Восток

Местом, которое так торопился мне показать Джонг, оказались туннели, ведущие от жилых помещений к буровым вышкам и электростанции. Их строили под толщей снега, чтобы лишний раз не выходить на улицу во время сильных морозов. Под буровыми вышками располагались целые помещения с хранилищем ледяных кернов*, добытых из скважины. И все это было вырыто в снегу. Зрелище потрясающее. Когда мы исследовали уголки подснежного комплекса, белые стены отражали свет от фонарика, играя с ним, преломляя под причудливыми углами, что создавало сказочное ощущение. - Малыш, - Джонг завел меня в небольшое помещение, где у одной из стен была нагромождена куча картонных коробок, и повернулся ко мне лицом. Он был немного взволнован. Глубоко вздохнув, посмотрел прямо в глаза и произнес: - Ты же знаешь, я возвращаюсь завтра. В знак подтверждения я кивнул. Джонхен уже сделал вдох, чтобы продолжить, как я ощутил легкую вибрацию. Она тут же прекратилась. Мы с Джонгом одновременно опустили глаза вниз. Под ногами был все тот же плотно утрамбованный снег. Вибрация вновь повторилась, и на этот раз она была значительно сильней. Я покачнулся, расставляя руки в стороны в попытке удержать равновесие. - Землетрясение? – испуг появился в моем голосе. - Вряд ли. Мы же в Антарктике. Может, ребята буровую вышку запустили? – предположил пилот, удерживая меня за руки в вертикальном положении. Он конечно больше знает о станции, не первый раз здесь, но я не готов был к таким сюрпризам и сохранять такое же спокойствие не мог. – Что-то не припомню, чтобы из-за запуска так трясло, - пробормотал он себе под нос, прижимаясь спиной к белоснежной стене и притягивая меня к себе, обнимая за плечи. – Держишься? - Да, - от неожиданного маневра парня я наступил ему на ногу. Вибрация прекратилась так же внезапно, как и началась, но Джонг не торопился меня отпускать. Его лицо было очень близко, отчего мне стало неловко. - Все в порядке, - смущенно произнес я, - можешь меня отпустить. С неохотой Джонг разжал пальцы, позволяя мне сделать шаг назад. - Так что ты мне хотел сказать? – нарушил неловкую тишину, воцарившуюся между нами после вынужденных объятий. Ответить он так и не успел. Недалеко послышался скрип подошв тяжелых ботинок и вскоре появился один из работников станции. Напрягая память, я вспомнил, что зовут его Валера. Мы накинулись на него с расспросами о недавнем землетрясении. - Это работа. Вы не будете бояться, - путая времена и сдабривая свой ответ сильнейшим акцентом, пробасил на английском мужчина. – Идти в радио-дом. Вечеринка. Много выпивки готово, я делать шашлык. Вечеринка? Мы же совсем недавно обедали. Я с удивлением посмотрел на свои часы. Оказывается, мы почти четыре часа бродили по лабиринту. Подгоняемые Валерой, мы поспешили выйти из туннеля. Праздничный ужин в честь вновь прибивших был больше похож на посиделки за бутылкой водки. Особого разнообразия блюд на столе не наблюдалось, зато этой прозрачной дряни было предостаточно. До этого вечера мне не доводилось пробовать водку, и первый глоток неприятно обжег горло. На глазах выступили слезы. - Закусывай, - протягивая маринованный огурец и бутерброд из черного хлеба с салом, приказал начальник станции. Я быстро съел предложенное, чувствуя, как неприятные ощущения сменяет тепло, разливающееся в животе. - Сейчас мясо будет готово. Попробуешь настоящий полярный шашлык. Тебе понравится. Я поежился, представляя, как снаружи мерзнут на холоде двое мужчин, готовя таинственные шашлыки недалеко от радио-дома в специально вырытой в снегу для подобных целей нише, защищающей мангал от ветра. За этот вечер Минхо успел поболтать с каждым обитателем станции, задорно улыбаясь, громко шутя и не забывая вовремя произносить тосты, за что получал одобрение суровых полярников. Изредка я ловил его нечитаемые взгляды, отчего мне становилось не по себе. Джонг сидел рядом со мной и следил, чтобы Виктор не слишком часто наполнял мою рюмку водкой, а профессор Остинз нашел себе слушателя в лице худощавого гляциолога** и увлеченно рассказывал ему о передовых технологиях отбора проб из толщи многовековых ледников. Тот лишь кивал головой, с трудом понимая быструю и пламенную речь профессора, но не