Всё построено на лжи

Закон шестой: Не пренебрегай своими врагами, есть вероятность того, что они станут твоими союзниками. Голова раскалывалась на кусочки. Одни за другими взрывы боли в разных точках тела заставили меня открыть глаза и попытаться встать. Схватившись за поручень, я приподнялся с холодного пола и, различив какие-то фигуры неподалёку, решил пойти обратно. Полуживой после стычки с Гаарой разум требовал вернуться в камеру, чтобы забиться в уголок и спокойно просидеть там до конца дня, а если получится, то и умереть в нём же. Звериный голод брал своё. Руки тряслись, а любое воспоминание о еде грозило обильным слюноотделением и очередным стоном желудка, оставшегося уже в который раз без пропитания. «Нужно дойти до клетки, – я тряхнул головой, чтобы избавиться от образов пищи, которая упрямо стояла перед глазами, – иначе я упаду здесь в обморок, а это грозит не очень приятными последствиями». – Саске! – чей-то оклик заставил меня обернуться, и я увидел Тсукури, который был полностью в порядке, за исключением растрёпанных волос. – Ты куда ушёл? Мы же в кафе пошли! – Оставь меня, я не хочу стать жертвой вашего уборщика, – помотал я головой и схватился за стену, чтобы удержать равновесие. Не помню, когда последний раз нормально спал. Я уже с трудом понимал, что говорил мне Дейдара. – Гаару? Серьёзно? А, ну теперь ясно, отчего все так разбежались, – задумчиво протянул он и, похоже, заметив моё состояние, закинул мою руку себе на плечо, заявив: – Ты это, аккуратней, что ли. Пошли-ка обратно в твою камеру, я тебе туда еду принесу. Я пробормотал что-то нечленораздельное – говорить не было сил. Да этого и не требовалось. Дейдара, и так всё поняв, медленно повёл меня обратно в мой личный ад. В конуру узника-одиночки. Какая ирония судьбы. Не помню, когда очнулся, но, похоже, меня долго не было в реальном мире – мёртвый холод, возникающий с наступлением ночи, начал проникать под плед, которым заботливо укрыл меня Дейдара. Сейчас его здесь не было, однако он предусмотрительно оставил мне еды, спрятав её за кровать, чтобы никто не заметил. Привстав, чтобы дотянуться до бутылки с йогуртом, я зашипел: место, куда меня ударил уборщик, отозвалось тупой болью. Скотина. Мне даже не жалко этого подростка. Ведь чтобы такое произошло с психикой, надо перенести нечто по-настоящему шокирующее. Он сломлен? Скорее всего, да. Гаара поддался безумству, поэтому его и боятся. А если я стану таким? Всякое может быть, но не хотелось бы, размахивая вантузом, гоняться за стадом чертей с криком: «Знаете, куда я вам его засуну?!» Это глупо, хотя и смешно. Повернув крышку бутылочки, я удивился: насколько же я стал слаб, что даже это мне даётся с трудом? Наконец, открутив её до конца, я поднёс йогурт к губам и стал шумно пить, чувствуя, как внутри всё сжимается от удовольствия. Пища. Настоящая пища, а не гниющие отбросы, которые дают в столовой. Допив йогурт, но так и не почувствовав клубничный вкус, про который говорилось на упаковке, я набросился на булочки, почти не пережёвывая их и даже не обращая внимания, что они с изюмом – раньше я его терпеть не мог. Только увидев изюм на тарелке, я кривил губы и демонстративно фыркал. А теперь, как оголодавший зверь, давился этими булочками, запивая чаем, который успел остыть, пока я спал. Утолив свой голод, я откинулся обратно на кровать, слыша, как желудок довольно урчит, переваривая долгожданный ужин. Как хорошо – впервые за то время, что я провёл в здешних условиях. Приятное тепло расходилось по телу, согревая окоченевшие руки и ноги. Внезапно к горлу подошёл противный комок. Я