О принцах, колдуне и времени...

Последние несколько дней для Тора проходят, как в мутном тумане. Тумане, который своими белесыми щупальцами медленно опутывает его душу, не давая спокойно не то, что заниматься своими делами, а даже просто продохнуть. Все окружающее вдруг перестает казаться настоящим: улыбки верных друзей кажутся натянутыми, любимое дело больше не приносит радостного удовлетворения, и даже светские приемы, устраиваемые Одином, кажутся какими-то не такими, как были раньше. В ушах то и дело звенят слова странного лесного существа… существа ли? Тор не понимает и, если быть совсем уж откровенным с самим собой, даже не хочет понимать, совершенно запутавшись. Йотунхеймский гонец должен был принести в дар молот, выкупленный за немыслимую цену у цвергов, однако, он так и не прибыл. Мьелльнир оказался у асгардцев сам по себе и тогда им казалось, что потребность в гонце отпала сама собой, что вот таким каким-то хитроумным образом йотуны ухитрились не ступать на все еще вражескую территорию асов. Но сейчас… Что происходит сейчас? «Не смей замахиваться на меня моими же дарами», — эта фраза, произнесенная Локи в порыве чистейшей ярости, так и бьет по сознанию. Слышится ему голос Локи и днем, и ночью, не давая ни малейшей возможности сосредоточиться на чем-либо еще. Тор стал замечать за собой вечную усталость и вялость. Кожа лица вдруг посерела и немного обвисла на щеках, а под потускневшими глазами залегли глубокие тени. Даже леди Сиф отметила это, когда в очередной раз наведалась к нему одним тихим вечером. Однако общее странное подвешенно-усталое состояние не помешало ему прогнать ее прочь. Сейчас же воин задумчиво полирует саблю, сам толком не понимая, отчего взялся за столь непривычное для себя оружие. Вольштагг рядом привычно чем-то хрустит, глядя на тренировочный поединок Фандрала и Огуна. Последний же в скором времени должен будет вернуться к себе домой по срочному поручению от леди Людифы, потому пытается провести с друзьями как можно больше времени. Привычно жующий что-то грузный Вольштагг вернется на время к жене и сыновьям, а Тор и Фандрал останутся в Асгарде, на страже, так сказать. Непонятно, что вообще могло им угрожать, но отчего-то царь чувствовал себя неспокойно в последнее время и приказал сыну ни шагу не ступать из дворца. На широкие плечи мягко ложатся чужие ладони, отрывая от мыслей и дурацкого занятия, заставляя Тора вздрогнуть и поднять голову. Жмурится от ярко слепящего глаза солнца, но силуэт темной фигуры все равно проглядывает и воин с удивлением моргает, чтобы после подняться и поклониться женщине, мягко беря за руку и целуя тыльную сторону ухоженной ладони. Глаза женщины сияют от переполняющей их доброты, которая вот-вот польется через край и захлестнет его собой с головой. Он что-то бросает поднявшемуся Вольштаггу, который уже открыл было рот, чтобы что-то спросить, и тот лишь почтительно склоняет голову. Стоит им отойти на некоторое расстояние, как женщина несмело начинает: — Тор, сынок, как ты себя чувствуешь?.. — уже хотела было продолжить царица, но слов, верно, не нашла, потому лишь неопределенно машет ладонью в воздухе. — Нормально, — отвечает наследник, вперивая в мать пристальный взгляд. Он не понимает, почему обычно всегда открытая женщина мнется, как-то странно рдеет и не решается сказать что-то, что ее, видно, уже давненько тревожит. — Мама, что случилось? Фригга тяжело вздыхает и отводит взгляд. Присаживается на стоящую рядом скамейку и приглашающе похлопывает рукой рядом с собой. Тор садится рядом, ни на миг не выпуская мать из цепкого плена взгляда, потому и подмечает, как пальцы женщины то и дело комкают ткань красивого ярко-синего платья на коленях. Она то уберет выпутавшийся из высокой прически локон за ухо, то сморщит нос, а то и вовсе сорвет какой-то цветок, коих море росло у ее ног, и начнет бездумно его ощипывать. Наследник не понимает, от чего Фригга так нервничает, потому решает немного ее подтолкнуть: придвигается немного ближе, успокаивающе кладя ладонь на плечо матери, уже открывает было рот, чтобы сказать что-то ободряющее, как царица неожиданно вскидывает голову, сверля его немигающими пронзительно-синими глазами. Он невольно вздрагивает, но руку не убирает. — Сынок, что-то случилось, когда ты пошел на охоту с друзьями, так? — проговаривает она медленно, с расстановкой, от чего внутри все невольно холодеет, покрываясь тонкой корочкой льда. Сердце будто в тиски зажимает и в ушах отчего-то отчетливо слышится звонкий смех странного лесного существа. Тор трясет головой, пытаясь отогнать видение неожиданно возникшего перед глазами кукольного личика фейри, поджимая губы. — Значит, таки да. Он не успевает никак среагировать, когда мать резко поднимается, выпрямляясь. Качает головой, будто прислушиваясь к себе