Всё построено на лжи

Холодно. Завывание ветра за крошечным окном с решёткой ещё больше усиливает ощущение озноба, распространяющегося по моему телу с поразительной быстротой. Холодно. Горячий пар, который я выдохнул изо рта, слегка согрел заледеневшие руки. В помещении темнеет. Начинается ночь, а значит, скорее всего, температура опустится ещё ниже. Холодно. Хлопковая рубашка и штаны не спасают от этого. Потираю ладони о колени в надежде согреться. Не помогает. Я здесь, словно в ледяном карцере. Никому нет дела до шестнадцатилетнего мальчишки, который, вероятнее всего, не доживёт и до рассвета. Замёрзнет, оплакивая своё существование, несправедливость и вообще этот сраный порядок и правосудие, из-за которого он и оказался здесь. В тюрьме. Для особо опасных преступников, а не в малолетке с щадящим режимом. А всё из-за него... Сволочь... как я мог клюнуть на этот развод для пятилетних? Не прощу. Ненавижу. Я обнял руками свои худые плечи, чтобы перестать трястись от озноба, который вот уже который час одолевает меня, замораживая все мои клетки одну за другой. Не ожидал я, что окончу свою жизнь вот так: дрожа в камере-одиночке и сидя на железной кровати, накрытой каким-то жалким обрывком ткани, называемой здесь одеялом. Грязное, порванное в нескольких местах, оно не толще полиэтиленового пакетика с которым мы ходим в магазин. Не говоря уже о подозрительных пятнах белого цвета выделявшихся на серой гамме «одеяла». Лучше сдохнуть, чем укрыться этим. Я перевёл взгляд на другой конец камеры, где стоял прикрученный к полу железный стул. Из-за сырости, властвующей в помещении, от него идёт противный металлический запах. Поддаваясь коррозии, он постепенно приобрел рыже-красный цвет. Я не видел превращение стула в это подобие мебели, но всё же кто-то явно постарался его украсить к моему прибытию, так как первое, что я увидел при входе в свою комнату на оставшуюся жизнь - это надпись. Она не обременена ни трагическими словами, ни поддержкой новоприбывшего узника. Всё коротко и ясно. «Ты здесь навечно». У того, у кого явно нет проблем с чувством юмора, одобрил бы эту надпись, может, дописал бы своё имя туда или ещё что-нибудь. Красиво так, старательно выгравировал рядом слова «И ты тоже». Ну, а что ещё сказать. Из этой тюрьмы побег невозможен, даже если вы каким-нибудь чудом выберетесь, вас поджидает окружающий Атлантический океан, так некстати, расположившийся вокруг острова, на котором находится это место для Джеков Потрошителей, Чарльзов Мэнсонов, Андреев Чикатилло и прочих маньяков, соседство с которыми меня несколько пугает. Конечно, тех самых преступников, про которых я сказал, здесь нет, но все же не зря это тюрьма строгого режима, не посадят же сюда человека раздавившего муравья или проехавшего «зайцем» в автобусе. Нет, сюда отправляют последних ублюдков, к числу которых прибавилась и моя фамилия. Здесь обитают всякие разномастные гады, вроде насильников, педофилов, убийц и прочих криминальных личностей, с которыми у меня нет желания познакомиться поближе. Внезапный стук по решетке отвлёк меня от размышлений, и я лениво повернул голову на звук. Около железных прутьев стоял парень невысокого роста с большой копной светлых волос, спускающихся ниже плеч. Меня несколько удивила чистота данной шевелюры, я-то думал, в этом гадюшнике вообще не моются. Я продолжил рассматривать нежданного гостя и нарушителя моего спокойствия. Этот юноша был одет в такую же одежду заключенного, как и я, но на загорелом пальце, которым он бренчал по решётке, было кольцо с ярко-синим камнем. «Странно, гуляет один, да ещё и вечером, после комендантского часа. И откуда у него кольцо? Все побрякушки, телефоны и прочую роскошь изымают по прибытии в этот ад, - задумался я, разглядывая блондина таким же изучающим взглядом, как и он меня. - И что он на меня так уставился?» Никак по-другому про проказливые голубые глаза сказать было нельзя, но добродушная улыбка ночного гостя говорила отнюдь не о злых намерениях. Хотя хрупкое телосложение с более женскими формами несколько затрудняло определение пола данного человека. Но это не женская тюрьма, значит это, скорее всего, юноша, гм, если не ошибаюсь, почти одного со мной возраста. - Мм, ты ведь совсем ещё ребёнок, за что тебя сюда посадили? - прозвучал вопрос, отнюдь не тоненьким голоском, который ожидался от данной особи. - Отвали, - буркнул я, возобновляя попытки по