успел повернуть голову, чтобы не испачкать и без того грязную постель, и после нескольких судорог меня вырвало на пол. Чёрт. Я и забыл, что нельзя есть много после такой голодовки. Идиот. Стянув с кровати простынь и накрыв ею остатки еды, я покосился на одинокую шоколадку, сиротливо лежащую у изголовья кровати. «Придётся есть её медленно», – сделал я для себя вывод. Развернув плитку и откусив маленькую дольку, я, усвоив урок с рвотным позывом, тщательно пережевал её и только потом проглотил. «Интересно, а такую еду дают только братве? Или за деньги? В любом случае у меня нет ни того, ни другого», – смотря на проходивших мимо моей камеры узников, гадал я. Их взгляды по-прежнему останавливались на мне, желая заполучить, но они уже мало волновали меня. Первый страх прошёл, оставив опыт и пищу для размышлений. Стоит многое обдумать, перед тем как идти к «Джокеру». Да, я решился на это, сам не зная почему. Выбор-то не особо велик. Но вот что странно: то я трясусь от страха от одного его присутствия, то знаю всё чётко и ясно. Просто есть ещё несколько вещей, которые с обществом этого маньяка не будут больше волновать меня. Например, черти станут избегать, и никто не будет называть петухом и искать случая поставить раком. К тому же, «Джокер» уже получил, что хотел от меня, поэтому больше приставать не станет – ну, по крайней мере, я на это надеялся. А если нет, то откажусь от такой опеки. Просто не могу ему простить то, что он сделал со мной. Это подло. Это низко. Это отвратительно само по себе. Секс с мужчиной. До сих пор не укладывается в голове, что именно таким был мой первый раз. «От первого недалеко и до второго», – я поёжился, вспоминая слова своего лучшего друга – Узумаки Наруто, который считал себя Казановой и ловеласом, раз переспал с самой замкнутой девочкой нашего класса. «Нет уж, второго раза не будет». Перед глазами вновь появился образ белой маски, и огонёк ненависти, дремавший до сих пор, воскрес с новой силой, заставляя скрипеть зубами от одного воспоминания о моём мучителе. Убить. Убить. Убить. Странные мысли. Неужели я в самом деле способен на это? Теперь после того, через что я прошёл, моя рука не дрогнет и вонзит нож прямо в глаза этого «Джокера». Он будет корчиться от боли, кричать, стонать!.. Тёмная кровь зальёт его маску… от отчаяния маньяк сорвёт её, и… я увижу его лицо. Я зло и радостно рассмеюсь ему в него и, наконец, увижу тот страх, с которым раньше сам смотрел на «Джокера». Боже, какие меня мысли посещают. Подумать только, я становлюсь похожим на этих маньяков. Хотя что только эта преисподняя не делает с людьми, вспомнить того же Гаару. Хм, но почему-то мне с трудом верится, что когда-то он играл с мишкой и катался на качелях, когда сейчас способен вогнать в страх одним своим оружием почти таких же преступников, как он. Странный тип. Шуршащий звук отвлек меня от мыслей, и я перевёл взгляд на коридор за решёткой, где проходил больной на голову уборщик, тащащий за ногу свой трофей – окровавленное тело какого-то узника, которому повезло встретить на пути этого маньяка. Лёгкий холодок прошёл по коже, а перед глазами тут же всплыла картинка, где жертва – я, и это моя кровь из проломленного черепа оставляет за собой алую дорожку. Гаара обернулся, и его бешеный взгляд остановился на мне. – Fuck! – выругался уборщик, снимая с ремня связку ключей. – Я совсем забыл про тебя, мусор. Ну, ничего, в контейнере и для такого жалкого огрызка места хватит. Я вжался в стену, но, увы, просочиться сквозь неё не мог, поэтому всё, что мне оставалось – это в ужасе следить, как чокнутый