Всё построено на лжи

Закон 17: Даже в самой беспросветной лжи может прятаться искра правды. Верь в неё. Two years later... С высвобождением из тюрьмы моя жизнь стала сплошным серым комом, который от заката до рассвета только увеличивался и поглощал мою надежду ещё раз увидеть брата, которого я ждал, сидя у окна и смотря на редких прохожих, спасающихся от дождя под козырьками здания или газетами. - Эй, мелкий, я же тебе, блеать, говорил, блеать, чтоб ты не сидел у этого сраного окна, блеать! - послышалось позади меня, когда я стал выводить родное имя на запотевшем от моего дыхания стекле. Хидан, который по фальшивым документам является моим опекуном, так и не изменил свои привычки, разве что стал доставлять себе болевой шок в одиночестве, перед этим вызывая скорую помощь, а учитывая здешний мед. персонал, он успевает вволю пощекотать свои мазохистские наклонности, пока не объявятся медики. Но всё же, как бы это банально не звучало, бывший босс привязался ко мне и относился как к сыну, которого у него никогда не было, а я к нему - как к отцу, которого никогда не было у меня... Мразь... я так и не отомстил Фугаку за его выходку с заменой своей кандидатуры собственными сыновьями. Сжал кулак на стекле. Тяжело выдохнул. - Разобью это хреново окно к хуям собачьим, - разозлился «папаша», грубо оттащив меня за воротник кофты от вида на серые и одинокие улицы, - ты постоянно впадаешь в эту хандру, ебать! - Всё нормально, - пожал я плечами, бросая тоскующий взгляд на город, где мы скрывались, - как и всегда... - Не выводи меня! - буркнул мужчина, закрывая занавески и чуть не отдирая их от карниза. - Уебу нахрен! - Ага, - кивнул я, особо не вникая в смысл речи опекуна, который, бессильно злясь, махнул на меня рукой и, пошаркивая тапочками-зайцами, вышел из комнаты, по пути легко потрепав меня по волосам. Я присел на край кровати и оглядел свою комнату, где и пребывал большую часть времени. Обычная комната ничем не примечательного подростка. Не те «хоромы», которые были раньше в той бездне отчаяния и миражей спасения, до сих пор мне снились в кошмарах, как и перенесенный ужас, отложившийся у меня в памяти и в сердце тяжёлым сгустком страха, ужаса, страданий и боли. Иногда просыпаясь после очередного кошмарного сна в холодном поту, я с криком вижу перед глазами белую венецианскую маску и слышу адский хохот «Джокера», но равномерный храп Хидана, доносящийся из другой комнаты, всегда успокаивал, словно говоря, что всё позади и бояться больше нечего. Тогда почему я потом всё равно рыдаю в подушку до утра, вспоминая, где оставил любимого брата и с кем наедине? А ведь это были последние минуты его существования, возможно... «Нии-сан... - шепчу я про себя, - не сдавайся...» Эти слова, как заученную молитву, я говорил себе ежедневно на протяжении двух лет, я даже не понимал, почему, но отчего-то я не мог смириться с мыслью, как и тогда, в тринадцать лет, что брата больше нет. Что я не увижу его слабую, но теплую улыбку, которую редко можно было увидеть на безразличном лице Итачи, но которую я замечал чаще всех людей вместе взятых. - Эй, Учиха, хавать будешь?! - раздался крик за дверью, и через секунду в комнату вошёл мужчина с лицом, перемазанным в кетчупе, и с куском пиццы в руке. - Нет, не хочу, - упал я на постель, раскинув руки. - Что ж ты, как последнее унылое говно? - пробурчал Хидан и погрозил мне перебинтованным пальцем, который вчера только на терке тёр, словно сыр. - Въебу! - Ты мне никогда не говорил, откуда у тебя деньги на эту квартиру и счета с едой... - вспомнил я, приподнимаясь на локтях и смотря на замершую в проёме спину мазохиста. - А нахуй твоему папаше сраные бумажки? Нам они нужнее, - хмыкнул бывший босс и, посвистывая, пошёл обратно на кухню. «Взломал счета Фугаку и забрал его деньги... - догадался я, мстительно представляя давившегося заплесневелым сухарём, найденным на помойке, отца, который