Хозяин старого замка

      Первым звуком еще неразгоревшегося утра был приглушенный топот крысиных лапок по рассохшемуся деревянному полу на чердаке полуразрушенного дома, на отшибе городка. Этот звук, мешающий спокойно почивать, поднимал изнутри равномерно разжигающееся раздражение, диктующее мозгу желание любым способом избавиться от источника нарушения спокойствия.       Открыв глаза, человек, что являл собой неблагодарного слушателя, уставился взглядом в темноту, скрытую между потолочных балок. В ушах его набатом отдавался каждый шажок божьей твари. Вот она замирает, очевидно, поднимаясь на задних лапках и вытягиваясь вверх, водит острой мордой по ветру — разведывает обстановку. Снова опускается, ставя переднюю пару обратно на деревянный пол чердака, и продолжает свой путь перебежками до оловянной миски, стоящей неподалеку от лежанки человека. Когтистые лапки заскребли по металлу, вызывая ярый гнев и желание спугнуть животное, чтобы оно убралось как можно дальше. Но слушатель остается неподвижным, продолжая смотреть в потолок.       Схватив зачерствевший кусочек хлеба, крыса принялась его оглушительно громко грызть, будто дразнясь и играясь, прерываясь только на то, чтобы быстро осмотреться по сторонам и пошевелить розовым носом, заинтересованно дергая длинными усами. Учуяв что-то более интересное, серая гадина, наконец, оставила сухарь и засеменила к источнику аппетитного запаха.       Мгновенно придя в движение, человек схватил крысу рукой, лежавшей до этого обманчиво спокойно, и с сочным хрустом сворачивает мохнатую шею, откидывая неподвижный комок шерсти в сторону, вновь укладываясь на лежанку и закрывая глаза. Теперь можно было насладиться долгожданной тишиной.       Город постепенно оживал с наступлением утра. Вылезали из своих кроватей лавочники и рабочие, из кухонь начинали доноситься аппетитные запахи похлебок и свежего хлеба. Нестройные голоса прохожих и гомон ребятни означали, что жизнь нового дня уже началась.       Лука каждое утро вслушивался в окружавшие его звуки, изучая кто чем живет. Он точно знал, что в пять тридцать из дому выходит пекарь и направляется к своему заведению, чтобы в семь уже радовать жителей сладковатым запахом выпечки. Он ходит грузно, так как два года тому назад ему перебила колено взбесившаяся лошадь одного из проезжих, громко откашливается каждую минуту и любит долго греметь связкой ключей, отворяя двери пекарни.       Через полчаса после «хлебника» из дому появляется дворник. Его туфли вечно подбиты металлическими пластинами, и он звонко «цокает» по каменным серым мостовым, скребя метлой по серой площади. Серые пылинки мелкими облачками поднимаются в воздух, искрясь в первых рыжих лучах утреннего, еще холодного, солнца.       Стоит только запахам хлеба пробиться сквозь окна пекарни, в домах по соседству начинается оживление. Это домохозяйки — пышные суровые женщины — активно начинают свою деятельность на кухнях. Парят, варят, жарят, режут, месят, отбивают, полощут...       Лука знал распорядок дня каждого из жителей, ведь в его деле это было самым главным — прийти и уйти точно по часам, будучи незамеченным ни одной живой душой. Кому это нужно? Ну, здесь все просто и без загвоздок. Конечно же, обычному вору.       Поднявшись с лежанки, парень с досадой посмотрел на свою миску, рядом с которой валялась мертвая крыса, и откашлялся, пытаясь размять пересохшее со сна горло. Найдя взглядом кувшин с водой, предусмотрительно прикрытый сверху полым камнем от ночных визитеров, Лука подошел к нему и, убрав препятствие, принялся жадно глотать прохладную воду, немного морщась от застоялого вкуса. Утолив жажду, парень, недолго думая, наклонился вперед и вылил остатки воды себе на голову, вздрагивая и отряхиваясь подобно собаке. Взбодрившись нехитрым душем, человек бодро отряхнулся последний раз, передернув плечами. Он привычно собрал свои встрепанные влажные волосы в низкий хвост, завязывая одним из шнурков, покрывающих запястье под рукавом рубашки.       