уборщик-убийца открывает решётку и, покручивая в руке вантуз, приближается ко мне. – Не подходи! – крикнул я, понимая, как жалко звучит мой голос, и услышал безумное хихиканье маньяка. – Мусор боится. Мусор будет плакать и умолять, – смеялся Гаара, остановившись в метре от меня. – Мусор слаб, чтобы выжить здесь. Я должен избавить нашу обитель от ничтожного и никому не нужного мусора, – елейно проговорил псих, переборов истерический смех. – Разве ты не просто уборщик? – выдавил я из себя и перевёл взгляд на стену, заметив отвалившийся от неё кусок. Размером он был мал, но если таким кинуть в голову, то можно и убить. Против этого ненормального любые средства хороши. Главное – успеть добраться до камня прежде, чем Гаара схватится за свое оружие. Медленно я сполз вдоль стены – будто от страха меня не держали ноги. – Ты про меня не знаешь? – улыбка погасла на губах парня. – Я предполагал, что на этой помойке быстро расходятся новости, тем более, если кто-то сбежал из клетки на восьмом этаже. «Подвальные этажи? Он из братвы? – порывисто дыша от напряжения, лихорадочно думал я. – Восьмой этаж. Он хуже Сасори? Хотя по статистике красноволосые убийцы разрушают мою психику на втором месте после Монстра, обитающего на девятом. В любом случае это неважно, сейчас мне никто не поможет, а значит, придётся всё брать в свои руки». – Ты из братвы, я правильно тебя понял? – пробормотал я, неотрывно смотря на Гаару, пока рука медленно тянулась к камню. – Новенький?.. Похоже на то, – разговаривал сам с собой «чистильщик». – Сказать ему? Или убить? Можно сначала рассказать, а потом раскроить ему череп, а можно и наоборот… как же поступить? М-м, скажу и вымою его же кровью эту камеру, да, так будет хорошо. Во влажной от холодного пота ладони я сжал камень. Теперь у меня есть «защита». Главное сейчас – оставаться решительным и не спасовать в нужный момент. – Да, я из братвы, – договорившись с собой, пояснил парень, – из пяти подземных боссов – я нахожусь на восьмом этаже, этаже безумия. Меня заточили в этом срачевнике, после того как я устроил кровавую резню в психиатрической клинике, а до этого и в детском доме. А всё потому, что остальные дети не хотели убирать свои вещи и игрушки. Я их предупреждал, но они просто смеялись, а потом я взял кухонный нож и перерезал их всех. Это было восхитительно… смотреть, как они задыхаются в собственной крови, как их изрезанные на кусочки тела отставляет жизнь… мне даже понравилось, но эти твари оставили после себя слишком много грязи. Пришлось за ними всё убирать. Когда я разложил их остатки по пакетикам, за мной приехала полиция... несмотря на мои сопротивления, им всё же удалось засадить меня в психушку, а после повторения пройденного сценария меня заперли здесь, на восьмом этаже. Единственный, кто не оставил меня, – это тётка, она работает в здешней столовке. Гаара рассказывал с таким спокойствием, словно это была не мрачная история жизни убийцы, а нудная лекция, и он – лектор. «Как бы то ни было, это не оправдывает его поступков, – думал я, смотря в пустые глаза узника. – Он просто шизофреник с манией убивать, хотя и отличается от Сасори, у которого хоть какие-то чувства остались. У этого же ничего, кроме запущенного психоза. Вот он какой, главный представитель этажа безумия. Гаара – никто, внутри него ничего нет. Один инстинкт убивать поддерживает его существование. Отвратительное зрелище. На месте правительства я бы казнил его на электрическом стуле». – Кстати, зачем ты взял камень? – спросил Гаара, переводя взгляд на мою руку. – Или ты думал, что я не замечу этого, а, мусор? «Как