через неделю у нас самолет. Скорее всего, я не успею с ним даже попрощаться, - теперь не только губы, но и сама Усаги стала бледная, как мел, что не на шутку встревожило Мичиру с Харукой. Они беспомощно переглянулись. - Усаги, - напевно прозвучал тонкий голосок. Хотару стояла в дверях и печально смотрела на троицу. - Я понимаю, что за советом ты пришла не ко мне, но я услышала ваш разговор… Усаги с надеждой посмотрела на нее, и легкая полуулыбка коснулась ее губ. - Конечно, Хотару, я буду очень рада, если ты тоже мне поможешь. - Я думаю, ты должна поступать так, как велит тебе твое сердце. Если ты считаешь, что должна остаться – оставайся. Усаги только усмехнулась в ответ. Это совсем не то, что она хотела услышать. Неужели они все принимают ее за глупого ребенка, который самостоятельно не может додуматься до такой просто истины? Нет, она уже давно не ребенок… И простые истины не всегда помогают в жизни – этот урок она уже хорошо усвоила. Да, на словах всегда все так просто: хочешь уехать – уезжай, нет – оставайся, ради бога. Ну а как быть, когда любое решение разобьет чьи-то сердца? Как быть, когда это решение разобьет и твое сердце тоже? Сейчас с одной стороны стояли ее друзья и та невероятно огромная ответственность за жителей этой планеты, которых она должна защищать даже ценой собственной жизни. И она прекрасно сознавала, что если воины разделятся, их шансы на победу в этой битве будут значительно меньше. С другой же стороны находилась ее семья – люди, которые дали ей эту самую жизнь, выкормили и вырастили ее, и то, какая она сейчас, было в огромной степени их заслугой. Какую сторону выбрать? Кого она должна предать, делая выбор? - Это не так просто, как ты думаешь, - наконец проговорила она и отвернулась. - Знаю, - голос Хотару звучал тихо, но очень отчетливо, - но рано или поздно тебе придется решить. - Но как мне это сделать? Как я могу сделать, чтобы никому не было больно? - Ты знаешь. Используй Серебряный кристалл.

***

Рэй защелкнула замки последнего чемодана. В гробовой тишине комнаты этот звук отдался ударом гонга и оставил после себя звенящее эхо в ушах. Черноволосая девушка убрала чемодан с кровати и отнесла к той небольшой куче сумок, лежавших в углу комнаты. Похоже, это все, ничего больше она не хотела брать с собой. Она еще раз оглядела все полки и ящички и убедилась, что ничего не забыла. Только в шкафу лежала одежда на завтра. Она подошла к окну и открыла его, в комнату сразу же ворвался холодный сквозняк и заворошил какие-то бумажки на столе. Был уже поздний вечер, в чернильной тьме неярко горели фонари, но их свет казался бледным призрачным пятном из-за сильного тумана. Капли влаги осели на стекле и иногда сбегали вниз причудливыми извилистыми дорожками. Интересно, скоро ли начнутся снегопады? Рэй вздохнула. Завтра она уезжает в другое место и вряд ли когда-нибудь вернется сюда. Но это место – часовня, школа и весь город – навсегда останутся в ее памяти и сердце. Место, где она выросла, где встретила друзей, где плакала и смеялась, где терпела поражения, но раз за разом вставала с колен и с верой в лучшее вступала в бой. Кажется, это было так давно… Внезапно она почувствовала себя старой и очень усталой, даже ее хрупкие плечи опустились под тяжестью воспоминаний. Если бы ей предложили прожить жизнь заново, она бы, несомненно, согласилась. Но сейчас ей нужен был отдых. Она желала его так страстно, что к горлу иногда подкатывал комок – то ли крика, то ли слез, но она не давала воли чувствам. Как жаль, что он так и не состоится! Еще две недели назад она могла уехать отсюда, но возня с документами, будь она трижды проклята, заставила ее ждать, а теперь было уже поздно. Из-за обострения международных конфликтов