В изгнании

Желтоватая страница тихонько хрустнула под пальцами юного принца. Он не переворачивал её, нет: парнишка уже двадцать минут сидел неподвижно, вглядываясь куда-то в междустрочье, и теперь просто рассеянно загнул страничный уголок. Отчего-то ему подумалось, что он никогда не видел новых книг или свитков. Никогда. Только старые, уже потрёпанные временем и чужими руками. Не покрытые слоем пыли, но всё равно пахнущие ею, свитки ровными штабелями лежали на полках королевской библиотеки, запылившиеся и потрёпанные, они подбитыми жёлтыми птахами лежали на ладонях дяди: тот всегда привозил из своих военных походов то сувениры, то книги, то тысячу и один рассказ о забавных случаях и интересных ситуациях. О чём-то грустном он не рассказывал, казалось, принципиально… Или рассказывал, но только не Зуко. А ведь он уже взрослый. Он уже достоин… Нет, не так: ему можно рассказывать о таком, он поймёт, обязан понять, ведь ему уже целых тринадцать лет, он далеко не мальчишка, пф! Вот только, как самый обыкновенный мальчуган, каких тысячи и тысячи по всей земле, качает ногой под стулом и, скучая, то и дело зевает до слезящихся глаз и ломоты в челюсти. Не то, чтобы Зуко не любил читать… Он мог заставить себя просидеть над книгой несколько часов, но для этого ему нужна была некая цель: найти такую-то информацию, выучить столько-то страниц текста и, конечно, сделать это раньше Азулы. Как только цель оказывалась достигнута, книга вновь ставилась на полку, а Зуко с облегчением шагал «сдавать экзамен» тому, что поставил ему цель. Но сейчас цели у него не было: парнишка всего лишь не знал, чем себя занять, и потому растерял весь свой изначальный энтузиазм уже на десятой странице огромного талмуда, который отыскал у дяди в поко… То есть, в каюте. Раньше Зуко, как и многим детям, нравились эти загадочные слова из моряцкого обихода, те самые, что так приятно перекатывались на языке, точно гранулы морской соли: ка-ю-та, штур-вал, па-лу-ба, брам-сель, ги-ро-ком-пас… Теперь же, когда эти слова стали для него обыденностью, маленький принц подсознательно тосковал по успокаивающим, мелодичным звукам тех, прежних слов: по-ко-и, а-у-ди-ен-ци-я, по-ве-ли-тель… Парнишка не слышал ничего подобного уже очень, очень давно. Да и от кого ему было бы их слышать? От матросов? Смешно. Их речь — обрывиста, груба, неопрятна, как клубок пряжи, растрёпанный по полу шаловливым котёнком: торчат во все стороны неряшливые нитки, запутались во множество мелких узелков, и как теперь собирать всё это в аккуратный округлый клубочек ещё нужно придумать. «Эй, давай, быстрей!» — а чего давай, куда быстрей постороннему человеку попробуй-ка догадайся. «Чего застрял, в портки наложил, что ли?!» — и смеются, смеются, так отвратительно громко и грубо. «Заткнись и делай!» — звучит, как пощёчина. И сами они все — как пощёчины привычному для Зуко миру. Впрочем… От этого мира и так ничего не осталось. Стоит ли удивляться изменившейся речи вокруг? Наверное, нет. И грубые перебранки, бесконечная матерщина матросов не раздражали бы Зуко так сильно, если бы его дядя не ронял время от времени словечек из моряцкого слэнга, не восклицал, смеясь: «Три тысячи чертей!», не напевал себе под нос морских песен… Конечно, было видно: дурачится, сам не воспринимая эти шуточки всерьёз. Правда пару раз он даже обмолвился племяннику, что в юности мечтал сделать карьеру в военно-морском флоте, но Азулон настоял на сухопутных войсках. Зуко поневоле сделалось смешно: его пухлый дядюшка, забавно подпрыгивающий, если нужно достать с верхней полки какую-нибудь вещь и дня не могущий прожить без чая — среди этих заматеревших морских