Одной из черт вора была его забывчивость, также бывшая и его слабостью. Совершенно неподходящая для человека его деятельности особенность, могущая в один прекрасный миг вылиться в ворох неприятностей вплоть до разоблачения и последующим за этим эшафотом. Но, ничего не попишешь. Что есть, то есть. Почесав шею, молодой человек почувствовал слабый зуд под одной из лопаток — первый сигнал к тому, что пора прекращать кувшинные души и сходить на речку помыться, как следует.       Одной из неприятных черт небольшого города, помимо той, что все друг о друге знают, было то... что все друг о друге знают. Каким бы мастером и виртуозом не был вор, украденные вещи сложно сбыть. Ведь миссис Диклз точно знает, что семья Мортимер приобрела в том году три серебряных подсвечника, один из них поломался с полгода тому назад и был сдан мистеру Майклзу на ремонт. Но у мистера Майклза не хватает нужных материалов, а посему он ждет завоза из столицы. И миссис Диклз такая не одна. Каждая из домохозяек считает своим долгом с точностью до столового прибора знать наперечет имущество других семей. Мебель, тряпки, драгоценности... на них будто стоит клеймо, по которому каждый из «покупателей» может определить из какой дыры был честно выкраден тот или иной предмет.       Отрадой для воров можно считать только сезонные ярмарки, когда через город проходят новые торговцы, готовые за пару медных монет скупить любую предлагаемую им вещь. Однако парой монет тоже сыт не будешь, а уж тем более одет. А потому, каста нечистых на руку не может позволить себе царские хоромы. Приходится перебиваться дешевыми чердачными комнатами, использующимися горожанами вместо склада ненужного совершенно никому барахла. И под «совершенно никому» попадают даже воры.       — Эй, Лука! — стоило парню выйти на свет божий, как к нему со спины подлетела пара его коллег.       — Олаф, Гик, — назвал брюнет по именам подошедших к нему карманников, мрачно взирая на них исподлобья. — Чем обязан?       Пара была ничем непримечательна, как и требует этого их профессия: оба в невзрачных, но добротных одеждах, серенькие волосы, убранные под надвинутые на глаза шапки, незапоминающиеся лица, кое-где запачканные грязью для полноты картины.       — Пока еще ничем, — пожал плечами тот, что повыше. — Знаешь ведь, мы должны друг за друга горой стоять, а то ведь не проживем.       Лука промолчал, ожидая продолжения.       — Мы на днях забрели в сад Мортимеров, — негромко сказал второй, оглядываясь вокруг себя как бы невзначай, а потом бросая что-то молчащему собеседнику.       Машинально выбросив руку вперед, Лука поймал предмет. Разжав кулак, парень увидел один из шнурков, которыми завязывал волосы.       — Осторожнее, было бы глупо так попасться, — вновь заговорил первый, убирая руки в карманы и подходя ближе к брюнету. — Мы тут планируем одно дело. Ты с нами?       — Втроем? Не много нас на одно дело? — не до конца понимая, к чему клонит собеседник, Лука убрал свой шнурок в карман и посмотрел на воров.       — Не, мы не в город пойдем. Здесь нам живиться уже нечем, — Олаф понизил голос и, смотря в сторону, тихо проговорил:       — Мы собираемся в «замок», — он выделил интонацией последнее слово.       От услышанного у Луки невольно пробежал холодок между лопаток. Отстранившись, парень нахмурился и посмотрел сначала на Олафа, потом и на Гика. Выглядели те достаточно серьезно для того, чтобы можно было принять услышанное за чистую монету.       — В замок? — переспросил Лука, будто надеясь, что услышал шутку.       — А что ты предлагаешь? — раздраженно бросил первый, стукнув носком сапога о каменную мостовую. — Здесь все под колпаком. Слышал, у нас новый смотритель появился. Гарднер. Он вчера одного из наших поймал и посадил. Сегодня должны быть разбирательства. Лично я не хочу закончить так же, как и Ганс. Я хочу вкусно есть, и спать в тепле. Если тебя все устраивает, можешь и дальше полотенца с кухонь воровать, — всплеснув руками, Олаф развернулся на пятках и нырнул в толпу.       — Мы пойдем сегодня ночью. Не опаздывай, — кивнул мне на прощание Гик и ушел за своим предводителем, скрываясь в потоке людей вслед за ним.       Замок.       Лука невольно повернул голову в ту сторону, где находилась названная его знакомым цель. Это место было расположено на высоком пригорке, покрытом вокруг густым дремучим лесом. И из города нет туда езжей тропы, как говорят. А говорят не только это. Между жителями давно уже ходят слухи, граничащие с дикими сказками, призванными пугать детей на ночь, об обитателях того замка. Молвят, будто там живет чудовище, питающееся заблудившимися в лесу людьми. Будто из замка того нет дороги назад, и если раз туда попал, уже не выйдешь.       Да много чего еще сплетничают. А правда все это или чушь собачья — не знает никто, потому как боятся сходить и проверить.       Размышления парня прервали возгласы, доносящиеся с главной площади. Сегодня как раз должна была открыться очередная ярмарка, на которой и планировал поживиться вор. Подняв повыше воротник холщевой потертой куртки, скрываясь от поднявшегося ветра, парень двинулся в гущу жизни.       Выйдя из-за поворота на площадь, Лука обомлел, останавливаясь на месте и смотря во все глаза на происходящее. Вместо привычных палаток со снедью и товарами разной ценности, стояли небольшие помосты с привязанными к поручням людьми. Это были дети, женщины и мужчины, даже старики, связанные по рукам и ногам. Это были рабы.       — Здесь собрались... больше никогда не... преступники должны быть наказаны... работы и рабство... — доносился словно сквозь вату до ушей Луки голос человека, вещавшего с центрального помоста.       Оратор был добротно одет и имел строгую выправку. Лицо его с острыми чертами не являло никакого выражения, кроме ехидно-презрительного, пока тот расписывал программу ярмарочного дня.       Лука слушал слова торговца против своей воли, складывая те в единую картинку и осознавая, что люди на торгах здесь — воры, мошенники. Не важно, какой тяжести был их проступок, украдена была булка для пропитания или мешок золотых монет с пояса богатея, участь всех ждала примерно похожая: рабство или тяжелые работы. На последние отправляли тех, кто не умел читать, писать и был слишком стар, чтобы быть полезным кому-то в хозяйстве. Остальных же сейчас продавали за жалкие гроши, отдавая права владения приехавшим специально на эту ярмарку нечистым на руку богатеям.       Последними на центральный помост подняли троих юношей: Ганса, Гика и Олафа.       Увидев троицу своих коллег, с которыми они когда-то вместе начинали свое ремесло, Лука почувствовал, что внутренности смерзлись комом. Впервые в жизни парень осознал, что сам мог бы сейчас стоять на месте своих товарищей, если бы был более амбициозен и не перебивался парой десятков монет за сезон.       Повернувшись, брюнет на негнущихся ногах пошел прочь от площади, до боли сжимая руки в кулаки, ногтями прорывая кожу ладоней. Последней каплей стали крики боли и приглушенное шипение кожи под опущенными раскаленными клеймами.       Лука побежал.       Он бежал, не разбирая дороги, сталкиваясь плечами с недовольными прохожими, кричащими вслед парнишке, спотыкаясь о редкие камни, лежащие на дороге, о неровные уступы мостовой, падая и раздирая штаны на коленях и рукава на локтях.       И нельзя было осудить воришку за излишне бурную реакцию, ведь, в конечном счете, тот был всего лишь ребенком. Сиротой. Пусть ему пришлось затолкать себе в глотку гордость и брезгливость, живя в прелых каморках и питаясь крысиным и голубиным мясом. Пусть он многое повидал из того, что не видят дети их семей с хорошим достатком.       