большинство туристических программ были заморожены на неопределенный срок, а турфирмы терпели чудовищные убытки. Конечно, она все еще могла полететь куда-нибудь, например, в Уганду, но согласитесь, это как-то не совсем похоже на исполнение давней мечты. Поэтому все, что Рэй могла сделать, - это быть рядом со своими друзьями. Она подошла к зеркалу и собрала свои роскошные волосы в пучок на затылке. В доме было тихо, Старлайты давно уже спали. Они так и не переехали в другое место, чему Рэй была даже рада. Вместе все-таки веселее. Но иногда у нее создавалось впечатление, что те Старлайты, которых они провожали год назад, были совершенно другими людьми. То, что случилось с их планетой, оказалось страшным ударом для всех, но каково было им – она даже представить не могла. Девочки изо всех сил старались их ободрить, и иногда это получалось, Старлайты ненадолго становились прежними веселыми и добродушными парнями, но потом опять замыкались в себе. Смотреть на их мучения со стороны было тяжелым испытанием, но Рэй твердо верила в то, что у них все наладится. Она ни на секунду не сомневалась в том, что Сейлор Мун справится с новым врагом, и когда это случится, Сейя, Таики, Ятен и их принцесса снова смогут вернуться на свою многострадальную родину. Вдруг негромко скрипнула половица, и минуту спустя в открытое окно комнаты потянуло щекочущим ноздри запахом. Девушка вышла из комнаты. Проходя коридор, она заметила приглушенный свет, просачивающийся в щель между полом и одной из дверей. Сердце больно защемило, и Рэй уже в который раз приказала себе не думать об этом. На улице было холодно, кожа мгновенно покрылась мурашками, но Рэй с наслаждением вдыхала ночной воздух, пропитанный влагой и запахом опавшей листвы. Она огляделась и заметила крохотную оранжевую искру, которая по дуге то резко взлетала вверх, то плавно опускалась. Когда глаза немного привыкли к темноте, из масляной густоты ночи проступил чей-то тонкий силуэт с шапкой светлых волос на голове. - Ятен? – удивленно воскликнула Рэй. - Я. Думал, ты уже спишь. Рэй присела на низкую скамейку рядом с ним. - За все это время, что мы друг друга знаем, впервые вижу тебя с сигаретой… - Правда? Тогда тебе еще на Сейю стоит обратить внимание – тоже удивишься. - Не думала, что вы склонны к вредным привычкам, - Рэй пожала плечами. - Надеюсь, ты не станешь читать мне лекции о том, что курение приводит к раку легких? Я и так это знаю, - Ятен внезапно выпустил колючки. - Нет, что ты, ни слова о раке, - зная, что ее лица не видно, Рэй усмехнулась, - Твое здоровье, тебе им и распоряжаться. - Спасибо, - теперь наступила очередь Ятена удивляться. Откуда у правильной Рэй появилась терпимость к подобным вещам? – С меня достаточно укорительных взглядов принцессы… - Как она, кстати? - Уже намного лучше. Нам всем уже намного лучше, спасибо. - Вещи собрали? - Да нам и собирать особо нечего... То, что есть, - уже упаковали, а остальное докупим по мере необходимости. Таики собирается рано утром в банк за наличкой сходить, а больше нам и не нужно ничего. Как стало известно пару дней назад, перед возвращением Старлайтов домой, предусмотрительный Таики провел некие финансовые операции, положив все заработанные ими деньги на один счет под двенадцать процентов годовых. Так что теперь вновь прибывшие были весьма и весьма небедны, и им не приходилось каждый раз чувствовать укол совести при мысли о том, что они сидят на шее у друзей. - А он успеет? – засомневалась Рэй, - все-таки Харука и Мичиру заедут очень рано. - Ты же его знаешь, для него опоздание смерти подобно, - скривился Ятен и затушил окурок в жестяной банке из-под кофе, служившей ему импровизированной пепельницей. Несколько минут прошло в молчании. Рэй опять