он увидел? Я же всё делал аккуратно...» – от страха я только крепче сжал пальцы. – Ты такой наивный, – усмехнулся «чистильщик». – Я вижу любое движение, особенно, когда оно сопровождается дрожью. А ты настолько боишься меня, что твои последующие действия предсказуемы и очевидны, на них не стоит даже зацикливать внимание... Малявка. Я, забыв, что нахожусь в смертельной опасности, кинул булыжник в уборщика, который легко увернулся от этого глупого броска. – Ты что, забыл, что я сказал сегодня утром? Ты ниже меня! – фыркнул я, поднимаясь на ноги, чтобы уборщик понял, что ростом он на полголовы ниже меня. Гнев пересилил чувство страха, давая мне новый повод стереть ухмылку Гаары своим кулаком. – Это твои последние слова, – процедил сквозь зубы Гаара. – Давай, нападай, – хмыкнул я. Адреналин завладел разумом, страх прошёл, уступая место злости, которая заняв предложенное место, отдавала приказы моему языку,- Повелитель половых тряпок. Но внимание убийцы привлекли бумажки, оставшиеся после моего скромного ужина, а не мои слова. Парень схватился за голову и, трясясь, словно в лихорадке, прошипел: – Это мусор… почему он здесь?! Нужно его убрать! Гаара кинулся к валяющимся на полу обёрткам и стал с каким-то маниакальным упоением собирать их, будто бы это были не просто бумажки, а сокровища, воистину достойные королей и императоров. Решив не упускать такой момент, я медленно, стараясь не шуметь, выбрался из своей камеры и побежал по коридору в сторону прогулочной площадки. Ещё не совсем поздно, а значит, я пока могу прогуляться и обезопасить себя на какое-то время. На улице оказалось чуть теплее, чем в помещении, но повода для радости всё же не было. Первое, что я увидел, выйдя на площадку, – это одно из стад чертей, издевающихся над каким-то парнем с чёрным тату на плече. Крыса. Теперь мне не жалко их – проделки Сая навсегда остались в моей памяти. Крысы получают своё. Я сел на лавочку неподалёку от бетонной стены. Это клетка, и я – зверь в ней. А так хочется вырваться из неё, забыть всё, что случилось со мной, забыть боссов братвы и больше всего – «Джокера», который даже сейчас преследовал меня, стоя в тени здания, чтобы его никто, кроме меня, не мог заметить. Мой тиран, ты снова пришёл. Он смотрит на меня через щели в маске, а ветер развевает его длинные тёмные волосы и треплет одежду. Непреклонный . Айсберг. Жаль, что несколько моментов оскверняют эту картину. И главный из них – сам ты, мой враг. Я ненавижу тебя, «Джокер», даже не из-за того, что ты сделал со мной, а потому что ты такой же. Такой же, как он, как мой старший брат. Ты так же использовал меня для своих целей, а когда наигрался – выбросил. Я тебе больше не нужен, хоть ты и по-прежнему выделяешь меня из серой массы тёмно-синих штанов и мастерок. Гад. Такой же, как он... *** Сверлю взглядом спину брата, который с кем-то разговаривает по телефону – довольно-таки эмоционально, чтобы это был куратор с колледжа или кто-то из его малочисленных друзей. Неужели, это та девушка из твоей группы, которая не бросает попыток сходить с тобой на свидание. Кусаю губы, а пальцы нервно теребят край кофты. Завидую? Чему? Кому он нужен?.. Ответ очевиден: мне. Иначе бы я не стоял тут уже почти двадцать минут, прячась за дверью и иногда выглядывая, чтобы узнать, закончился ли разговор. Ревность сжигает изнутри, бурлит и клокочет, как лава в вулкане. А он не замечает. Ему всё равно, что вчера обещал, если я сделаю все дела по дому, сводить меня в кино. Лжец. Снова обманул. А я в который раз повёлся на дешёвый трюк, чем всегда и пользуется брат. Почему я не