Восток

На следующий день я рано проснулся. Спать больше не хотелось. Где-то глубоко внутри росло волнение. Странно, но до этого я был спокоен. Свободного времени, чтобы остаться наедине со своими мыслями и переживаниями, просто не было. Подготовка к поездке забирала его без остатка. Но сейчас, когда нужно просто ждать и ничего не делать, волнение и тревога показались во всей своей красе. Чтобы хоть как-то отвлечься, я решил прогуляться до завтрака. Оделся, умылся, провел один раз расческой по волосам, и так сойдет, под бейсболкой все равно не видно, и вышел. Воздух здесь очень чистый. В первый день нашего пребывания на этом острове мне даже казалось, что легким внутри щекотно. Бродил я по округе почти час, пока не забрел к ангару. Любопытство пересилило меня и, приоткрыв металлическую дверь, заглянул внутрь. В помещении света было мало, но его хватило, чтобы рассмотреть силуэт самолета. Тихо. Никого нет. И я решился войти. Когда глаза привыкли к полумраку, мне стало хорошо видно, насколько корпус самолета обшарпан. Он выглядел словно солдат с кучей шрамов, и каждый что-то означал: тот или иной полет, жесткую посадку, трудный взлет, порывистый ветер, кусок льда, случайно попавший под шасси и оставивший небольшую вмятину в обшивке. Но он все еще был крепок, как и при первом своем полете. Я потянулся к одной особенно длинной царапине, тянущейся практически по всей длине корпуса. - Ты же довезешь нас туда? Да? – тихонько спросил я, прислоняясь лбом к холодному металлу рядом с рукой. - А потом заберешь обратно? Всех. Здоровыми и невредимыми. - Конечно, малыш. Я испуганно развернулся. В нескольких шагах от меня стоял Джонхен. Судя по его улыбке, он все слышал. Боже, как стыдно. Показал свою слабость и страх перед посторонним. - Ну что ты нос повесил? Не ты первый боишься. До тебя все, кто летал на станцию, тоже трусили. Даже я волнуюсь перед каждым полетом. Как будто первый раз за штурвал сажусь, – он подошел к самолету и пару раз стукнул по корпусу. - Поверь мне, эта детка выдержит еще тысячу полетов. Устроить тебе экскурсию, что ли? - а потом хлопнул меня по плечу, да так, что мое тело заметно качнуло в сторону. - Ты чего хилый такой? Кожа да кости, – поцокал языком и повел к хвосту самолета. Сколько времени мы лазили внутри и вокруг самолета, я не знаю. Пилот рассказывал мне о своей птичке с каким-то особым энтузиазмом и трепетом. С ним было легко. Он болтал без умолку. Во время разговора я выяснил, что был прав на счет его возраста. Мы ровесники, о чем я ему и заявил, но он упорно продолжал называть меня малышом, заставляя то и дело краснеть. Время рядом с Джонгом пролетало незаметно. Мы и опомниться не успели, как наступил обед. Кушать жители острова собирались в общей столовой. Когда мы вошли в просторное помещение, заставленное длинными столами, оно было наполовину опустевшим. Взяв еду, я уже собирался присесть на ближайшее свободное место, как услышал знакомый голос: - Джинки, идем к нам, - позвал профессор. Я увидел его, приветливо улыбающегося и махающего мне рукой, в компании Чве и Жозефа. Заметив кислую мину Минхо, я глубоко вздохнул и направился к профессору. Спустя мгновение к нам присоединился и Джонг. - Ты пропустил завтрак. Это плохо. Завтрак – самый важный прием пищи. Его ни в коем случае нельзя игнорировать, - начал поучать профессор. - Профессор Остинз, - заговорил Джонг, - это все моя вина. Я показывал Джинки самолет. Мы так увлеклись, что забыли про завтрак. Пилот так ярко улыбнулся, что мне показалось, температура в помещении повысилась на несколько градусов. - Что может быть интересного в груде металлолома? – прокручивая вилку в руке, брезгливо спросил Минхо. - К сожалению, не каждому дано понять всю прелесть и мощь самолетов, - улыбка пилота стала снисходительной. Глаза Минхо сузились, а костяшки пальцев, сжавших вилку, подозрительно побелели. - И все равно, это не оправдание, - проворчал профессор. – Тебе нужны силы и энергия перед такой важной и ответственной экспедицией. Нельзя так легкомысленно относиться к своему телу. - Простите, - я виновато опустил голову. Такая забота обо мне профессора уже стала привычной. Но все равно заставляла иногда чувствовать себя виноватым. Когда я впервые увидел профессора Остинза, он мне категорически не понравился. Надменный, холодный взгляд, колкие замечания (но нужно отметить, всегда по делу) - все это не добавляло ему поклонников, а наоборот отталкивало людей. Студенты недолюбливали требовательного профессора, особенно во время сессий, а коллеги сторонились, предпочитая