волков, хлёстких, сухощавых, ловких, как обезьянки? Да какой там! Даже их слэнг в его устах звучит смешно и нелепо! А может, Зуко так только кажется, потому что дядя — единственное, что у него осталось от того мира светлых, медово-золотых от солнца аллей, ласкового смеха матери, величественных колонн надёжного дворца, возвышающегося над его головой внушительной и вместе с тем по-своему изящной громадой… И Зуко неприятно, что даже этот единственный отголосок прежней жизни норовит исчезнуть, раствориться в морском гуле и громких хриплых голосах. И куда он, кстати, запропастился, этот отголосок? Зуко не видел его с самого завтрака, на палубе Айро видно не было, в каюте, куда парнишка забежал сперва взять, а затем вернуть на место книгу его тоже не оказалось — а где ещё он может быть на корабле? Нет, не то, чтобы юному принцу было неуютно без дядиного присутствия рядом и возможности в случае чего обратиться к нему за советом… Совсем нет. Просто этот старик обладал совершенно изумительной способностью вляпываться в нелепые истории, а иногда и в самые настоящие неприятности там, где, казалось бы, отыскать подобного рода происшествий на свою голову невозможно. Зуко не удивится, если Айро проиграется до портков в пайшо! Нет, конечно, такого никогда не происходило прежде, да и опальному принцу ещё ни разу не удавалось ни увидеть дядин проигрыш, ни самому выиграть у него (или удавалось, но тогда слишком очевидно было, что мужчина поддавался), но что-то Зуко подсказывало, что такое вполне возможно. «Нет уж, лучше найти его, пока чего-нибудь не случилось», — решил про себя юный изгнанник и, немного поразмыслив, поспешил в рубку рулевого: может быть, он видел, куда делся его дядюшка? Однако всё оказалось ещё проще, чем мальчик думал: дядя обнаружился в самой рубке, никуда больше бежать не пришлось. Он вполне комфортно расположился в углу за столиком для пайшо: облитый солнечным светом, уютный, как большой, пушистый зверь. Рассеянно глядел на доску, поглаживал ладонью бороду и даже не сразу заметил, когда Зуко вошёл в каюту, только потянувшись за чашкой с чаем — вдруг поднял голову и удивлённо, но с радостью взглянул на племянника. — Дядя, что ты здесь забыл? — нарочито грубо, так, чтобы рулевой услышал, спросил Зуко. — Ты можешь поиграть в пайшо и в другом месте. — О, Вы совершенно правы, принц Зуко, но нигде, кроме этой комнаты, мне не найти такой приятной компании. Господин Рюу весьма интересный молодой человек, и он любезно согласился рассказать мне несколько историй из своих многочисленных странствий. Рулевой оглянулся на Айро через плечо, видимо, польщённый его замечанием, но наткнулся не только на дружелюбный взгляд отставного генерала, но и на холодный, дерзкий взгляд молодого принца. Будто опомнившись, лейтенант одарил его почтительным поклоном, но тут же торопливо, как показалось Зуко, вернулся к штурвалу. «Что за неуважение? — нахмурился парнишка. — Как дяде могут нравиться такие неотёсанные чурбаны? Он даже не поприветствовал меня! Я — его командир, а он ведёт себя так, будто я обыкновенный мальчишка, но я не таков! Или ему требуется доказать это?» Зуко горделиво вздёрнул подбородок и скрестил руки на груди. Говорить он старался чётко, так, чтобы этот наглец его слышал: — Не думаю, что нам нужно общаться с обслуживающим персоналом на другие темы, кроме деловых… — он хотел сказать что-то ещё, но был прерван. Рюу встревоженно обернулся к своим гостям и нервно облизнул губы. — Генерал Айро, посмотрите… «Почему он, а не я? — первым делом промелькнуло в мыслях у Зуко, но минутная досада сейчас же сменилась тревогой: — Что там? Аватар? Вражеский корабль? Что?..» Паренёк был искренне благодарен