могу ему отказать? – Саске, сколько ты ещё будешь стоять под дверью? Думаешь, я не заметил? – дверь открывается, являя мне врага моего разума и тела. Он ещё смеет так нагло и в то же время сексуально ухмыляться. Подонок. – Я ждал, пока ты заболтаешь своих пассий и дашь позвонить мне, – фыркаю я, выхватывая из руки брата телефон. – Не хами, – Итачи хмурит брови и, смерив меня пронзительным взглядом, добавляет: – И, да, придётся отложить поход в кино – у меня дела. – А я и не надеялся, – лгу я, крепче сжимая телефонную трубку, – да и мне всё равно, без тебя будет только лучше. – Пойдёшь один? На ночной сеанс? Не смеши меня, тебя никто не отпустит, – улыбаясь уголками губ, говорит брат. – Мне уже тринадцать, я сам могу решать, что мне делать! – возмущаюсь я и, отвернувшись, бурчу: – Можешь развлекаться со своими подружками, тебя никто не держит. – Глупый маленький брат, – чувствую тычок в лоб и жмурюсь. – Если у тебя проблемы с женщинами, то я в этом не виноват. – Да пошёл ты, – кривлюсь я и ухожу в свою комнату. Один. И снова обманутый. Итачи, чёрт тебя подери, ну почему с тобой так сложно? *** Вырвавшись из воспоминаний, я вновь бросил взгляд на место, где недавно стоял «Джокер». Он ушёл… как и брат. «Болван, – фыркнул я на себя, – не смей сравнивать Итачи и этого ублюдка – они совершенно разные». – У тебя печальный вид, – услышал я голос позади себя. – Не делай такую мину, будто бы весь мир прогнил до основания и ты вместе с ним – это не идёт твоему лицу. Я вздрогнул. Вот оно, вожделённое чувство жертвы, по которому я успел соскучиться за тот небольшой промежуток времени, что не мог ощущать его. Властный голос, холодная аура смерти. Ненавижу... ненавижу. Я повернул голову к «Джокеру», который стоял за моей спиной и смотрел на меня в ответ, прячась за белой венецианской маской. Похоже, этот ублюдок и дня без меня прожить не может. Что же… может, тогда нам удастся договориться. – Оставь меня в покое, – произнёс я уже привычную фразу, которая стала началом всех наших разговоров. – Не хочу, – усмешка – и «Джокер» сел рядом со мной. – Мне гораздо веселее смотреть, как у тебя трясутся коленки при моём появлении. Я покосился на свои ноги, которые дрожали и, если бы была возможность, вообще бросили бы меня и умчались куда подальше отсюда. – Найди себе другое развлечение, – пробурчал я, встав и собираясь уйти, как чужая рука железной хваткой сомкнулась на моём запястье и усадила обратно. – Не люблю повторяться, но всё же напомню, – грубо сказал маньяк, сжимая кисть до боли, – ты – моя любимая игрушка. – Отпусти, – прошептал я, пытаясь освободиться от этой хватки, но тщетно. – Заставь меня, – глухой смех подобно порыву ветра сдул все остатки храбрости и напускного спокойствия. – Прекрати!.. – уже сорвался на крик я, чем привлёк внимание остальных заключённых, которые теперь с интересом смотрели, как я безуспешно извиваюсь, чтобы ослабить хватку убийцы. – Мне больно… – А мне нет, – шёпот у самого уха – и боль в руке стала невыносимой. На глазах выступили слёзы, однако, совершенно не тронувшие «Джокера», как в прошлый раз одно их упоминание. – Отпусти, – сквозь зубы повторил я, стараясь не зареветь от боли. – Ты, кусок… – Тебя не учили хорошим манерам? – жутковатый смех. Убийца отодвинул край маски. – Мне это нравится… Не успел я ничего сделать, как тёплые губы коснулись моих, увлекая в головокружительный поцелуй. Ни мыслей, ни жалости к самому себе, ни отвращения – ничего. Предатели. Оставили меня именно в этот момент. Руками я обвил его шею. Сломать. Сломать. Или всё-таки... нет, я не собираюсь... хотя...