не переходить границу деловых отношений. Но именно профессор вытягивал меня из депрессии, когда я расстался со своей девушкой. Мы встречались четыре года, и я собирался сделать ей предложение, но наши отношения не прошли испытания расстоянием. Пока я был в Лондоне, она успела залететь и сообщила мне, что выходит замуж за отца ребенка. Помню, как в тот день пошел один в какой-то малознакомый паб и впервые напился до потери памяти в прямом смысле. Утром следующего дня я не помнил что делал, где, с кем, а главное каким образом оказался в дорогом гостиничном номере абсолютно голым с саднящей задницей и следами засохшей спермы на животе и бедрах. Я понял, что на пьяную голову, злясь на всех женщин мира, эту ночь провел далеко не с представительницей слабого пола. Когда я вернулся домой, тихо выскользнув из номера, пока мой ночной партнер принимал душ, на пороге квартиры уже топтался профессор Остинз. Он хмуро окинул меня взглядом и лишь сказал открывать поскорее дверь, а то он уже успел замерзнуть, дожидаясь меня гулену. Мужчина рассказал, что когда утром я не появился в университете, он позвонил мне и, не получив ответа, начал беспокоиться. Но когда и на десятый звонок никто не ответил, решил проверить все ли со мной в порядке. Так он и оказался около моей квартиры. Видимо, телефон я умудрился потерять. Пока я приводил себя в порядок, профессор успел приготовить простой завтрак из яичницы с тостами. Есть не хотелось. Организм требовал воды, покоя и тишины. Но профессор не собирался так просто сдаваться. Читая лекцию о пользе завтрака и вреде алкоголя, он чуть ли не насильно заставил меня поесть. Пока я с трудом запихивал в себя еду, он пытался выяснить, что же случилось. Не знаю почему, но я рассказал ему все, умолчав только о гостиничном номере. Профессор выслушал меня и похлопал по плечу. Он не умел успокаивать, поэтому этот жест сильно удивил. Да и все поведение профессора было для меня в новинку. Его неподдельная забота и беспокойство в глазах были словно бальзам на душу для меня, находящегося далеко от родных и не имеющего возможности получить поддержку от близкого человека. После того случая я смотрел на профессора другими глазами. Я видел, как на самом деле он был одинок. Он бы и рад иметь семью, но считал, что уже слишком стар для этого. Сейчас его возраст немного перевалил за пятьдесят. Профессор всю жизнь отдал науке и не успел завести семью. Так мне и досталась вся его нерастраченная отеческая, пусть и немного грубоватая, но забота. И я старался отвечать ему тем же, все больше погружаясь вместе с ним в мир науки. После обеда Джонг потащил меня показывать остров. Он говорил, что никто его не знает так же хорошо как пилот, который частенько смотрит на землю с высоты птичьего полета. И он оказался прав. Джонг умудрился показать мне потрясающее место с видом на океан и долину между склонами холмов с протекающей в ней рекой, которое я, облазивший за эту неделю окрестности вдоль и поперек, каким-то образом умудрился пропустить. Казалось, Джонг поставил для себя цель не отпускать меня сегодня весь день и успешно добивался ее. Но я был не против. Мне было приятно его общество. - Джонхен, - позвал я пилота. - Что? - А тебе отдыхать не нужно? - Мне лучше отдыхается в хорошей компании, чем одному. Я спрятал лицо в высоком вороте куртки, чтобы не было видно моего румянца. Странная реакция на присутствие Джонга волновала. Что я, в самом деле, веду себя как школьница на первом свидании. Он парень, и я парень. Просто у Джонга такая манера общения. Он очень дружелюбный и говорит то, что думает. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть. Когда день подходил к концу, распрощавшись с Джонгом, я направился к своему вагончику. Вечера здесь не такие как в Лондоне или в Сеуле. Близость полярного круга дает о себе знать. Сейчас в Антарктике полярный день, а на острове Кергелен что-то на подобии белых ночей, когда солнце, садясь за горизонт, недалеко уходит и не дает ночному небу потемнеть. Этого света мне хватило, чтобы издалека заметить высокую фигуру, прислонившуюся в тени к стене моего вагончика. - Что-то ты долго, - раздался низкий голос, когда я подошел ближе. Фигура вышла из тени. - Минхо? - Собственной персоной, - улыбнулся он. - Что ты здесь делаешь? – осторожно поинтересовался я. - Хочу тебе кое-что предложить, - он сократил между нами дистанцию до расстояния вытянутой руки. Я насторожился. Мне не понравился его взгляд. Хотелось поскорей избавиться от Минхо и попасть к себе. - Я тебя слушаю. - Предлагаю тебе