согреванию собственного тела. - Не в настроении, - догадавшись, протянул юноша, - ясно. Ты ведь новенький, тебя сегодня привезли, я видел. «Вот, блин, Капитан Очевидность, - я отвернулся, чтобы не видеть понимающее лицо заключенного, - меня сегодня чуть ли не с процессией провожали в эту скверну, как ему не заметить-то». - Что ты хмуришься-то? Я же не издеваться пришёл, а помочь, - не сдавался развязать меня на разговор блондин. Я проглотил колкость, которую хотел сказать по этому поводу. «Какая помощь? Что может помочь мне выжить среди всех этих гориллообразных маньяков? Мне ничто не поможет, да я, честно говоря, даже до завтрашнего дня не доживу». - Эй, парень, ты немой, что ли? - начал терять терпение ночной гость. - И чем ты собираешься мне помочь? Напишешь письмо отцу, чтобы он забрал меня? - скривил я губы в усмешке. - Это не в моих силах, извини, но... - блондин вытащил из-за рюкзака, который висел у него на спине, какую-то плотную шерстяную ткань и протянул её мне через прутья решётки, - возьми, я знаю, как на этом этаже холодно. Я в недоумении смотрел на плед, предложенный мне парнем. Не то, чтобы я был не рад, но каков процент, что кто-либо придёт к вам в камеру, что бы дать такой роскошный подарок? Нулевой. Вот и сейчас, я в сомнении гляжу на «презент», никак не решаясь принять его. - Не волнуйся, не укушу, - хмыкнул блондин, видя мою нерешительность. Я встал с кровати, еле передвигая затёкшие и замёршие ноги, доплёлся до конца камеры и взял из рук нарушителя моей «идиллии» теплую ткань. - Ну вот, не умер? - улыбнулся юноша. - Тебя хоть как звать-то? Меня Тсукури Дейдара. - Учиха Саске, - пробормотал я, накидывая на себя плед и укутываясь в нём. - Саске, так Саске, - кивнул Дейдара, - ладно, увидимся завтра, а то мне пора, не дай бог опоздаю. - Стой, - окликнул я нового знакомого, - а как ты вышел из камеры? Ты же тоже преступник? - Потом, всё потом! - махнув рукой на прощание, ответил блондин и скрылся в темноте. Я вновь остался в одиночестве. Forever alone, если быть точнее. Здесь даже нет крыс, которых я мог бы выдрессировать, как в фантастических книгах. Холодно, голодно, одиноко. Вот они три слова, которыми я могу охарактеризовать свою первую ночь в этой Бастилии, в которой я буду жить, если можно так сказать, а потом и умру. И косточки мои будут здесь местным украшением, ибо, как поведал мне великий стул: «Надежды нет». Полностью завернувшись в плед, чтобы не видеть, не слышать и вообще подумать о чём-то, связанным с этим местом, я поджал ноги под себя и уткнулся лбом в колени. Так хорошо. Хотя, кого я обманываю? Хорошо было дома на диване в обнимку с ноутбуком, а не в полузамерзшем состоянии быть укрытым неизвестно чьим пледом. Так, всё, не нервничай, Саске, успокойся, помни, что нервные клетки не восстанавливаются, а стать размазней тебе гордость не позволит. Мм, какие прекрасные слова «гордость», «честь», вот только, почему этот гад Фугаку не знает их значения?! Сплавил меня сюда, чтобы прикрыть свою тощую задницу, и рад - радёшенек, небось, сидит, попивает вино, закуривает сигару и вовсе не думает о том, что его сын начинает разлагаться в этой дыре. Я прикусил губу до крови, которая, попав на рецепторы моего языка, оставила во рту неприятный металлический привкус. Мм, странное ощущение, такое чувство, что мне ещё не раз придется глотать собственную кровь, или что-то похлеще. Я закрыл веки и, вдыхая сырой воздух, задумался о том, чего я лишился. Длинный список оказывается... почему я не ценил то, что было у меня раньше? Девушка, друзья, статус крутого парня. А сейчас что есть у меня? Ничего, кроме злобы, опустошающей всё моё существование. И вновь виновник один - любимый папуля. Flash back. Я сижу в роскошно обставленном кабинете отца, который, положив передо мной листок и ручку, что-то говорит на заднем плане, пока я читаю содержимое документа. При свете лампы я ясно уяснил, что мне уготовано, подпиши я эту бумагу, но почему-то никаких сомнений в словах отца не возникло. Всё как обычно, он сказал - я сделал. - Отец, а именно мне нужно посидеть там по твоим словам один-два часа? - перевёл я взгляд на отца, который, отведя глаза и постукивая пальцами по деревянному столу, ответил: - Да, к сожалению, только тебе я могу доверить свою судьбу, сын. Никому другому не разрешается поменяться со мной местами, так постановил судья. - А что ты такого натворил, что тебя вообще