Anybody Seen My Baby

я готов устраивать на ее улице забастовки, чтобы ближе быть к ее нежности и злости лютой © Нью-Йорк поднимается над ними, как раскладной картонный замок из разворота книги сказок; расслабленный, шумный, манящий обещаниями приключений; весь в разноцветных фасадах пожарными лестницами наружу, броских афишах и ироничных полотнах стрит-арта; сам себе реклама, сам себе мюзикл и съемочный павильон. Всё это ты уже видел однажды в кино — желтые такси, уток в Центральном парке, фонари в Сохо и Чайна-таун — так что любое знакомство, любое происшествие здесь — уже эпизод из твоего собственного фильма. Глядя на Эффи, доедающую купленную у уличного торговца черешню, Дерек вспоминает клип Rolling Stones, старый, но всё ещё цепляющий до мурашек. Они повсюду появляются вместе — на вечеринках, куда проходят без приглашений, в клубах, китайских забегаловках, и на случайных чужих фотографиях всегда оказываются рядом — хмурый небритый парень и девушка с цветными smoky eyes. Дерек почти ничего не знает о ней — чудной акцент выдает англичанку, в Нью-Йорк приехала к брату — но многое в Эффи почему-то напоминает ему о море. Русалочьи беспокойные глаза, кожа, бледная, словно изнанка раковины, и гладкая, как обкатанные прибоем камешки; непредсказуемо изменчивое настроение. Как русалочка же из старой детской истории, обменявшая голос на ноги, Эффи чаще всего молчит, спокойно и чуть снисходительно улыбаясь. Так же снисходительно и без особого интереса она выслушивает предложения о съемке для блога об уличной моде, участии в показе или в видео малоизвестной — пока! — группы. Иногда соглашается, иногда — нет. Для одной из фотосессий Дерек везёт Эффи за город, на чью-то то ли ферму, то ли продуманные до мелочей декорации. Стилист проекта, загорелая до черноты двойняшка Линдси Лохан, вцепляется в случайно попавшегося ей на глаза Хейла бульдожьей хваткой, восхищенно стеная о «настоящем самце» и «мужественности, от которой клиентки будут кончать, ещё стоя перед витриной». Дерек послал бы её к черту, если б не Эфф. «Слабо?» — лукаво щурится Эффи, стоя в нескольких шагах позади подкопченной Лохан. Вскинув руки, она придерживает то и дело грозящую улететь ковбойскую шляпу, и тонкий хлопок белого платья льнет к её телу, словно вторая кожа. Под платьем нет ничего, кроме Эффи, так что Дерека накрывает не хуже, чем от старых добрых ловушек Криса Арджента. В общем, неожиданно для себя Хейл становится лицом новой коллекции Leviʼs и в витрине бутика на Таймс-сквер красуется его трехметровое изображение — щетина, сердитый взгляд и джинсы на голое тело. Лучший снимок, впрочем, Линдси (а так её и зовут) не стала показывать никому — на нём Дерек в сползшем до неприличия килте и ботинках Dsquared колет дрова. Эффи в Нью-Йорке впервые, а Дерек уже бывал здесь раньше, жил какое-то время спустя полгода после смерти родителей. Снимал квартиру пополам с близнецами из Мексики, считал удачным тот день, когда получалось два раза поесть, и кем только ни работал — от портового грузчика и санитара до натурщика в художественной студии на Бродвее. «А что было лучше всего? — спрашивает Эффи. — И почему ты отсюда уехал?» Дерек молча пожимает плечами. Тогда ему ещё казалось, что от призраков можно сбежать. В порт они приходят вдвоём, ещё затемно, когда на стылые камни пристани выгружают ночной улов. Дерек покупает живого тунца, ракушки и крабов, готовит паэлью на крохотной кухоньке съемной квартиры и весь день они с Эффи проводят в постели, отключив телефоны. Долгий ленивый день, из тех, что потом и не вспомнить подробно — счастье медленной фотовспышкой засвечивает детали. Вечером Дерек ведет её ещё в одно место, где его наверняка помнят. Когда-то Tres Gatos был рыночным складом, потом его выкупили и переделали в неплохой бар — голые кирпичные стены, высоченные потолки, отличные музыканты и репутация правильного места. Когда-то только приехавший в Нью-Йорк зализывать раны оборотень подрабатывал в «Трёх кошках» вышибалой — даже юнцом Дерек умел хмуриться как надо, а раз в неделю, по пятницам, дрался на подпольном ринге — огороженном веревками пятачке. По вторникам там же науськивали друг на друга собак — красноглазых, цепких, как клещи, и жадных до крови бультерьеров, по воскресеньям — петухов. Делать ставки пускали только своих, понятное дело. «Выйдешь туда?» — серьёзно спрашивает Эффи. Она едва заметно дрожит от возбуждения, беспокойная и такая красивая, что в тёмном, остро пахнущем зверинцем зальчике на неё оборачиваются все, будто на Эфф наведен луч прожектора. Дерек спокойно снимает куртку, закутывает Эффи в неё и кивает старым знакомым — чтобы спустя пару часов остаться на посыпанном опилками прямоугольнике единственным победителем. Впервые после отъезда из Бикон Хиллз он дерется не ради того, чтобы кому-то что-то доказать, защитить или напугать, впервые от его схватки ничего не зависит — и можно отдаться чистому, беспримесному азарту боя. Эффи стоит у самых веревок, огораживающих ринг, смотрит на Дерека и улыбается; рукава его кожанки ей пришлось закатать чуть ли не вдвое. Позже, в переулке позади бара, она рассовывает деньги по карманам так и не снятой куртки — выигрыш, кстати, немаленький, чёрт его знает, что теперь делать со всеми этими бумажками. Эффи смеётся, смеётся, пока Дерек целует её, подталкивая к стене, здесь же в переулке; она сама берёт его большую, со сбитыми костяшками руку, и прижимает к собственным трусикам. Скользкая хрупкая теснота раковин — вот на что это похоже, и у Дерека в ушах невидимые волны разбиваются о несуществующий берег. Эффи отдается ему с такой жадностью, словно только об этом и думала весь вечер, только этого и ждала.