секс, - просто заявил парень, засовывая руки в карманы куртки. Я опешил, даже рот открыл от удивления. Это сейчас шутка была? - Очень смешно. У тебя юмор пещерного человека, - угрюмо посмотрев на парня, я попытался пройти мимо него. Но его следующие слова заставили меня остановиться. - Я не шучу. Баб здесь симпатичных нет, на станции, вообще, будут одни мужики. А месяц без секса – это настоящая пытка для меня. - Я тоже мужского пола, - во мне быстро просыпалась злость. - Вижу. Но на тебя у меня встает. Призвав все свое самообладание на помощь, я как можно спокойнее ответил: - Сочувствую, но ничем помочь не могу. Ищи подстилку в другом месте. С гордо поднятой головой я отвернулся от наглого наследника. - Забавно слышать такое от человека, который, напившись, спит с первым встречным. Я застыл, чувствуя, как противный холодок пробежался от макушки вниз вдоль позвоночника. - Что, не помнишь меня? – наигранно удивился парень. Видя мое замешательство, Минхо гаденько улыбнулся: - А я тебя хорошо помню. Год назад ты напился до невменяемого состояния, разлил на какого-то рыжего мужика свое пиво и получил бы по роже, если бы я не вступился за тебя. Ты был так впечатлен, что не отлипал от меня несколько часов и рассказывал, какие бабы суки, и что в жизни не свяжешься ни с одной из них. А потом у нас был секс, - Минхо подошел ближе и, чеканя каждое слово, продолжил: - Горячий. Грязный. Секс. Ты как последняя шлюха раздвигал передо мной ноги и умолял: «Еще, еще». - Заткнись! - я не выдержал, схватил за грудки парня и припечатал его спиной к стене вагончика. Мне было противно и стыдно слышать это. Тот случай я старался не вспоминать. Да и по большому счету я ничего не помнил: ни лица, ни имени того человека, с которым переспал по пьяни. Только номер отеля, из которого постарался незаметно сбежать. Последнее что мне помнилось с того вечера – это рука бармена протягивающая не известно какой по счету бокал спиртного. - Правда глаза режет? – усмехнулся он. – Неужели, действительно ничего не помнишь? Я молчал, лишь сильнее сжимая кулаки. - А может, - он прищурился, - для тебя такие ночки не в новинку, и ты частенько наутро ничего не помнишь? - Это было всего один раз. Как ты посмел воспользоваться моим состоянием? - Воспользоваться? – возмутился парень. Он быстро перехватил мои руки, заводя их за спину, и прижал меня к стене своим телом. Все это он проделал настолько быстро, что я не успел среагировать. – Не-е-ет. Я всего лишь взял то, что мне так откровенно предлагали. Ты сам залез ко мне на колени и терся своей задницей о мой член, - в этот момент руки Минхо переместились вниз и сжали ягодицы. – А ведь я совсем неплох. Со мной ты кончил три раза, - от томного голоса и близости парня по телу непроизвольно растекался жар. Я поспешил оттолкнуть его от себя. - Видимо, недостаточно хорош, раз я не могу тебя вспомнить. Мои слова задели Минхо, но он не собирался отступать. - Подумай над моим предложением, малыш, - произнося последнее слово с откровенной издевкой, он развернулся и ушел. Я же еще несколько минут простоял у стены, пытаясь осмыслить произошедшее. Наша встреча здесь совпадение? Насмешка судьбы? Теперь мне понятно, почему он так себя повел вчера. Я не узнал Минхо, и это задело его гордость. Может ли быть, что он подкатил ко мне с таким предложением, чтобы напомнить и заодно позлить? Что ж, у него это получилось. Но теперь у меня возникла проблема. Может ли Минхо разболтать кому-нибудь о совместно проведенной ночи? А если он расскажет профессору? Как он отреагирует на слова Минхо? А если об этом узнают полярники? Я слышал, что на Востоке живут в основном русские, а эти ребята славятся своей нетерпимостью к подобного рода отношениям. А Джонг? Будет ли он так же дружелюбен со мной? Надеюсь, у Минхо хватит здравого смысла никому не говорить о нас. *** Восток встретил нас ярким солнцем, сильным ветром и диким холодом. Как только я выбрался из самолета, порыв ветра чуть не сбил меня с ног. Воздух здесь был разреженный, и дышать было тяжело. Я поспешно натянул капюшон на голову и завязал шнурки под подбородком. Двенадцать человек, обитавших на станции, вышли поприветствовать вновь прибывших. Быстро познакомившись, мы принялись помогать разгружать самолет. К моему удивлению Минхо тоже участвовал, не отлынивая и не уступая по рвению Джонгу и начальнику станции, крепкому высокому мужчине Виктору. Общими усилиями мы управились за два часа. Утомленных и замерзших нас повели в одно из одноэтажных зданий. Виктор сказал, что это радио-дом. Помимо оборудования