дяде, когда тот поманил его за собой, подходя к окну и вглядываясь в линию горизонта. Вопреки ожиданиям Зуко, море было чистым и безбрежным, лишь далеко-далеко в небесной сини виднелось крохотное тёмное облачко — однако именно оно, очевидно, заставило Айро нахмуриться и озабоченно спросить у рулевого. — Вы полагаете, будет буря? Мужчина молча кивнул. — То-то у меня поясница с утра ноет… — себе под нос пробормотал Айро. — Что ж, если понадобится моя помощь, вы можете на меня рассчитывать. Рулевой мельком пробежался взглядом по датчикам приборов, оглянулся на компас и нервным жестом запустил грубую пятерню в свои густые волосы. — Боюсь, что понадобится... Буря будет сильной. Здесь Зуко полагалось бы испугаться, но уж чего-чего, а страха в сердце молодого изгнанника не было и в помине, по крайней мере, пока. Напротив, он торжествовал! Его всегда завораживали гравюры и картины, на которых были изображены стихийные бедствия, и от предвкушения того, что он окажется в самом эпицентре бури, увидит вживую вздымающиеся могучие волны, услышит их властный гул — мурашки восторга бежали по его коже. Это уже было достойным подарком от стихии, но она преподнесла ему ещё один: буря, в глазах юного принца, была поводом доказать всему экипажу корабля, что он достойный командир, на которого они могут полностью положиться, что он умеет и принимать решения и работать наравне со всеми… Вот только что нужно делать во время бури Зуко не знал, а спросить ему не позволяла гордость. «Что ж, буду следить за остальными и делать то же самое, они не должны подумать, что я растерян или что-то в этом духе», — решил про себя Зуко и твёрдо, так, чтобы все услышали, произнёс: — Я тоже буду принимать участие. Вы сказали, это необходимо. Кажется, рулевой и Айро переглянулись между собой? Да нет, показалось. Дядя нахмурился и покачал головой: — Не думаю, что это удачная идея, принц Зуко… Вам лучше остаться в каюте. Я не хочу, чтобы с Вами произошло что-то неприятное, а в шторм неприятности подстерегают на каждом углу. Зуко раздражённо фыркнул: вечно этот старик предполагает самое плохое! Всё у него получится. Получится и всё тут! — Меня не интересует Ваше мнение, дядя, — нарочито высокомерно, копируя интонации отца, произнёс молодой принц. — А Ваше, лейтенант, тем более. До свидания. Довольный собой, мальчик гордо вскинул подбородок и покинул каюту. Он уже не видел, как Айро со всего размаху впечатал ладонь в лоб. Покачав головой, он неохотно отнял руку от лица и устало посмотрел на Рюу. — Будьте любезны, попросите двух или трёх матросов приглядывать за принцем Зуко во время шторма. Боюсь, в своей отчаянной смелости он может навредить и себе, и другим. Рулевой молча кивнул и с сочувствием покосился на задумчиво глядящего вдаль, на увеличивающиеся грозовые тучи, Дракона Запада. Рюу, как и многие матросы из экипажа корабля, время от времени становился свидетелем ссор дяди и племянника. Они всегда были односторонними, то есть, Зуко раздражался, обвинял дядю в чём-то, даже кричал, а Айро чаще всего отмалчивался или отвечал тихим и спокойным голосом, и лишь после ухода племянника становился хмур и задумчив — вот как сейчас. Рулевой, всегда державший обоих своих сыновей, оставленных на берегу, в строгости, полагал, что он придумывает достойное наказание или хотя бы помогает себе «переварить» внутри обиду, но он ошибался. Задумчиво глядящий на грозовые облака Айро с тревогой и сочувствием раздумывал о причинах такого поведения своего племянника. Зуко и прежде была свойственна гордость — это было фамильным качеством их семьи, даже сам Айро в молодости много усилий потратил на то, чтобы искоренить в себе