вспомнилась полоска света, вырывающаяся из-под двери, и по спине пробежал озноб – от осознания того, что человек, живущий за этой дверью, так ничего до сих пор и не знает, и от необходимости все ему рассказать как можно скорее, ведь с каждой уходящей минутой остается все меньше времени для этого. Но как это сделать, какие подобрать слова, чтобы выразить все, что накопилось в душе? Как сказать о своей любви и о том, что, несмотря на взаимность, нужно будет попрощаться навсегда? Ведь у Ючиро нет истинного звездного семени, он проживет жизнь, но так и не дождется ее возвращения. Или дождется? В ее следующем воплощении Рэй, конечно же, снова обретет силу воина, и вместе с ней – свои воспоминания. К тому времени он уже встретит другую, у них наверняка уже будут дети, а может быть, даже внуки. Нет, она не захочет с ним встречаться. Все, на что она в таком случае будет способна, - это наблюдать издалека за его счастливой и безмятежной старостью, а потом приносить свежие цветы на его могилу и оплакивать свое одиночество и несостоявшееся счастье. Она сомневалась, что сможет это выдержать… От таких мыслей на светлые глаза Рэй навернулись слезы. Ятен, должно быть, заметил состояние подруги и с тревогой спросил: - Рэй, ты в порядке? - Нет, - сдавленным голосом ответила она, и, помолчав, заговорила: - Понимаешь, есть человек, который мне не безразличен. Мне придется оставить его, как я оставляю все свое прошлое в этом городе. Но если с остальным я прощаюсь легко, то с ним я так не смогу. Осталось всего восемь часов, а я даже не сказала ему ни слова о том, что уезжаю. Я боюсь ему об этом говорить… Мне страшно будет видеть его лицо после моих слов. Как мне быть? - А как относится к тебе он? – после минутного раздумья тихо поинтересовался Ятен. - Думаю, что любит… - Тогда можешь смело все ему говорить. Он поймет тебя и не будет задавать лишних вопросов. - Это же предательство! - Предательство? Нет. Когда ты в следующий раз вступишь в бой ради блага своей планеты, подумай о нем и о том, что каждая капля твоей крови пролита для того, чтобы он жил в мире и спокойствии. И тогда я первый кину камень в любого, кто посмеет назвать это предательством. - Ятен… Я и не думала, что ты… такой, - прошептала Рэй. - Какой? Понимающий и отзывчивый? Когда впереди не видишь ничего, кроме безнадежности и отчаянья, и каждую минуту ждешь холодных объятий смерти, в некоторых людях, которые раньше были сдержанными и холодным, эти качества проявляются сильнее всего, - он вздохнул, - я спать. Подумай над моими словами, и может быть, эти восемь часов будут самыми счастливыми в твоей жизни, и когда пропадет всякая надежда на спасение, воспоминания о них будут той единственной вещью, ради которой не стоит сдаваться. А я буду тебе завидовать, ведь у меня нет таких воспоминаний. Не говоря больше ни слова, Ятен вошел в дом, а Рэй осталась сидеть, вперив взгляд в непроглядную тьму перед собой и размышляя о только что услышанных словах. Сколько времени она так сидела, она не знала, может быть, час, а может быть, - несколько минут. Она не помнила, как вошла в дом и как взяла документы, в которых говорилось о передаче всего ее имущества Ючиро. Когда она стояла перед заветной дверью, свет за ней все еще горел, но постучать она не решалась. Сердце стучало так громко, что Рэй почти не слышала собственных мыслей. Грозная и непобедимая воительница Марса стояла перед дверью, за которой ее ожидала судьба, и до дрожи в коленках боялась сделать шаг навстречу. «Может быть, стоило принять предложение Усаги?» – подумалось ей, - «Нет, тогда я бы точно не выдержала всего этого». Она постучала. Через несколько секунд дверь приоткрылась. - Мисс Рэй? – Ючиро был удивлен. - Ючиро… Нам нужно поговорить.