разъеденными язвами губами и кровоточившими от цинги* зубами вгрызается в этот кусок, разгоняя крыс и бомжей. Картина оказалась столь прекрасна, что я дорисовал в ней замусоленную майку и трижды драные штаны с расклеенными кроссовками, которые заменили изысканный деловой костюм и дорогой парфюм, теперь который поглотил запах чего-то сдохшего. Эту вонь мне удалось учуять, поэтому я знаю, о чём говорю, хотя всё же этого недостаточно, чтобы оправдать хотя бы минуту нашего с Итачи заключения в этом болоте для сгнивших душ, куда горе-папаше и дорога». Перевернувшись на бок, я поджал ноги и прикрыл ладонью глаза. Я каждый раз пытаюсь забыть этот кошмар, но он, словно бумеранг, возвращается ко мне, только укрепляя воспоминания, которые я старался выбросить из головы, но как можно избавиться от прошлого? - Забудь, - заявил я себе, ударяя кулаком по стене и снова и снова, - забудь... забудь.... Когда боль стала настолько сильной, что вытеснила на время негативные воспоминания, я, поглаживая руку, привстал с кровати и побрёл на кухню, где изгалялся над своим телом опекун, забрызгав шкафчики и пол кровью, которую потом же придётся мне отмывать. - О, Джашин-сама... - посасывая окровавленный палец, проскулил Хидан, переводя взгляд насыщенных красно-бордовых глаз на меня, - охуеть, и ты припёрся... - Я хотел чай попить, а ты тут... - обвёл я глазами кровавое месиво на ноге парня, которая пострадала сегодня, но Хидан всё равно, самоотверженно хромая и обагряя всё, до чего мог дотянуться, кровью, поставил чайник греться и уселся на табурет. - Сегодня ебаный почтальон должен был принести заказное письмо, но этот мудак не идёт... падаль! На шашлык пущу! - ударил по столу опекун, оставив кровавый отпечаток на скатерти. - От кого письмо? - вяло поинтересовался я, наливая кипяток в кружку и окуная пакетик зелёного чая туда же. - От Дейдары, - намазывая себе на бутерброд васаби**, ответил Хидан, - нет, ну где же эта сука пропадает! - От Дея? - округлил я глаза, отставляя чай. - Почему ты раньше мне не сказал?! Может, там будет что-нибудь про Итачи! - подскочил я и тут же прилип к окну, одновременно смотря на улицу и вытирая стекающие по нему алые капли крови рукавом кофты. Внутри меня всё напряглось и натянулось, как струна. Впервые за два года я проявил интерес к чему-либо, пусть даже к письму, в котором может и не быть любой фразы, пусть даже самой маленькой, вроде «Итачи-сан жив», но шанс существовал, поэтому я, сквозь дождевые капли и сероватый, словно больной, туман, пытался разглядеть людей, подходящих к дому. Внезапная трель звонка заставила меня сорваться с места и дернуться в сторону двери, но путь мне преградил Хидан и, прихрамывая, пошел открывать дверь, пока я, ни жив ни мёртв, застыл около проёма, не решаясь идти дальше. В голове промелькнула трагичная мысль, а что если Итачи... погиб? «А что, если поэтому Дейдара прислал письмо? - похолодел я, ощущая, как ноги становятся ватными. - Нет... всё с ним в порядке, - выдохнул я, - он справится...» - На-ка, читай! - прилетел мне в руки небольшой конверт, который мне кое-как удалось поймать. - А я пойду-ка отъебу этого уёбу, который задержал заказ, - бурчал Хидан, закатывая рукава и идя обратно в коридор. Я дрожащими руками распечатывал конверт, но пальцы не слушались, и мне пришлось сесть на табурет, чтобы успокоится и достать это злокозненное письмо из преисподней. Развернув небольшой клочок бумаги, я стал быстро читать писанину Дейдары, написанную корявым и кривым почерком. Но для меня была важнее информация, чем внешний вид. «За время, что тебя нет, многое произошло, наверное, ты всё равно дашь это письмо Саске, поэтому не буду перечислять сдохших, скажу лишь главное: Сасори но Данна выжил, не знаю, как и почему, но после двух недель реанимации он пошёл на поправку, что, несомненно, обрадовало меня. Сейчас он ещё в больнице. Ему там нравится. А