хотят посадить? - доставая жевательную резинку изо рта и растягивая её, протянул я. - Меня сильно подставили, - как-то странно рассмеявшись, ответил мужчина, - но ничего, мне нужно лишь время, которого у меня нет, чтобы я мог забрать один документ, доказывающий мою невиновность. И всё, обвинения сняты. По бегающему взгляду старшего Учихи, я понял, что он чего-то не договаривает, ну и пусть, мне не важны детали, главное, чтобы я не сидел в тюрьме более двух часов, а то у меня встреча в кафе с Сакурой запланирована, не хочется опаздывать. - Значит, если я поменяюсь с тобой местами на пару часов, а ты слетаешь за какой-то бумажкой, то всё будет снова как раньше? - расставил я все точки над i. - Да, - подтвердил Фугаку , - я бы попросил Итачи, но ты знаешь, что это невозможно. Я крепче сжал бумагу от знакомого имени, от которого у меня сердце словно иголками закололо. - Не надо о нём, пап, я же просил, - буркнул я, беря в руку ручку и ставя свою подпись на документе, - я расписался, можно мне идти? - Конечно, сынок, - приторно-ласково улыбнулся отец, забирая у меня листок. От такого обращения меня чуть ли не передёрнуло. «Сынок», офигеть, когда я в последний раз от него такое слышал? Мм, никогда. Наверное, для него эта бумажка и вправду важна. Я вышел из кабинета и прошёлся до своей комнаты, где, повалившись на кровать, уткнулся лицом в подушку. «Брат... почему ты покинул нас так рано? Я ведь даже не успел с тобой попрощаться. Почему ты мне ничего не сказал? Неужели ты думал, что твой отото не поймёт того, что ты болен и должен умереть? Я бы больше времени проводил с тобой, а не избегал твоего общества. Я бы сказал тебе, почему я боюсь твоих прикосновений, почему я так на тебя срываюсь...» Рука тянется к телефону и самостоятельно находит необходимый файл. Мою обитель наполнили божественные звуки фортепиано, когда-то издаваемые нажатием клавиш руками моего старшего брата. Легкая, наполненная какой-то грустью и заветным секретом, мелодия звучала всё сильнее в моём сознании, пока я и сам не начал что-то напевать себе под нос. «Лунная Соната» Бетховена продолжила убаюкивать меня, погружая в какую-то полудрёму. Тепло, уютно, но одиноко, несмотря на мою популярность среди одноклассников и одноклассниц, да и не только среди них. Спустя пару часов меня уже вели по главной площади моего нового «дома», торжественно так, с погребальной мелодией. Тогда я тоже не придал этому большого значения, мои мысли были заняты другим, а именно: рассматриванием данного здания в пять высоких этажей, находящегося на самом возвышенном месте острова. «Вот где обитает всякая нечисть, - раздумывал я, увидев какую-то тушу, по моим меркам, убившую не меньше ста человек всеми изощрёнными способами, - интересно, а его отдельно от всех держат? А кто является его соседом? Мне заранее жаль того парня». - Эй, Учиха, - обратился ко мне сопровождающий меня охранник, - это письмо просил передать тебе твой отец, - мужчина протянул мне белый конверт. Я с недовольным выражением лица взял письмо и продолжил путь вглубь здания. Пока мои глаза блуждали по строкам, шаги становились всё медленнее, сердце начало предательски стучать, разум был не в силах поверить в то, что было написано косым почерком отца: «Какой жалкий конец, не так ли, сын? Я удивлён, что ты был настолько глуп, что сам подписал себе приговор, тем самым спасая меня от тюрьмы. Я думал, что после смерти твоей матери не стоит оставлять тебя в живых, но я даже в какой-то степени тебе благодарен, ты сослужил мне неплохую службу. Жаль, что на большее ты не сгодишься. Ты до конца своих дней останешься в этом месте. Можешь проклинать меня, желать мне смерти, но ты всё равно не сможешь воплотить это в жизнь. Прощай и поверь мне, что если бы я этого не сделал, ты бы вообще не принёс пользу обществу». Я скомкал листок и, засунув его в карман новой униформы заложника, гордо приподняв голову и поддерживая свой хмуро-благородный вид, вошёл в приготовленную для меня камеру. Моё состояние на грани истерики не было замечено никем, за это я был благодарен своей чёлке, которая частично скрывала часть моего лица от созерцания его другими пленниками, которые жадно смотрели на меня, проходя мимо места заточения во время прогулки. Я же сидел на краю железной кровати, полностью погрузившись в себя и не давая никаким эмоциям выйти на волю. Ложно обвиненный. Защитник последней мрази. Слабак.