забывая время от времени чокаться с ним рюмками и выпивать огненную жидкость. Когда все шашлыки были съедены, а добрая половина водки выпита, в руках одного из мужчин появилась гитара. Под нестройные аккорды мужики запели какую-то веселую русскую песню. Те, кто не принимал участия в пении, сначала просто похлопывали в такт, а затем и вовсе пустились в пляс, громко топая ногами. Даже Джонг не усидел на месте. Я предпочитал просто наблюдать за этим весельем, хлопая в ладоши и широко улыбаясь, но не принимать в нем участие. Когда гитарист затянул медленную песню, полярники не вернулись за стол, а обнявшись за плечи, принялись подпевать. Только Минхо пригласил Элис на танец, крепко прижимая ее к себе. Я видел, как его рука легла на ее скрытую под толстым безразмерным свитером талию. Щеки женщины разрумянились, она положила голову ему на плечо и блаженно прикрыла глаза. От моего взгляда не укрылось, как, перетаптываясь с ноги на ногу, Минхо касался бедрами ее ног. Ладони с длинными пальцами опускались ниже, неприлично близко подбираясь к чужим ягодицам. Я отвернулся от этого зрелища, чувствуя жжение в груди и нарастающую злость. А он не теряет времени даром. Еще совсем недавно предлагал секс мне, а теперь тискает эту тетку. Но с другой стороны, какого черта я возмущаюсь? Наоборот радоваться должен, что мне теперь не грозят приставания Минхо, и можно спокойно сосредоточиться на работе. От своих размышлений меня отвлек громкий голос Виктора, возвещающий, что пора закругляться, так как завтра тяжелый день, нужно еще насос починить, а то сегодня вышку запустить так и не удалось. Мужики стали возмущаться и, видимо, смогли уговорить начальника еще немного задержаться, так как снова вернулись за стол и принялись с завидным усердием поднимать рюмки, сопровождая их тостами, становящимися с каждым разом короче. Во второй раз Виктор был непреклонен и потребовал от уже плохо соображающего народа собираться на боковую. Кое-как, помогая друг другу и частенько падая в снег, полярники добрались до своих комнат. Джонг, подставив плечо, практически тащил на себе спящего Минхо, а профессор повис на моей руке. Стоя перед нашими комнатами, мы обменялись своими пьяными ношами. - Справишься? – решил спросить Джонг. - Да, - я уже подхватил под руку потихоньку сползающего по стене Минхо и зашел в комнату. – Спокойной ночи, Джонхен. - И тебе, - сочувственно улыбнулся он, догадываясь, что возиться с таким упитым до полусмерти Минхо будет не самым приятным занятием. И почему Минхо так набрался? Его тело было неподъемным. Выбиваясь из сил, я уложил соседа на кровать, и внезапно сильные руки обхватили меня за пояс, притягивая к лежащему с закрытыми глазами Минхо. - Куда торопимся? - слегка заплетающимся языком произнес он. Веки приоткрылись, и окосевшие от выпитого глаза попытались сфокусировать взгляд на мне, что получалось с огромным трудом. - Пусти, - я упирался одной рукой в матрац, чтобы не дать парню прижать меня к себе вплотную, а другой пытался отодрать со своей спины вцепившуюся намертво руку Минхо. Вместо этого она переместилась ниже, поглаживая попу и еле ощутимо сжимая ее, скользнула по бедру сначала вниз и неторопливо вверх, опасно близко приближаясь к паху, задевая большим пальцем ширинку. Даже сквозь толстую ткань утепленных штанов я ярко ощущал его прикосновения. - Давай развлечемся, - протянул Минхо, пьяно улыбаясь и сильнее надавливая на поясницу. - Я не Элис. Хотелось прикрикнуть на этого нахала, но на мои вопли могли прибежать более трезвые соседи, а мне не хотелось, чтобы они увидели все это безобразие. Пришлось говорить полушепотом, чтобы никого не разбудить. С неожиданной прытью Минхо дернул меня на себя и шустро перевернулся. Теперь я лежал на спине, всем телом чувствуя тяжесть нависшего сверху парня. Его нога с силой надавила на мои плотно сомкнутые ноги, проникая между ними, касаясь бедром паха, а руки прижали запястья к матрацу. Я был полностью лишен возможности двигаться. Прохладный нос уткнулся в щеку, а губы коснулись подбородка. Меня словно обожгло, и по телу прошлась неуправляемая дрожь. - Так намного лучше, - словно довольный кот, промурлыкал Минхо. Его тело расслабилось, и послышалось