для управления радиостанцией здесь находилась общая столовая. Там нас встретила единственная женщина на станции француженка Элис. После обеда Виктор повел показывать станцию. Экскурсия была довольно лаконичной. Мы вышли на улицу, перед нами остановился начальник и, указав рукой вправо, заговорил: - Вон там башни буровых вышек. То здание, - рука сместилась немного левее, - дизель-электростанция. А там, - рука указала влево, - метеорологическая станция. На языке так и вертелся вопрос: «А где же жилые помещения?». Словно услышав его, Виктор сказал: - А теперь я покажу вам, где вы будете жить. Он повел нас в сторону огромного сугроба. Я был удивлен, когда перед нами показался туннель, ведущий глубоко под толщу снега. - Станцию каждый год все больше и больше заметает. Жилые помещения еще лет двадцать назад полностью засыпало снегом. Смысла нет ее постоянно откапывать. Под снегом довольно тепло, так что мы прилично экономим на отоплении. Виктор открыл дверь, пропуская нас внутрь теплого помещения. Нос и щеки сразу же начало ощутимо покалывать. Пока мы раздевались, начальник продолжил говорить: - Главное правило станции: «Если куда-то идешь один, то должен сообщить куда и как долго там пробудешь». Это же правило касается и туалета. Захотели пи-пи, предупредили и только потом идете справлять нужду. Порядок в своих комнатах наводите сами. Ответственные за уборку общих помещений, как и за готовку еды, назначаются по графику, - мужчина ткнул пальцем в противоположную стену, где висел лист бумаги с таблицей и фамилиями обитателей станции. - За нарушение главного правила - чистка туалета вне очереди. Жить будете по двое, - Виктор повернулся к высокому светло-коричневому шкафу у стены и, открыв скрипучую дверцу, достал оттуда несколько ключей. - Джонг, поживешь с профессором, - Виктор передал ключ пилоту. Тот не очень охотно взял его. – Жозеф, составишь компанию Францу. Он давно жаловался, что ему скучно. Вам двоим, - он посмотрел на меня и Минхо, - досталась последняя дальняя комната. Она немного холодноватая, но ничего другого нет. - А можно мне с профессором Остинзом? – несмело попросил я, когда профессор и Джонг, взяв сумки, пошли в свою комнату, а Жозеф отправился на поиски своего соседа, чтобы взять у него ключ от комнаты. - Нельзя, - пока я не попытался возразить, Виктор тут же добавил: - Второе главное правило станции: «Слово начальника - закон». Здесь я царь, Бог, президент, начальник, друг, мама, папа и психотерапевт в одном флаконе. Я несу ответственность за общий психологический климат на станции, и мне лучше знать, кого с кем селить. Я успел понаблюдать за вами всеми, пока мы разгружали самолет. Так что мое решение окончательное. Чувствуя, что в данном случае Виктор совершает ошибку, ибо соседство с Минхо никак не улучшит мой психологический настрой, хотел возразить, но непреклонный взгляд остановил меня, и, опустив плечи, я побрел в комнату. - Боишься меня, хлюпик? – прошептал Минхо на ухо, догнав меня в коридоре и заставив резко повернуть голову от неожиданности. - С чего бы? – ехидно ответил вопросом на вопрос. – Мне просто твоя рожа не нравится. И перспектива лицезреть ее по утрам совсем не радует. - Да ладно? – глаза Минхо расширились, а брови поползли вверх. – А помнится мне год назад… Заметив любопытный взгляд Виктора, прислушивающегося к нашей перепалке, я, не дав договорить парню, быстро открыл дверь в комнату и затолкал его внутрь. - Забудь, что было год назад, - закрыв дверь и включая свет, я угрожающе посмотрел на Минхо. - С чего бы? – передразнил он. – Это ты у нас мастер терять память. А я все хорошо помню и не собираюсь забывать. Спасительный стук в дверь оповестил о госте. - Держи свои воспоминания при себе, - зло прошептал я и открыл дверь. Это был Джонг. Не передать словами, какое облегчение я почувствовал от его присутствия. В руках он держал переносной фонарик, а на лице сияла хитрая улыбка. - Джинки, пойдем, я тебе кое-что покажу. - Куда? - Пошли-пошли. Тебе понравится. - Я тоже хочу посмотреть, - встрял Минхо. Джонг на мгновенье засомневался, стоит ли брать парня с собой. Склонив голову на бок, он ответил: - Отдыхай, турист. Потом посмотришь. - Я не устал, - возразил Минхо. - Прости, но эта экскурсия не для тебя, - Джонг взял меня за предплечье и вывел в коридор. Последнее, что я увидел, пока пилот не закрыл дверь, - злой взгляд Минхо. Просто прекрасно. Мы провели в одной комнате от силы две минуты, но я уже готов лезть на стенку от его общества. Чувствую, этот месяц станет самым длинным для меня.