***

Рассвет. Он был практически незаметным, лишь небо слегка изменило оттенок. Густая пелена туч простерлась над городом, закрывая от него солнечный свет и проливаясь миллионами слез. Небо оплакивало будто бы навсегда умершее лето проливным дождем, а его дыхание было таким холодным, что пробирало до костей. Облысевшие черные деревья, казалось, тянули свои голые руки к небу и присоединялись к погребальному пению ветра в своих ветвях. Вскоре ветер стих, и осталось лишь шуршание дождя по размокшим листьям и пожухлой траве. Усаги встретила рассвет в гостиной. Остановившимся взглядом, даже не моргая, она смотрела на буйство стихии. Она всю ночь не спала, под глазами пролегли тени, ноги окончательно онемели, но она не обращала внимания на это. В голове она прокручивала картины еще не состоявшихся событий. Она придумала, наверное, уже тысячи вариантов, но все они напоминали немое кино, в котором нет слов, нет эмоций – и ни намека на реальную жизнь. Она и сама была бы не прочь остаться в таком немом кино, лишь бы не думать о том, что ей предстоит сделать. Усаги не плакала, у нее просто не осталось слез, будто за последние дни она выплакала их все на целую жизнь вперед, но душа ее в буквальном смысле разрывалась на части. Она плакала почти не переставая в последние дни, с тех самых пор, как поняла, о чем говорила Хотару. Но сейчас – не могла. Сейчас она не думала о девочках, которые приняли ее предложение, не думала о том, что с этого утра их жизнь изменится навсегда. На эти несколько часов Усаги забыла о своей роли в судьбе этого мира и, дав волю мыслям, погрузилась в себя, превратившись в обычного подростка. Она жалела себя, сетовала на злодейку жизнь и отчаянно боялась того момента, когда она в последний раз переступит порог родного дома, - момента, который заставит ее окончательно повзрослеть. В передней послышались шаги, глухой удар и приглушенные ругательства. Через мгновение в гостиной показалась всколоченная голова Шинго. Это он, пробираясь к кухне, ударился ногой о чемодан, который Усаги заранее перенесла вниз. - Черт возьми, что ты здесь раскидала?! – возопил возмущенный брат, - почему ты оставила чемоданы здесь? Но Усаги ничего не ответила, лишь продолжала смотреть в окно. Она хотела бы не видеть никого до тех самых пор, пока Харука не заедет за ней. Так было бы легче… - Эй, ты меня слышишь?! – Шинго грозно навис над ней, желая справедливого возмездия. – Крольчиха, ты опять ревела всю ночь? Чибиуса, наверное, съела последнее пирожное? Так тебе и надо! Скрепя сердце, Усаги посмотрела на него. Вся злость Шинго улетучилась, когда он увидел тяжелый взгляд ее потемневших глаз. - Эй, что случилось? Кто тебя обидел? - Никто, - голос Усаги был тихим и уставшим. - Тогда что случилось? - Ничего, Шинго. Иди спать. Скоро все будет в порядке. - Ты себя-то в зеркало видела? Показать? Давай выкладывай! Это Мамору? Вы опять поругались? Ну я ему задам! - Шинго, Мамору здесь ни при чем. У меня все в порядке. Прошу тебя, иди спать. - Никуда я не пойду, пока ты мне все не расскажешь, - в подтверждение своих слов брат уселся рядом на полу и решительно скрестил руки на груди. Усаги удивленно за ним наблюдала. Шинго очень редко проявлял такую заботу о своей сестре. «Если я уже решилась, то не будет ничего страшного в том, что я ему все расскажу…» - промелькнула в голове мысль. - Я внимательно слушаю вас, барышня, - со всколоченными волосами, перекрученной почти задом наперед рубашке от пижамы и серьезным лицом Шинго выглядел довольно комично. - Шинго, тебе еще нравится Сейлор Мун? – тихо спросила Усаги. - Что? – вопрос был неожиданным для него, - ну, да… Она классная! А почему ты спрашиваешь? - А ты все еще хочешь ее автограф? - Было бы круто! - Хочешь, дам? Потребовалось