You got the wrong number

Не сразу все сложилось. Хен, ответив сначала на поцелуй, вдруг оттолкнул его, молча покачал головой и вернулся к готовке. Чанмину хотелось зареветь, но он взял себя в руки и решил, что не отступит. Есть сели мрачные, Джеджун без аппетита поковырял палочками в тарелке, выдохнул тяжело и поднял голову.  — Ты ошибаешься, Чанмин-а. Тебе девушка нужна. Милая, добрая. Не я.  — Я тоже так думал, хен. Сначала. Потом сомневался. Потом… Неважно, когда ты уехал, эти два дня… Ничего не говори сейчас, подумай об этом тоже. Я подожду.  — Ничего не изменится, — сказал Джеджун грустно. — Ты мне нравишься, Чанмин-а, ты умный, классный, ты… секси, — признался он, — но в итоге ничего хорошего из этого не выйдет. Не хочу, чтобы кто-то пострадал. Давай на этом остановимся.  — Если ты обо мне беспокоишься, то уже поздно, — вздохнул Чанмин и принялся за еду, чтобы не сказать лишнего. И чуть не выплюнул ттокпокки обратно на тарелку. Похоже, они посолили еду оба, и, кажется, не по разу. - Фу! — скривился Джеджун и кинулся к раковине. Чанмина пробрал смех. Драматичность момента испарилась, как и не было.  — Пойдем, хен, поедим снаружи, — решил он, счищая несъедобный ттокпокки с тарелок в мусорное ведро. Когда они пришли в японский ресторанчик, Чанмин все думал, каким хен представляет себе идеальное свидание. Посмотрел, что выберет он — обычный суши-сет, самый бюджетный. Заказал угря.  — Таким способом пытаешься меня соблазнить? — усмехнулся Джеджун.  — А ты соблазнишься? — зацепился он за слово.  — Минни, ты прекрасен. — У Чанмина вспыхнули уши. Его так только мама звала, и то в совсем далеком детстве. Но, удивительно, в устах хена это прозвучало так ласково и интимно, несмотря на снисходительную улыбку… — Пойми меня правильно. Я переспал бы с тобой без этого всего, — Джеджун обвел взглядом интерьер, уставленный закусками стол, и остановился на меню, — если бы не знал тебя так, как знаю. И не боялся бы потерять друга. И если бы не…  — Не думал о другом человеке, — перебил его Чанмин. — Это ведь причина?  — Не первая и не единственная, — тихо ответил хен. Чанмин не сразу нашелся, что возразить. То ли Джеджуна здорово обработали за два дня отсутствия, то ли ему совсем плохо из-за этой чертовой влюбленности в чертова босса. В любом случае, таким… логичным и предсказуемым, таким потерянным, неуверенным его видеть было странно и в какой-то мере даже страшно. - Хен, ты как-то говорил, что для счастья не нужны причины. И, знаешь, кажется, ты прав. Джеджун промолчал. А потом позвал официанта и заказал два «колодца». И еще два. Потом попросил рассказать, что так сломало его ориентацию. Чанмин, в голове у которого уже было легко и пусто, выложил все как есть: как смотрел на него спящего, как брал его шампунь и спал вчера на его подушке. Умолчал только о том, как, засыпая, представлял себе его, растрепанного и вспотевшего, след от этой самой подушки на его щеке и приоткрытые губы. Они выпили достаточно, чтобы так и откровенничать по дороге домой, а, едва закрыв дверь, начать целоваться. Чанмин еще не думал о сексе, то есть, старался не думать. Было страшновато, конечно, и непонятно, как это будет. Он знал, что у хена умелые, ласковые и сильные руки, помнил, насколько горячей привычных ему поцелуев с девушками был их поцелуй. Тем поразительней была для него нежность и осторожность, с которой хен обнимал его и легко касался губами. Чанмин чувствовал под ладонями его напряженные мышцы, слышал его тяжелое дыхание, и это его возбудило быстрее, чем он мог себе вообразить.  — Все еще хочешь? — хриплым шепотом спросил Джеджун. Чанмин вместо ответа прижался бедрами и неожиданно для себя самого застонал — это завело так, что, пожалуй, долго ему было не продержаться. Хен, жарко выдохнув ему в шею, толкнулся в ответ, но сразу же, будто поняв, отстранился. Так и не включив свет, они торопливо скидывали с себя обувь и одежду, и на кровати оказались уже в одних джинсах. То есть буквально в одних, в тех, что были на Чанмине. Конечно, у него не было опыта, не хватало смелости, к тому же он терялся в непривычной силы ощущениях, поэтому его устраивала роль ведомого. Он хотел, чтобы Джеджун показал ему. Приподнявшись, он помог хену стащить с себя джинсы и откинулся на спину. - О чем ты еще думал, Минни-а? - Джеджун оседлал его бедра и, опираясь на руки, навис над ним - так, чтобы хорошо видеть его лицо даже в полутьме, но не настолько близко, чтобы была возможность его поцеловать. Чанмин чувствовал себя маленьким и беспомощным, но ни секунды не хотел сопротивляться. Ему это нравилось, и он очень хотел верить, что будет не слишком больно. - Чего ты хочешь? - Тебя, - ответил он, надеясь, что это прозвучит уверенно. После долгого поцелуя - уже совсем другого, жадного, наполненного стонами и жаром от соприкосновения обнаженных тел, Джеджун, не переставая ласкать губами его шею и грудь, вдруг пробормотал: - Минни-а, мне жаль, но у нас кое-чего нет. Смазки, - понял Чанмин. И презерватива. У него точно ни того, ни другого не водилось. У Джеджуна, очевидно, тоже, за исключением того раза, был период долгого воздержания. Но ни растеряться, ни расстроиться он не успел - хен уверенно спускался поцелуями по его животу, а его настойчивые пальцы уже пробрались под резинку трусов. Через несколько мгновений он уже ничего не соображал: его хватало только на то, чтобы не слишком сильно толкаться в горячий рот Джеджуна и не выдрать ему волосы. Невнятно попытался предупредить о скорой разрядке, увидел его лицо над собой и через секунду излился себе на живот. Вопреки его прошлому опыту, ему не хотелось отдышаться - хен был так красив возбужденным до предела, что пропустить хоть секунду этого зрелища было бы жаль. Чанмин приподнялся и порывисто поцеловал его, переплетая измазанные в сперме пальцы. Он не сразу понял, куда тянут его руку. Джеджун, закрыв глаза и часто дыша, потирался о его бок, а потом завел руку за спину и издал такой сладкий стон, что Чанмина снова бросило в жар. Он наощупь последовал за пальцами хена, толкнулся и тоже скользнул во влажное тугое тепло. Джеджун хныкнул и задрожал, подаваясь навстречу. Еще несколько движений, более уверенных, и Чанмин почувствовал, как по его животу стекают теплые капли, а хен судорожно вздыхает ему в плечо. Внезапно ему вспомнилось, как в первую их встречу, в метро, он подумал, какое же лицо у этого парня во время оргазма. Глупость, конечно, но до того момента Чанмину никогда не случалось думать о парнях и оргазме одновременно. Выходит, его ориентация свернула с пути истинного именно в тот момент, когда он встретил Джеджуна. Не обезоруживающая честность, не красивая фигура, не татуировки, не сопереживание, не потрясающий кимчи-тиге - все это не главное, не решающее. Лицо, кстати, у Джеджуна не выражало того счастья и облегчения, о котором вспомнил Чанмин. Оно было другим: прекрасным, конечно, и... беззащитным. Они уснули, не размыкая объятий. Чанмин ни на минуту не пожалел о том, что произошло между ними, и был уверен, что готов и к большему, в любой роли. Разумеется, он понимал, что их вряд ли ждет счастливая совместная старость. Им нельзя будет выносить свои отношения на публику, даже родителям открыться невозможно. Он старался принять заранее, что однажды хен уйдет. К Юнхо, если этот болван поймет, кого теряет, или к другому кому-то, или просто. Уйдет. И его нужно будет отпустить. Смириться с этим сейчас не получалось, даже при том, что Джеджун - сам так сказал, и этому можно верить, - постарается не сделать ему больно. Жажда разбудила Чанмина посреди ночи, и Джеджуна рядом с ним не было. Обшарив глазами темную студию, он заметил мелькнувший за балконным стеклом огонек сигареты. И тут только задумался, не себя ли имел в виду хен, когда говорил, что кто-то пострадает. Проклятый эгоизм не позволил ему догадаться об этом раньше.