семейное высокомерие. Но раньше Зуко с жадным удовольствием слушал рассказы путешественников, иногда приглашаемых во дворец по просьбе Урсы, о дальних странствиях, ему были интересны другие народности, он даже играл с сыновьями прислуги в саду! И никогда, никогда его гордость не становилась гордыней. Никогда она не была столь воспалённо-болезненной, как сейчас… Нахмурившись, Айро медленно вернулся за столик для пайшо и сделал большой глоток чаю. Ему предстояло подумать, что изменилось. Хотя нет, ответ на вопрос «что» уже найден. Теперь нужно отыскать ответ на вопрос «почему»…

***

Шторм, обрушившийся на одиноко курсирующий в море корабль, был действительно страшен. Зуко трижды успел пожалеть, что решился доказывать свои (отсутствующие) умения на практике и добиваться доверия экипажа таким экстремальным способом, а его дядя трижды успел проклясть себя за то, что не запер племянника в каюте, как планировал. Мальчик метался по кораблю, совершенно не зная, что ему делать, и оттого был особенно раздражительным. Например, когда один из матросов, схватив его за плечи, рыкнул, что ему нужно идти в каюту — Зуко подпалил ему одежду сзади, и только волна, накатившая в этот момент на палубу, спасла моряка от как минимум нескольких опасных ожогов: в будущем Зуко обещал стать сильным магом, если научится контролировать собственные силы и жить в гармонии с ними. Но сейчас ему было явно не до гармонии: первые несколько часов затянувшейся бури мальчишка метался, совершенно не представляя, что и как ему делать. Он искренне желал хоть чем-то помочь, но признаться, что самым полезным действием от него будет отправиться в каюту, ему не позволяла природная гордость и упрямство, ведь даже дядя находится среди экипажа — так чем он хуже? Тем, что он ребёнок? Но он физически развит и душой давно не дитя — по крайней мере, убеждает себя в этом сам. По истечении нескольких часов шторма, обшивку корабля пробило, и некоторая часть экипажа была отправлена на выкачку воды. На самом деле, повреждение было несерьёзным, и если бы не критичная ситуация вокруг, его можно было бы заделать прямо сейчас, но Зуко, впервые оказавшемуся в таком положении, показалось, что они вот-вот утонут. Охваченный паникой, он принялся яростно работать ведром вместе с экипажем. Среди них находился и его дядя: Зуко мельком увидел его, орудующим ведром наравне со всеми. Мужчина двигался непривычно быстро и резко, без характерной для него неторопливой плавности движений, и лишь изредка сдувал с лица мокрые волосы, полностью сосредоточенный на своей работе — он даже не заметил Зуко, хотя тот находился довольно близко. Впрочем, смотрел на него парнишка недолго — вскоре в его руках оказалось ведро. Поначалу работать было легко, жестяная посудина сама летала в руках, но спустя какое-то количество времени она начала становиться всё тяжелее и тяжелее. Голова Зуко начала предательски кружиться, горло саднило так, будто его заставили съесть в одиночку банку отборной крупной соли (на самом деле, так и было: паренёк наглотался морской воды), а мышцы сводило от напряжения. Он, неподготовленный, впервые пробывший в море так много времени, до кругов перед глазами устал выстаивать против постоянно накатывающих волн, ведь падать было категорически нельзя — смоет, захлебнёшься, потеряешь сознание — и всё. Море, до того всегда бывшее для мальчика ласковой колыбелью, сейчас оказалось к нему беспощадно — и Зуко, наконец, не выдержал очередной волны. Ноги его подкосились, и мальчишку отнесло назад, швырнуло спиной о стену, болезненно приложив затылком. «Больно… Надо встать… Я должен продолжить…» Ведро выпало из его рук и, подхваченное водой, понеслось