ровное глубокое дыхание. Он уснул. Мои руки не удерживали больше, но выбраться из-под тяжелого Минхо было крайне сложно. Уже стоя в проходе между нашими кроватями и зло смотря на красноречивый бугорок в своих штанах, появившийся после действий парня, я замахнулся и ощутимо приложил ладонь к заднице пьяного соседа. - Чтоб тебя, - прошипел я, чувствуя глубокое удовлетворение от своей маленькой мести. Пружины под матрацем Минхо прогнулись от удара, но тот лишь чмокнул губами и пьяно пробормотал: - Детка, сделай так еще раз. - Боже мой, - закатывая глаза, я отвернулся от Минхо. – Извращенец. *** Ночью я проснулся от странного ощущения, словно моя кровать трясется, из-за чего пружины натужно скрипели. Негромкое позвякивание мелких предметов на тумбочке наполняли комнату вместе с ровным и глубоким дыханием Минхо. Что-то упало на пол и закатилось под мою кровать. Неужели снова землетрясение? Сейчас ночь и вышка не работает, а значит, это не из-за нее. Я повернул голову в сторону. - Минхо, - тихонько позвал, чувствуя нарастающую панику. Но ответа не было. Я ощущал всем телом усиливающуюся вибрацию. Боясь подняться с постели, лежал, не шевелясь, закусывая губу почти до крови и сжимая до побелевших костяшек матрац. Было страшно. Тело покрылось холодным потом. А вдруг сейчас стены обвалятся и нас засыплет снегом? Мы погибнем. Нужно предупредить всех. Внезапный удар по лбу причинил острую боль. Глухой стон вырвался из меня. Обхватывая руками и растирая лоб, я вдруг понял, что все прекратилось. В комнате было тихо, только мое рваное дыхание и безмятежно спокойное соседа нарушало ее. Я прислушался. В соседних комнатах тоже было тихо. Двери не стучали о косяки, люди в коридор не выбегали, паники не было. Обитатели станции спокойно спали. Может мне это землетрясение приснилось? Вполне возможно, что сегодняшняя прогулка по лабиринту напугала меня сильней, чем мне показалось ранее, и теперь испуг таким образом проявлялся? Может быть. Да, точно. Причина в этом. Успокоив себя, я снова начал погружаться в сон. Наутро я проснулся с ноющей болью в голове и неприятным покалываем в щеке. Что-то жесткое было на подушке. Вытащив инородный плоский предмет из-под головы, я осторожно встал с постели и поежился. Было холодно и все также темно. Часы на тумбочке светили зелеными цифрами 6.33. Еще очень рано, но спать больше не хотелось. Засовывая быстро замерзающие ноги в тапочки, я подошел к двери и включил тусклый свет. Мой взгляд тут же наткнулся на спящего Минхо. Я забыл укрыть его одеялом, из-за чего парню теперь явно было холодно, и он прижимал согнутые ноги и руки к груди в попытке согреться. Я подошел к нему и укрыл своим одеялом. Уж пусть лучше спит дальше, чем проснется от холода. Спящим он мне нравится куда больше. Отвернувшись от соседа, я посмотрел на свою кровать. На подушке лежала небольшая, но довольно увесистая икона, которая еще вчера висела на стене, над изголовьем кровати. Приложив руку ко лбу, я нащупал внушительных размеров шишку. Поддаваясь странному порыву, присел на корточки, заглянул под свою кровать и достал из-под нее шариковую ручку, оставленную мной вчера на тумбочке. Сразу же вспомнился ночной кошмар, который теперь таковым не казался. Так значит землетрясение мне не приснилось, и упавшая икона с закатившейся под кровать ручкой тому подтверждение. - Выключи свет, - прохрипел Минхо. - Сейчас. - Давай быстрей, - в его голосе появились капризные нотки. Собрав необходимые вещи, я направился в ванную, не забыв выключить свет. Закончив приводить себя в порядок, я вытер мокрое лицо полотенцем. И уже выходя из ванной, заметил маленькие красные капельки на нем. Развернувшись, я посмотрел в зеркало, ища на лице порез после бритья, но ничего не обнаружил. Странно. Внезапный громкий хлопок двери напугал меня до чертиков. Я тут же выглянул из ванной и заметил, как один из обитателей станции забежал в комнату начальника. Спустя несколько секунд, они вдвоем промчались по коридору мимо меня к входной двери. - Быстро разбуди Элис, скажи, чтобы срочно выходила, а остальным оставаться на местах, - крикнул мне Виктор, на бегу натягивая куртку и шапку. Я сглотнул вязкий ком. Не поддаваясь панике и пытаясь сохранять