несколько секунд, прежде чем до Шинго дошел смысл сказанного. - Что? – он расхохотался, - Ты – Сейлор Мун? Ой, не смеши меня! Усаги вздохнула - она ожидала такой реакции. Она разжала руку, в которой все это время судорожно сжимала свою брошь. На ладони остались красные вмятины от рельефа на ее крышке. Через миг перед пораженным Шинго уже сидела Сейлор Мун собственной персоной. Волосы, собранные в оданго, рассыпались по плечам, на лбу появился поблескивающий золотой полумесяц, белоснежные крылья зашуршали, когда Усаги встала, чтобы размять затекшие ноги. На лице брата одновременно отразились испуг, восхищение и благоговение. А потом Сейлор Мун рассказала ему все с самого начала. О том, как она стала воином, как с подругами она сражалась за мир на Земле, о грозных врагах, приходивших сюда со всех концов галактики, о том, как они погибали и снова возрождались. Она раскрыла брату тайну своей будущей дочери, сказала, что Ами на самом деле Сейлор Меркурий, поведала о путешествии в будущее и о воспоминаниях о Лунном королевстве. Она говорила долго, больше часа, а Шинго заворожено слушал и ни разу не перебил рассказ сестры. Не умолчала она так же и о том, что ей с минуты на минуту предстоит сделать. На глаза брата навернулись слезы. Когда она умолкла, в комнате воцарилась звенящая тишина. Дождь на улице все не прекращался и мерно стучал каплями по стеклу. Малышка к тому времени уже проснулась, спустилась вниз и слушала Усаги. Вскоре пришла Луна и тихо устроилась у девочки на коленях, но ничего не говорила. Она понимала, что Усаги прощается со своей семьей, и любые упреки будут не к месту. - Но ты же вернешься, сестра? – жалобно спросил Шинго. - Конечно, - соврала Усаги и перевоплотилась обратно, - просто мне очень трудно бросать вас сейчас… Когда в мире такое творится… Каждую минуту думать, как у вас дела… - Не пропадем, - Шинго улыбнулся, - я позабочусь о маме и папе, не волнуйся. - Спасибо. Прости меня, но иначе я не могу. Чтобы планета была в безопасности, я должна быть вместе с остальными воинами. - Не извиняйся, сестра, - он нежно обнял Усаги, - я все понимаю. С улицы донесся приглушенный гудок. - Это Харука! – Малышка всполошилась и побежала к двери. - Вот и все, - горько проговорила Усаги, и слезы, которых ей так не хватало сегодня, наконец, хлынули из ее глаз. Она прошла в переднюю. Дверь была открыта. Сквозь завесу дождя виднелась желтая харукина Феррари. Позади нее стояла еще одна – серебристая – принадлежавшая Мичиру. Должно быть, Усаги последняя, за кем они заехали. К крыльцу, ежась от холода, подошли Харука и Макото и забрали у Малышки чемоданы. - Прощай… дядя, - Малышка робко улыбнулась и обняла Шинго. - Удачи вам! Быстрым шагом Чибиуса направилась к машинам. Усаги тянула время. - Послушай, Шинго, иди к себе. Иначе я не смогу так… - слезы душили ее. - Хорошо, сестра, - брат тоже плакал скупыми мужскими слезами. - Передавай им привет. Будь хорошим сыном. Следи, чтобы у них было все хорошо. - Обязательно, - Шинго порывисто сжал сестру в объятиях, - а ты позаботься о планете. - Я сделаю все, что в моих силах, - Усаги трепала пальцами его непослушные волосы, - я люблю вас, больше всего на свете. - Я тебя тоже люблю, сестра. Усаги отстранилась и вытерла слезы, хотя это было напрасно – плакать она не перестала. - Все, иди, - твердо сказала она. - Еще раз удачи вам, - Шинго вытер глаза и отступил вглубь дома, - возвращайтесь скорее. Я буду скучать, сестра. Он скрылся на лестнице. - Нет, не будешь, - грустно проговорила Усаги и подняла Серебряный кристалл. Сверкнула ослепительная белая вспышка, и в этот момент семнадцатилетняя ученица старшей школы Усаги Цукино, первый ребенок Кенджи и Икуко Цукино, плакса, сладкоежка и лентяйка, перестала существовать.