в его коллекции пополнение. Два врача и медсестра. Жирная такая...» Я прервал чтение и передёрнулся, вспоминая выпотрошенных кукол Мастера Потрошителя, который сейчас мародёрствует в больнице и радуется новому трупу, как ребёнок конфете. «Но всё же, смерть добралась до Пейна. Конан, которая, насколько ты знаешь, нелегально последовала за ним в тюрьму, погибла несколько оригинальнее, чем от разрыва сердца. Её нашли утопившейся в ванной. Слишком «чистая» работа, не находишь, мм? Похоже, что постарался Гаара. Хм...» - Конан... Пейн... - прошептал я, ощущая ту опустошенность, которую нёс в себе в течение выхода из этого чистилища, и которая вновь показала себя. Было не столь больно или трагично, как я подумал сначала. Может, потому что мне стало всё равно? Любовь к брату сделала меня зависимым эгоистом, как бы печально это не звучало, особенно то, что я понимал это и никак не пытался это исправить. «Я поживаю не очень, мм, может, потому что Орочимару, глотая слюни, стал в последнее время слишком часто делать набеги на заключённых на высших этажах? Гаара не успевает убирать, и мне приходится тоже соскребать мозги со стен и стаскивать кишки с ламп. Давно я предлагал застрелить эту ползучую рептилию, но отчего-то ни я сам, и никто другой не хочет даже приближаться к нему...» Переборов приступ тошноты и всплывающие из недр памяти воспоминания о существе, страдающем каннибализмом и не брезгающее сжирать заживо, я продолжил чтение: «Гаара стал только ворчливее, агрессивнее и жестче, если раньше он просто прошибал висок жертвы своей шваброй или гаечным ключом, чтобы крови было мало и не мучилась, то сейчас он, переломав узникам конечности, заставляет их ползти от него на его «скотобойню», где с равнодушным видом расчленяет по кусочкам и выбрасывает на свалку (это Саске не давай читать ...» Меня вновь передёрнуло, и я отложил лист с письмом. Читать - это одно, но вспоминать и переживать весь тот ужас заново - совершенно другое. Никто не поймёт, какого это, пока на собственной шкуре не прочувствует и собственными глазами не увидит, при этом стоя на грани жизни и смерти. Краем глаза зацепив на отодвинутом листке имя брата, я тут же схватил письмо и, пропустив экзекуции Гаары, нашёл долгожданные строки, от которых сердце замирало, а глаза защипало: «Итачи-сан почти не выходит из своей камеры, но, проходя мимо, я то и дело слышу душераздирающие крики и вопли, но полгода назад они затихли, однако, победитель не соизволил показаться, быть может «Джокер» продумывает очередной план или Итачи-сан восстанавливает душевные силы? Не знаю, но сообщи Саске, что нам удалось заполучить ещё несколько билетов на волю, но в разное время. Самый ранний я просунул под дверь Учихе, и если он соизволит выйти, то встречайте его шестнадцатого ноября на железнодорожном вокзале... хм... а знаешь, сходи-ка один туда, Хидан, а то мало ли что, мм...» Я неверующим взглядом перечитал ещё раз последние строки. Его выпускают? Мы можем встретиться? Я смогу быть с ним?! «...а то мало ли что...» - прошелся я глазами по словам и посмотрел в окно, где серый город вводил в уныние даже самые здравые умы. «А если это «Джокер»? Он же просто убьет меня, и тогда получится, что усилия нии-сана пойдут прахом», - думал я, разглядывая капли дождя на оконном стекле, по которому барабанил ливень. - Ну, чё там интригующего? - прервал мои мысли Хидан, вошедший в кухню и вытирающий кровь с кулака о фартук. Наверное, удачно разбил нос почтальону, ну хоть не с ножом пошёл. Уже хорошо. - Что ты снова скис? - вырвал у меня листок мужчина, пока я решал, как поступить. «Идти нужно, это точно, но вряд ли Хидан сможет защитить меня от «Джокера», которому даже взрыв не страшен. В огне не горит... в воде не тонет…» - Я бы тоже не стал убивать этого уёбка! - неожиданно заржал Хидан, почёсывая подбородок ножом. - Он же так отжигает! Столько жертв во имя