Шепот в темноте

Он не знал, сколько прошло времени. Вокруг была темнота и пронзающий холод, а ощущение собственной беспомощности, сперва столь раздражающее, превратилось в апатию. Пустота успокаивала – в ней не было ничего. Но потом он услышал шепот. Это был звук на грани слуха, и он не понимал слов. Он знал, что голос принадлежит женщине – но не мог понять, которой. Минерве? Богине, которая так предательски-равнодушно оттолкнула его, отправляя в эту бессмысленную пустоту, когда он с надеждой простер к ней руки, шагнув в Поток Жизни? Но он не хотел ее слышать. Матери? Женщине, отдавшей собственного ребенка науке еще тогда, когда он толкался в ее утробе, обрекшей его на боль и страдания? Она давно мертва. Той, что называла себя его мамой? Он не верил ей, и не хотел помнить ее лица – и сам убил ее, похоронив в раскидистых садах Баноры. Или же той, чьи клетки жили в нем, превращая в монстра, наделяя нечеловеческой силой? Иногда пустота оживала картинами чьей-то чужой жизни – и Генезис знал, что Анджил мертв, а сошедший с ума Сефирот все-таки стал Богом, навсегда слившись с Потоком. И тогда рыжий проклинал свою беспомощность – потому что Минерва заставила его жить, а, значит, он никогда не увидит братьев. И снова приходила апатия, и Генезис беспомощно ронял голову на грудь, позволяя пустоте заполнить его одиночество чернильной тьмой. - Проснись, - шепот был похож на шипение змеи, такой же завораживающий, пугающий и мерзкий одновременно. В темноте сияли алые глаза с вертикальными зрачками, слабо мерцали длинные серебристые волосы – она стояла где-то там, за границами зрения, но он видел ее так, словно она была совсем рядом. Он даже чувствовал запах ее кожи – полынная горечь и воздух перед грозой, и видел ее лицо – идеальное, лишенное изъянов. Как у ее сына. - Проснись, - прикосновения не могло быть, но холод пальцев на щеке заставил вскинуть голову, вглядываясь в темноту. - Ты должен вернуться, - ее бледные губы не шевелились, они были плотно сжаты, но голос звучал, отражаясь от стен пещеры, - ты должен сражаться. - Незачем больше сражаться, - Генезис сухо рассмеялся, - я остался один. - Ты никогда не останешься один, - на бесстрастном лице обозначилось подобие улыбки. А потом сфера, что окружала его, защищая от мира, а мир – от него, пошла рябью, и приобрела насыщенно-алый цвет, чтобы рассыпаться звенящими осколками.

Даже если завтрашний день лишен обещаний, Ничто не помешает моему возвращению.