You got the wrong number

Вместо кофе они взяли сразу соджу и пива. Чанмин предложил это сам, за что уже через пять минут ему было стыдно. Познакомились и быстро выпили за это, крепко пожав руки. Для замерзших пальцев Чанмина рукопожатие показалось очень горячим. Потом Джеджун снял шапку, и тут Чанмину захотелось выпить еще. Вот что значит «радикально измениться» - сегодня он уже был блондином. Странно, но этот цвет не выглядел на нем вызывающе. Скорее нежно и… светло. Хотя, возможно, это после темного сквера, по контрасту. - Смело, - похвалил он. – Я бы на такое не решился. Сложно ведь представить, как получится? - Страшно только в первый раз, - усмехнулся Джеджун. – А если сложно представить, надо просто попробовать. Иначе никак. - А если получится не то? - Ну, с волосами все довольно легко можно поправить. В крайнем случае – сбрить. Отрастут. - А если не отрастут? - Это вряд ли, но… Могу предложить парик, - Джеджун рассмеялся, и вдруг пристально посмотрел на него. И спросил, уже просто улыбаясь: - Ты всегда такой предусмотрительный? - А толку? Чего бы я ни ожидал, мои ожидания могут не оправдаться. Мы уже три раза расставались, но вот так – впервые. Наверное, надо было отпустить раньше… - Упорный… - Скорее упертый как баран. Работа, работа… Хотел летом с ней в Европу съездить. Снять хорошую квартиру… Не могу же я жениться без нормального дохода? - Надежный… - наливая еще по одной, кивал Джеджун, но Чанмин его будто не слышал. – И эгоист. - Что? – опешил Чанмин. - Не бери всю вину на себя. Это эгоистично. Чанмин заткнулся. Когнитивный диссонанс он испытывал не раз, сталкивался и с весьма отличной от стандартной логикой. Логика, хотя не такая уж и очевидная, здесь присутствовала, это он просто чуял. А главное – его впервые одновременно и утешили, и отчитали. Именно в таком сочетании. Поэтому ни должного стыда, ни жалости к себе почувствовать не вышло. Чувство было совершенно особенным, настолько особенным, что вряд ли как-то называлось. Опомнившись, Чанмин подумал, что хватит говорить о себе – это по меньшей мере невежливо. И за следующие две бутылочки соджу узнал, что у Джеджуна осталось дома семь старших сестер, сколько-то школьных подруг, а на работе он единственный парень. О его ориентации они все знают, но и это, похоже, не спасает на сто процентов от пристального внимания. Что в университет он не поступил по причине бестолковости, однако по некоторым его словам Чанмин решил, что просто бездельничал в старшей школе. Нет, не жалеет. Он любит свою работу и другой не хочет. Пытается учить английский – сам, дома, только вот результатом пока похвастаться сложно, а курсы никак не вписываются в рабочий график. И нет, ни с кем не встречается, о чем вообще речь? Это Чанмину показалось просто неправдоподобным. - У тебя есть знакомые парни, которые захотели бы со мной встречаться? – ухмыльнулся тот на вопрос, почему так. – Ладно, проехали… Такие паузы в разговоре скрашивал алкоголь. Не сказать, что им было легко общаться, но уйти Чанмину не хотелось, так что они досидели до последнего поезда, а потом бежали по эскалатору. Нынешний Джеджун отличался от Джеджуна вчерашнего, и не только цветом волос. Он и сам был светлым и теплым, и смотреть на него было приятно. Вообще-то Чанмина и раньше, бывало, обуревали такие чувства по отношению к парням. Не влюбленность, конечно, и даже близко не то. Скорей, восхищение и желание быть достойным пополам с соперничеством. Так было с Джунсу, в старшей школе, потому что Джунсу был страстно увлечен футболом и не видел ничего вокруг, кроме своей мечты; и очень похоже – с Юнхо, уже гораздо позже. Никаких страданий, совсем наоборот, это вдохновляло его. Первое, что показалось невероятным – Джеджун оказался старше. Он сам, кстати, тоже этого не ожидал. Когда Чанмин назвал свой год рождения, застыл на пару секунд, глядя на него просто огромными глазищами, потом задумался немного, потом усмехнулся чему-то и сказал: «Ладно, хеном можешь меня не звать. Ну, то есть, я не обижусь». Но Чанмин звал. Не из вредности, а из-за этих слов. Одно дело - пообещать не обижаться, и совсем другое – что чувствуешь на самом деле. И вот тут вторая странность – Чанмин боялся его задеть чем-то. Ну, неосторожным словом, например, потому что, во-первых, знал за собой такое, а во-вторых, уже было не раз. С девушкой сравнил – надо же было догадаться? А это, если подумать, была еще одна странность: Джеджун даже при своей внешности и ориентации не был ни женственным, ни манерным. Защитить себя тоже, несомненно, мог – и мускулы внушительные, и за словом в карман не полезет. А вот все равно рядом с ним Чанмин ощущал какой-то трепет. О нем хотелось заботиться, хотя узнай он – рассмеялся бы в лицо. Все дело в том, что, когда они мерзли там, в сквере, Чанмин все-таки ждал, хоть и не дождался. Джеджун… Джеджун не ждал никого и ни на что не надеялся. И он был счастлив, что любимый человек не послал его и не ударил, был благодарен за сущую мелочь, и, черт возьми, нашел какую-то романтику в совершенно обычном сквере. Хотя Чанмин не был уверен, что хотел бы такого для себя, это показалось ему достойным восхищения. Цепочка парадоксов замкнулась, и он успокоился.