Да много что еще «пусть». Сейчас Лука был просто напуганным мальчуганом, несущимся стремглав от того места, где мог оказаться в скором времени он сам.       В себя он пришел лишь поздним вечером, найдя себя сидящим в одном из переулков на задворках городка. Где-то рядом, надрываясь, орала чья-то голодная кошка. За стенкой раздавались заглушенные камнем ругательства. С крыши изредка капало — к концу дня разыгрался небольшой дождь, прогнавший по домам часть прохожих.       Прижав к лицу грязные ладони, Лука с силой потер ими кожу, размазывая по ней серую пыль. Несмотря на холод, гуляющий по осенней улице, парня лихорадило от распирающих его мыслей. Они ворохом, полным неразберихи, кружились по его сознанию, и четкой, яркой, как полярная звезда, оставалась лишь одна: «Бежать».       Уйти из этого города как можно скорее. В место, где его никто не знает. Найти себе работенку, затхлый домишко. Жить спокойно, без страхов и опасений быть пойманным. А для того, чтобы осуществить эту задумку, нужно выйти на дело в последний раз. Ограбить замок.       Лука вышел из города сразу, как только забрал из своего временного пристанища инструменты: мешки, веревки, отмычки. Он предполагал, что не успеет, если выйдет с наступлением темноты, да и в лесу, на ночь глядя, только дорогу искать, поэтому не стал ждать.       Миновав несколько улиц, парень вышел на окраину, выходящую как раз на нужную ему сторону. Стена дремучего леса предстала перед ним. Корявые ветви черных деревьев медленно шевелились, шепча под гнетом не сильного ветра что-то на своем языке.        Лука шумно сглотнул. Затянув плотнее пояс и поправив свои сумки, мальчишка, гордо подняв голову, решительно двинулся вперед. Ориентиром был взят вздымающийся над кронами деревьев шпиль башни, указующий острым перстом в темнеющее небо. Своей серотой оно сейчас напоминало мутные испуганные глаза воришки.       Лес был чересчур тих.       Не было слышно шорохов, не раздавался шелест оставшихся еще на ветках листьев, не трещали натужно старые стволы. Не было звуков зверей. И эта тишина, царившая вокруг, давила на плечи молодого человека тяжелым неподъемным камнем, заставляла напрячься и ждать на каждом шагу подвоха.       Лихорадочно осматривая черные ветви, чуть блестящие в лунном свете от намочившего их днем дождя, Лука настойчиво шел вперед, стремясь добраться до своей цели как можно скорее.       К тому моменту, как вдали показались кованые ворота, опутанные засохшими ветвями плюща, парень уже перестал бояться каждой тени и воспринимал происходящее с философской отрешенностью. По-крайней мере, он до замка добрался. Его не съели волки, он не встретил никаких чудищ, никаких людоедов и ведьм из пряничных домиков.       Осмотревшись вокруг на предмет проникновения за высокую стену, с осыпающимся от старости серым камнем, Лука подошел практически вплотную к воротам, и со свойственным каждому любопытством просто дернул за витую стальную ручку.       Створка поддалась.       С звонким, режущим уши, стальным скрипом ворота отворились, заставив вора отпрыгнуть от слишком легко нашедшегося пути и пристально осмотреть зияющий дырой проход. Оттуда не вырвались демоны, не выскочили монстры, не вылетели бесовки на метлах.       Отчего-то это разочаровало парня.       Столько бояться этого места, передавать слухи из уст в уста, надеяться и ждать... а в ответ получить пустынные каменные стены, набитые потенциальным богатством, и без какого-либо намека на хозяина.       Хмыкнув иронично над своими страхами и переживаниями, воришка расслабился и скользнул за ворота. Молодой человек с непоколебимой уверенностью направился к возвышающейся в холодном лунном свете черной громаде замка в твердом расчете как следует разжиться тамошним богатством и тихо уйти с сумками, доверху набитыми серебром.