спокойствие, стал искать комнату женщины, читая имена на табличках на дверях. Не теряя времени на стук, ворвался в помещение и принялся будить Элис. Спросонья она пыталась на французском спросить у меня что случилось. Через две минуты, немного пошатываясь, она оделась и побрела к выходу. Мне же лишь осталось караулить в коридоре, чтобы никого больше не выпускать ни на улицу, ни в подснежный туннель. Минуты тянулись медленно. Я места себе не находил от беспокойства и неизвестности. Люди постепенно просыпались и задавали вопросы, на которые у меня не было ответов. И только через час вернулся Виктор. - Валера скончался, - тихо проговорил он собравшимся в коридоре людям и повторил фразу на русском. О чем дальше шел разговор, было не понятно, так как мужчины стали говорить на русском. Постепенно голоса повышались, и вскоре обеспокоенные восклицания перешли в яростные крики. - Что происходит? – поинтересовался профессор Остинз, когда слушать препирательства русских стало невыносимо. Они сразу же замолчали, лишь кидая изредка гневные взгляды на Виктора. - Наш единственный механик умер по неизвестным нам причинам. Его сосед, - мужчина кивнул в сторону низкорослого небритого шатена, - говорит, что перед уходом он выглядел здоровым и ни на что не жаловался. Следов насильственной смерти на теле нет. Мы перетащили тело в радио-дом, и Элис его осмотрела. Необходимо провести вскрытие. Джонхен, собирайся. Доставишь тело на континент для вскрытия. Пилот кивнул в знак согласия. - А теперь всем разойтись. Завтрак задерживается на час. После этих слов все, кроме Виктора и Джонхена, разбрелись по своим комнатам. Я нехотя вошел в свою, наблюдая все также крепко спящего Минхо. Занятие не самое увлекательное, так что решил пойти к профессору. Он сидел на кровати, делая пометки в ежедневнике. Оторвавшись от него, мужчина внимательно посмотрел на меня. - Джинки, ты себя нормально чувствуешь? Ты какой-то бледный. - Нормально, не беспокойтесь, - садясь на аккуратно застеленную постель Джонга, ответил я. - Точно? - глаза напротив подозрительно прищурились. - Да, - я нервно запустил пальцы в волосы, зачесывая их назад, - просто немного перенервничал. Он понимающе кивнул и снова углубился в свои записи. После завтрака, прошедшего в полнейшей тишине, мы начали прощаться с Джонхеном. Нам так и не удалось за сегодняшнее утро поговорить, и я чувствовал острую необходимость узнать, что же он хотел сказать мне вчера в туннеле. Мне не хотелось, чтобы он улетал. Его присутствие помогало не думать об опасностях этой экспедиции. Но остаться он не мог. - Малыш, чего угрюмый такой? - улыбнулся он, закидывая руку мне на шею, сгибая локоть и таким образом беря меня в захват. - Джонг… пусти… - пытаясь выбраться на свободу, пыхтел я. Видимо, со стороны мои потуги выглядели весьма забавными, потому что несколько мужчин весело рассмеялись, разряжая напряженную обстановку. - Будешь скучать по мне? – продолжал весело приговаривать пилот, даже не собираясь ослаблять захват. - Пусти… - Не пущу, пока не услышу «да». - Буду… - А? Не слышу. - Буду! Отпусти, наконец. - Так бы сразу и сказал. Я красный, как обгорелый, неосторожно дорвавшийся до морского солнца турист, был милостиво отпущен на свободу. - Ну, все, я пошел, - махнув напоследок рукой, пилот вышел на улицу. Мы высыпали следом, провожая его взглядами до самолета. Мороз и сильный ветер тут же накинулись на нас, трепля одежду, стараясь проникнуть под нее и забрать у тела драгоценное тепло. Я спря­тал­ся в шар­фе, закутываясь в нем чуть ли не до са­мых глаз, и теперь теплое дыхание, выходя клубами пара на морозный воздух, оседало на ресницах, тут же замерзая и склеивая их, мешая рассмотреть быстро удаляющуюся фигуру пилота. Он шустро залез в кабину по выставной лестнице, завел двигатель. Специальное реактивное топливо не замерзало при низких температурах, что позволило сделать это быстро. Самолет вырулил на подобие взлетно-посадочной полосы, сделанной из снега, и стал стремительно набирать скорость. Он оторвался от белоснежной поверхности, как мне показалось, слишком быстро, отрезая нас от внешнего мира. Теперь мы остались одни в суровой снежной пустыне над многовековым ледником.