У них был совсем другой конец

А Алиса всегда была забывчивой, но злопамятной. Путала, где лежат трупики беленьких зайчиков, а где вечерние шляпки; где валяются глаза и зубы Чешира, а где вязка полосатых гольф; где покоятся Вупсень и Пупсень, а где перья ворона и ножки от стола. А Алиса всегда была улыбчивой, но устрашающей. Зарубила Живоглота одним ударом, хохоча жизнерадостно; вырвала сердце Красной Королеве, рассказывая забавную историю из жизни; воткнула в руку Шляпника вилку, улыбаясь его заигрываниям. А Алиса всегда была отзывчивой, но глухой к здравому смыслу. Полюбила лить кровь (залила багровыми реками всю долину); предпочла ярко-алый редкими каплями на белых розах, чистому цвету; сшила чёрными нитками новых чудовищ. Шляпник смотрит на спящую девушку и перебирает в голове воспоминания, пытаясь найти тот момент, когда всё пошло не так. Они вроде искали спасительницу, а в итоге Чеширский кот мяучит беззубым ртом от адской боли незаживающих ран, все кролики перебиты, дабы не открывать порталы в другие миры, он, обычный Шляпник, прикован к кровати новой «Королевы» и четырежды уже сломал оба запястья, безрезультатно пытаясь выбраться. - В чем разница между вороном и письменным столом? Девушка сладко зевает, приоткрывая глаза и томно потягиваясь на кровати. Этот вопрос хлыстом по мыслям проходится, потому что она его каждое утро задаёт. Шляпнику с каждым новым днём хочется всё больше затолкать ей этого ворона и стол в самую глотку, чтобы она задохнулась. Но увы, вороны все превратились в чучела, а большая часть столов разрублена и пущена на отопление замка. Алисе всегда холодно. - Ничего. Мужчина выдыхает слово тихо-тихо, себе под нос, зная что любой ответ её устроит, главное шевелить губами. Иногда ему кажется, что она совсем глухая, просто искусно это скрывает. - И я того же мнения. Алиса вскакивает проворно, крутится в длинном прозрачном пеньюаре (ночной сорочкой не назовёшь этот кусок дырявой ткани как ни пытайся) и неизменно улыбается. Шляпник хочет по этой улыбке ударить кулаком, схватить её за тонкую шею и трясти, требуя вернуть всё на место. Потому что уж лучше Красная королева, изредка рубящая головы и перекрашивающая розы, чем королева Кровавая, уничтожающая всё вокруг себя. Алиса напевает какую-то песенку, выбирая из десятка платьев подходящее, а Шляпник думает, что хочет пить. Безумно, до боли в пересохшем горле, хочет пить и утолить эту жажду сможет только кровь монстра, чьи губы целуют его каждую ночь. Ему бы заметить в первый же день, что не может истинная спасительница с озорным ехидством крушить искусный фарфор, не может представительница добра колотить безобидных близнецов, зверушек и его самого без слов извинения после, не может адекватный (даже по местным меркам) человек так яро крушить обычных солдат найденным где-то топором. - Не хочу сегодня править, хочу валяться с тобой весь день! Алиса с разбегу валится на кровать, обхватывая лежащего мужчину за талию и утыкаясь подбородком в грудь, от чего тот вдыхает воздух сквозь зубы. Его тело иссохло, устало, не может терпеть даже такого натиска. Шляпника кормят от силы два раза в день, когда королева просит принести что-то съедобное в комнату и заставляет пленника есть из своих рук. Лишь чтобы справить нужду его кандалы отстёгивают от кровати и Алиса лично ведёт его в ванную комнату. - Давай о чём-нибудь поговорим. Она лучезарно улыбается, смотрит на него снизу вверх, а Шляпнику противно. От нахождения рядом с ней, от её запаха, от голубых глаз выворачивает, потому что слишком многое она сделала, что простить нельзя. Где-то сверху неожиданно и противно звенит будильник, что делает улыбку девушки ещё шире (Шляпник желает, чтобы её от этого разорвало). - Время пить чай! И столько радости, столько чистоты в этом восклицании, мужчине даже на секунду кажется, что чайник, который через секунду приносят слуги, расписан цветами, а не усыпан каплями цвета бордо, что льётся из него крепко заваренный земляничный чай, а не свежая кровь какого-то бедняги, и что рядом с ним милая Элис, вылезшая из дупла в вековом дубе, а не Кровавая королева Алиса, уничтожившая его жизнь.