куда-то. «Должен…» Зуко с трудом отлепился от стены — ему казалось, будто его придавливает к ней ремнями — и хотел было идти куда-то на подгибающихся ногах, но быстро понял, что не сможет даже выбрать направление: глаза были залиты солёной водой, и фигуры моряков, продолжающих сосредоточенно вычерпывать воду, он видел весьма смутно. Прохрипев какое-то ругательство, Зуко снова привалился к стене и запрокинул голову, давая себе немного передохнуть. Что делать дальше парнишка не знал, но ему и не пришлось принимать подобного решения. Айро, всё это время нет-нет, а наблюдавший за племянником краем глаза, появился рядом, решительно схватил Зуко за одежду и перекинул его руку через свои плечи. Парнишка, кажется, поначалу даже не почувствовал его прикосновения, и лишь когда Айро сдвинулся с места — очнулся и попытался вырваться. — Со мной всё в порядке! Отпусти, я ещё могу… — Я вижу, — усмехнулся отставной генерал, сосредоточенно пробираясь сквозь воду вглубь корабля, к каютам. Открыть дверь одной рукой было тяжело, тем более, что Зуко ещё продолжал слабо сопротивляться и рваться назад, но вскоре они, наконец, оказались внутри, в тепле и сухости — и Айро с облегчением выпустил племянника из грубых недо-объятий. Зуко едва не свалился на пол, но успел ухватиться за стену и, держась за неё, добрести до кровати. Жёсткая койка с тощеньким матрацем показалась ему пушистым облаком. Уронив на подушку тяжёлую, гудящую, как пчелиный рой, голову, паренёк обвёл каюту мутным взглядом. Где-то там, за пределами этих стен, всё ещё бушевала буря, хлестали под ноги яростные волны, а здесь горел уютный огонь, очевидно, зажжённый его дядей, тихонько покачивался бумажный фонарик под потолком, и от его постели сладко пахло сном… В своём воображении Зуко уже сладко спал, свернувшись в уютный клубок под одеялом и забыв обо всех штормах мира, но в реальности он резко сел на кровати и помотал тяжёлой головой. Ему показалось, что она привинчена к телу с помощью шарниров и сейчас отвалится. С трудом сфокусировав взгляд на дяде (тот устало прислонился спиной к двери и теперь пытался отдышаться и прийти в себя), Зуко хотел было что-то произнести, но Айро жестом попросил его помолчать. На ходу высушивая себя внутренним теплом (волосы его забавно распушились), он подошёл к кровати племянника и присел на её край. Груди паренька коснулась тёплая ладонь, и Зуко с благодарностью выдохнул, почувствовав, как на нём высыхает одежда. Несмотря на тёплую улыбку, голос дяди прозвучал хрипло и немного надорванно: — Достаточно, принц Зуко. Вы очень помогли экипажу сегодня. На это мальчик ответил ему недоверчиво сведёнными бровями: — Это правда? Мужчина немного замялся, очевидно, подбирая слова, и, наконец, сказал: — Сначала Вы вели себя неразумно, не желая подчиняться просьбам более опытных товарищей… Но затем, когда Вы работали наравне со всеми, и даже схватили одного из матросов, которого почти унесло волной за борт… Я горжусь Вами, принц Зуко. «Значит, я поступил правильно? — чуть нахмурившись, подумал мальчик. — Мм… Нет, наверное, нет. Дядины слова ещё ничего не значат. А вот если после этого и моряки проникнутся ко мне уважением… Ведь они проникнутся, так?» — А матросы? — требовательно, но с надеждой спросил Зуко. — Они поняли, что мне можно доверять? — Они понимали это всегда, — уклончиво ответствовал отставной генерал. Нахмурившись, Зуко скрестил руки на груди. — Дядя… Тот на несколько мгновений прикрыл глаза, явно не желая отвечать на этот вопрос: он примерно представлял, какая реакция на него последует. — Поначалу большая часть была раздражена. Они отвлекались от своих прямых обязанностей, беспокоясь, как