***

В машине было тепло и немного душно. За час, проведенный в дороге, никто не проронил ни слова, все пассажиры были погружены в собственные мысли. Рэй с сожалением посмотрела на Усаги, та сидела, закрыв лицо руками и уперев локти в колени, ее спина беззвучно содрогалась. Чибиуса сидела возле противоположного окна и рассматривала свои руки. Рэй подумала, что никогда не видела эту девчушку настолько мрачной. Рядом с ними не было никого, кто мог бы их утешить. Мамору все еще не вернулся с конференции, поэтому со своей бедой им приходилось справляться самостоятельно. Рэй вдруг захотелось обнять и утешить подруг, но по непонятным даже для себя причинам она подавила в себе этот порыв. Она все равно не сможет им помочь… Харука сосредоточенно смотрела вперед, на дорогу, но иногда бросала взгляд в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что серебристая Феррари неотрывно следует за ними. Рядом с ней сидела Ами, но Рэй не могла видеть ее лица, да ей и не хотелось. Она никогда не подозревала, что Ами может быть такой, какой Рэй увидела ее сегодня утром. Бледное, как полотно, лицо, поджатые губы, жесткий взгляд и металлические нотки, звучавшие в голосе, когда она бросала короткие немногочисленные фразы. Рэй знала, что Ами приняла предложение Усаги, и теперь Сейлорвоины были единственными людьми, знавшими о существовании Ами Мицуно, одной из лучших учениц Японии. Какими силами ей удавалось держаться, оставалось непонятным. Может быть, она пустила в душу лед, которым повелевала, будучи воином Меркурия? Ами была не единственным человеком, кто использовал свое звездное зерно, чтобы стереть себя из памяти всех людей, кого когда-либо приходилось встречать. Минако Рэй видела лишь миг сквозь окно, когда они заехали за ней. Она ехала в машине Мичиру, и приходилось только гадать, что с ней сейчас происходит. Из всех них, не считая аутеров, Макото была единственным человеком, кто без особых сожалений расстался с прошлой жизнью. Ее ничего не держало в Токио, поэтому она без раздумий согласилась на переезд. Наверное, она была бы даже рада уехать из города, который каждый день напоминал ей о том, что она сделала. Что ж, остается надеяться, что в будущем Мако снова станет веселой и озорной девушкой, которой она была до той ужасной трагедии. Рэй перевела взгляд в окно и снова погрузилась в раздумья. Как бы хотелось сейчас проснуться и осознать, что события последних двух месяцев были кошмарным сном. Как бы хотелось опять радоваться каждому новому дню и просто жить, дышать полной грудью и верить в безоблачное будущее. «Наверное, это и есть расплата за нашу силу. Мы были выбраны, что бы получить ее. Силу – и больше ничего. Все мы – сосуды, живые, дышащие и чувствующие сосуды, и никого не волнует, что наша жизнь летит в тартарары… Даже тех, кто нас выбрал. И сила Сейлорвоина – это его тюрьма, его личный ад. Мы все калеки. Безымянные, безликие калеки…» Вытерев пальцами одинокую слезу, неожиданно прокатившуюся по щеке, Рэй еще раз убедилась, что поступила правильно, когда отвергла идею Усаги. Она не хотела стереть следы своего пребывания в этом мире. Пусть кто-нибудь хотя бы раз вспомнит ее, загрустит о том, что ее больше нет рядом, так же, как и она вечно будет грустить о том, что больше не появится в их жизни. Ючиро… Мысленно она кричала, просила у него прощения, говорила какие-то глупости… и благодарила Ятена, за то, что дал ей правильную подсказку. Она никогда не забудет Ючиро. Как и не забудет прошлой ночи, полной жарких объятий, пламенных признаний и соленых от слез поцелуев. Их первая и последняя, единственная ночь. «Я люблю тебя, Ючиро!» *«Здесь лежит тот, чье имя написано на воде» - эпитафия на могиле английского поэта Джона Китса (1795-1821), сочиненная им самим.