и когда уже Тор медленно поднимается, машет рукой, призывая следовать за собой. — Мама, что происходит? Но женщина не отвечает, лишь бормочет что-то невнятное себе под нос, что для воина кажется настолько диким, что на какое-то мгновенье он оступается, сбиваясь с ритма. Неловко переступает с ноги на ногу, но мать на него совсем не обращает внимание, продолжая все так же стремительно нестись вперед. Легким летящим шагом, и хотя она была значительно ниже своего собственного ребенка, но именно это и придавало ее движениям небывалую быстроту и ловкость. Тор быстро берет себя в руки, весь как-то встряхивается и продолжает путь, понимая, что мать ведет его в свои собственные покои. Раньше, когда он был еще совсем ребенком, часто засыпал под боком Фригги, удобно умастившись и свив некое подобие гнезда из обилия подушек и покрывал, что всегда были на материнском ложе. Но после, стоило становится старше, увлекаясь совсем не царскими делами и политикой, а оружием и бесчисленными тренировками, как он сам посчитал, что отныне сможет спать один, не боясь подкроватных монстров, потому что он мужчина, а значит — сильный и бесстрашный. Однако, он совсем не заметил, как сам, по собственной воле, начал отдаляться от Фригги. Снова оказаться в такой родной и некогда любимой комнате спустя много лет было довольно-таки странно. Женщина не останавливается, оставляет двери широко распахнутыми, проходя внутрь и безжалостно сбрасывая с полок книжки и вышивку. Грохот, стократно усиленный пустыми коридорами дворца, бьет Тора по барабанным перепонкам, заставляя отмереть и захлопнуть двери. От странного, нетипичного поведения матери хочется сжаться в комок, втянув голову в плечи и пристыженного отпустить взгляд в пол, потому что сам, своим собственным поведением, заставил ее себя так вести. Однако Тор не может перестать пристально наблюдать за ней, потому от него и не скрывается тот момент, когда царица замирает и выравнивается. В руках она держит какой-то сверток и мягко поглаживает то, что находится внутри, дрожащими пальцами, после лишь тяжело вздыхая и туго заворачивая темную ткань вокруг неизвестного объекта. Она разворачивается к сыну и на лице ее так и отражается печаль: в виде опущенных уголков губ и залегшей вдоль лба глубокой морщине. Тор неожиданно, с удивлением отмечает, что мать заметно постарела. Она подходит к нему на расстояние вытянутой руки, поднимает голову и во взгляде так и плещется что-то непонятно, когда женщина заговаривает тихим полу-шепотом: — Возьми и отнеси это ему, — замолкает на мгновенье, будто подбирая слова и Тор невольно хмурится. — Что? О чем ты? Фригга трясет головой, втискивая ему в руки странный предмет, который оказался гораздо тяжелее, нежели он мог себе представить. — Не открывай ни в коем случае! Неси ему и скажи, что это от царицы Фригги, — на одно короткое мгновенье она останавливается, чтобы перевести дух, после прикрывая глаза и продолжает: — Мне давно нужно было это сделать. Наследник несмело обхватывает толстый предмет под покрывалом обеими руками, поудобнее перехватывая, но продолжая все так же недоуменно смотреть на мать. — Кому отнести? — переспрашивает, не совсем понимая, что же имеется в виду и кто этот загадочный он. Фригга терпеливо прикрывает глаза. — Ты знаешь. Ступай в лес, сын мой, и берегись наступления ночи. Она выталкивает ничего не понимающего воина их своих покоев, после с гулким стуком захлопывая двери. Несколько секунд Тор просто стоит посреди пустынного коридора, силясь понять, что же только что произошло. Странное поведение матери и ее непонятные слова. Он медленно ступает прочь, прижимая к груди непонятный продолговатый предмет, закутанный в черную ткань. Слова матери так и отдаются в мозгу, но Тор не может сообразить, что же она хотела этим сказать и что это за человек, о котором она твердила. Воин неожиданно для себя оказывается в собственной комнате, опускается на кровать и кладет предмет рядом с собой, пытаясь рассмотреть, что же там такое. Уже хотел было потянуть за край ткани, как в голове раздается мамино напутствие, заставляя его отдернуть руку. Неожиданно он понимает, что же она хотела ему передать. «Ступай в леc», — так и звенит в ушах, и он встряхивает головой, все взвешивая. Нет, раз уж Фригга просила, значит, не выполнить ее поручение он просто не может. И дело даже не в том, что она царица. Она просила его как мать. Тор поднимается с нагретого места, сбрасывает с себя грязную рубашку и натягивает новую, чтобы после, бросив пустой взгляд на лежащий возле кровати Мьелльнир, со вздохом развернуться. Приняв нелегкое решение и тем самым будто взвалив на себя многотонный груз, Тор закрывает двери собственной комнаты. «Не смей замахиваться на меня моими же дарами», — снова прошелестит в голове его насмешливый голос.