бы Вас не смыло волной. Зуко презрительно фыркнул и отвернулся от дяди. — Да уж, я слышал, как они «беспокоились», — мрачно пробубнил он. — От таких «беспокойств» уши в трубочку сворачиваются. Как ты можешь с ними общаться? — охваченный раздражением, парнишка обернулся к Айро и гневно, почти обвиняюще посмотрел ему в лицо. — Это же неотёсанные, пошлые грубияны, это совершенно не наш круг общения! — Зуко, что с тобой? — нахмурился Айро. — Прежде ты никогда не позволял навязать себе убеждения, что лишь аристократы достойны уважения, а остальным отводится роль грязи на их сапогах. Что изменилось? Бледные пальцы мальчика, казалось, пропитавшиеся морской солью, коснулись повязки на его левом глазу. Снимать её пока что было нельзя, поэтому Зуко каждую секунду нервировало ощущение чего-то чужеродного на лице, тем более, что ожог чесался по ночам, заставляя не только раздражаться от невозможности уничтожить это ощущение, но и вгонять себя в тоску мыслями о том военном совете. — Ничего, — фыркнул Зуко, убирая руку от своего лица. — Я всегда был таким. Просто прежде не было нужды вращаться среди этой грязи круглосуточно, поэтому тех простолюдин, что я видел возле себя, можно было воспринимать как… Зверушек. Забавных экзотических зверушек. Большего они не заслуживают. «Лжёшь», — отчётливо прозвенело в голове Зуко. «Лжёшь», — отчётливо прочёл он во внимательном взгляде дяди — и высокомерно отвернулся, давая понять, что не будет слушать никаких возражений. Айро поднялся с кровати и машинально отряхнул кимоно, будто в чём-то запачкался. На племянника он не смотрел: подошёл к иллюминатору, вглядываясь в бушующий мрак за толстым стеклом. Несмотря на внешнее буйство, было заметно, что шторм потихоньку утихает, обещая замереть совсем в ближайшие минуты. — Что ж, я уважаю право на личное мнение, принц Зуко, — сдержанно произнёс отставной генерал. — Однако на твоём месте я относился бы к нашей команде более уважительно. От них во многом зависит наша жизнь и успех кампании по поимке аватара… — Я могу в любой момент уволить любого из них и нанять нового, — перебил дядю Зуко. Тот повернул к нему голову. — Нет, повелитель. Не можете. — Что? — нахмурившись, мальчик хотел было встать, но быстро понял, что тело, налитое тяжестью, не желает слушаться, и остался на месте. — Все они подобраны мной лично, и я не хочу терять никого из них. — Почему? Я не собираюсь выполнять твои капризы. — Это не капризы. Весь подобранный мной экипаж — это надёжные, проверенные люди. Ты можешь быть уверен, что никакая информация об аватаре не покинет пределов корабля, если ты этого не пожелаешь, и тем более — не достигнет ушей Озая. Думаю, это достойный аргумент тому, чтобы не увольнять их. Об уважительном отношении, очевидно, просить бесполезно. Зуко ошеломлённо распахнул единственный глаз, не закрытый повязкой. Он всегда думал, что и корабль, и команда — прощальный подарок отца и теперь не мог смириться с тем, что это было не так. На чём же и с кем он путешествовал бы, будь на это воля Лорда Огня?.. Измотанный всем этим, Зуко тяжело уронил собственное тело на кровать и — провалился в сон, больше похожий на бессознательность, едва чуть прикрытый волосами затылок (лента, держащая хвост мальчика, слетела в самом начале шторма) коснулся подушки. Он уже не слышал, как дядя подошёл к нему, не чувствовал, как был накрыт одеялом, и только невнятно вздохнул, почувствовав лёгкий поцелуй в лоб. Айро покинул каюту племянника, постаравшись прикрыть дверь как можно тише — шторма, что бушевал на море, можно было не бояться: он уже почти стих. Но вот о шторме, что бушевал внутри маленького принца, сказать так было нельзя.