Джашин-сама! - Там... в конце, - пробормотал я, чувствуя комок в горле, мешающий говорить. - Приезжает завтра, значит... - задумчиво протянул Хидан, быстро глянув на календарь и обратно в письмо: - Ты сидишь дома, сучонок... если я не вернусь, а я вернусь, то уматываешь подальше? Уяснил, блеать? - бордово-насыщенные глаза посмотрели на меня. - Но я хочу пойти! - возразил я, вскакивая с места. - Мне даже плевать, кем он стал! Я просто хочу его увидеть! - Цыц, муха, - дал мне щелбан мужчина, отчего я тут же ударил его по руке. Никто не смеет делать так, кроме Итачи. Никто... - Я еду один. Я чё, по-твоему, зря твою тушу сторожил два годка? - Я поеду, - отрезал я, холодно смотря в глаза опекуна, который, ещё для приличия помявшись и предъявив сомнения Тскури в качестве аргумента, всё же поорав матом и воткнув нож в фотографию неизвестного мне мужчины с зелёными глазами и темными волосами, чьё лицо всегда страдало при бешенстве Хидана и поэтому выглядело исцарапанным и со шрамами, согласился. На утро я был совершенно невыспавшийся из-за вернувшихся кошмаров в виде выпотрошенных людей, Гаары с клюшкой для гольфа наперевес, которой он раскидывал отрубленные головы узников и, конечно же, «Джокером», который, словно опытный дирижер, управлял этим кровавым ансамблем, под мой ужас. В эту ночь я, как во время сидения в камере, ждал рассвета и утра, когда всё зло заползает к себе обратно в тёмные норы, и душа благодарно вздохнёт, когда оковы страха исчезнут с первыми лучами солнца. В назначенное время мы были на вокзале. Сказать, что я нервничал, значит оказаться слепым, глухонемым и просто дауном, так как я трясся настолько, что, когда Хидан положил мне руку на плечо, она завибрировала, как и моё тело. Я то и дело оглядывался по сторонам, я забывал, как дышать, и стоит ли это делать, если я увижу желание убивать в ониксовых глазах, чья темнота всегда завораживала, несмотря на смену личностей брата. - Пойду поссу, жди здесь, - бросил Хидан, поправляя ворот пальто и оставляя меня одного сидеть на лавочке, так как ноги отказывались слушаться и воспринимать пожелания хозяина. - Да, - запоздало кивнул я, когда опекун уже скрылся в толпе, - иди... На улице было прохладно и, чтобы согреть руки, я выдохнул на них теплым паром и поразмял. Хидана всё не было, и я встал со скамьи, так как ветер был неумолим и охлаждал ноги, которые не спасали легкие джинсы, надетые мною спросонья, когда я совершенно не ориентировался некоторое время в пространстве. Было даже ощущение, что я живу эти часы на автопилоте. Ничего не надо. Ничего не чувствую. Мыслей нет. Сейчас же в голове метались сотни, а то и тысячи сомнений о том, правильно ли я поступил, в то время как глаза безуспешно выискивали знакомую фигуру в толпе. Лёгкое прикосновение к моему плечу, и чья-то рука ложится на него, отчего я оцепеневаю на месте и слышу буквально каждый удар своего бешено колотящегося сердца. Кто это? «Джокер»? Итачи? Не могу повернуться. Не могу отвести взгляд от тени парня, стоящего позади меня, чьи длинные волосы, завязанные лентой в хвост, развеваются на ветру. - Саске... - шепчет бывший узник, и из моих глаз льются слезы. Неудержимые. Но я не знаю от чего. От счастья или отчаяния? - Повернись, не бойся, - полушёпот у уха, и я, подчинившись, поворачиваю голову вбок и вижу его... Это конец, Дамы и Господа, благодарю вас за то, что вы следили за развитием сюжета. А это и есть альтернативный конец. Кто хочет хеппи энда, может дорисовать тёплую улыбку Итачи, которая отразится в глазах Саске, кто желает увидеть гаснущий огонёк жизни в очах младшего Учихи, когда он напорится на искусно подставленный к его груди нож, пусть дорисует в воображении протяжный и злорадный смех «Джокера». В любом случае, это будет уже то, что вы захотите :) * - болезнь, вызываемая острым недостатком витамина С. ** - растение, использующееся в японской кухне в качестве приправы.