Хозяин старого замка

      Черные тучи, постоянно нависающие над холмом, обволакивали острые шпили мрачного замка. Пустое и безлюдное в мраке полуночи строение словно давило на сознание, так и норовя втоптать незадачливых зрителей в сырую землю. Холодный воздух, переполненный влагой, отдавал легким привкусом затхлости и тлена. Стены, простоявшие долгое время без должного внимания хозяйской руки, кое-где основательно были покрыты уже подгнивающим пушистым мхом и лишайником. Чахлый старый плющ цеплялся своими крючковатыми «пальцами» за щербинки в потрескавшейся каменной кладке. Он рос, словно грибы на теле мертвеца, коим можно было счесть замок. Некогда цветущий ухоженный сад, разбитый вокруг каменной громады, сейчас напоминал больше дремучий лес, что виделся позади, за каменной оградой. Огромный фонтан напротив мерзко скрипящих на ветру ворот почти полностью скрывался за плотным переплетением сухих корней и ветвей выросших и погибших в ненужном месте растений. Их голые, влажные от моросящего дождя «тела», словно жирные змеи расползались в разные стороны, кое-где стремясь вверх, поднимая головы туда, где сквозь бурлящие тучи на черном небе проглядывался блеклый лик полной луны. Холодные лучи ночного светила лениво протискивались сквозь свинцовую вату облаков, освещая скалящиеся зубастые пасти горгулий, сидящих над входом в замок и хранящих огромные дубовые двери, словно зеницу ока.       Над холмом тихо, вяло, будто только что проснувшийся дикий зверь, пророкотал гром. Он был знаком, предшествующим непогоду, надвигающуюся каждую ночь. Следуя за своим «гонцом», от шпиля главной — самой высокой — башни замка, в разные стороны расползлись исковерканные ослепительно-белые щупальца молнии, осветившие провалы в глазницах каменных горгулий.       В свете разбушевавшейся непогоды в зияющих дырах черных окон медленно плывет расплывчатая серая тень. В бликах алого тусклого света от трепещущей свечи она стремительно скачет по стенам коридора замка, должного быть безлюдным. Очередная вспышка молнии погасла, перестав слепить глаза, и тень бесследно растворилась во мраке одинокого окна главной башни.       — Сегодня должно, должно все получиться, — слышится тихое бормотание, заглушаемое раскатами грома. — Я уже почти, почти вычислил эту формулу.       В свете горящих на стенах факелов в холодной и продуваемой всеми ветрами комнатушке на верхнем этаже башни стоял человек. Напряженный, словно взведенная пружина, он вскинул руки и сжал в кулаках волосы, бывшие и без того в полном беспорядке. В очередной раз сверкнула молния, предварившаяся раскатом грома, и озарила яркой белой вспышкой помещение, заставив человека вздрогнуть. Отмерев, мужчина бросился к столу, стоящему в центре комнаты. На деревянной поверхности стояло множество пробирок и реторт, в которых постоянно что-то булькало и шкварчало. Быстрое и порывистое движение человека оборвалось в то же мгновение, когда и началось. Он застыл словно каменное изваяние, всматриваясь в самый потолок металлическую пружину, пронизывающую насквозь крышу башни и овивающую шпиль.       — Да, я знаю, знаю. Мы с тобой это уже не раз обсуждали, — бормотал человек себе под нос. Несмотря на все бессмысленные и быстрые телодвижения, не свойственные нормальным людям, его лицо оставалось абсолютно беспристрастным. Однако, в ярко-голубых глазах, освещаемых резкими вспышками молний, отчетливо светились помешательство и азарт.       — Но сегодня должно, должно все обязательно получиться! — благоговейный хриплый шепот затерялся в новом раскате грома.       Какое-то время человек оставался неподвижным, а затем, словно дождавшись определенного, известного только ему одному, момента, резко подался вперед и дернул за рычаг у основания невиданного аппарата.       Что-то оглушающе загудело, завертелось над крышей, вбирая в себя тугим ярким белым кругом мощь природы.       — Да, да, да! Наконец-то, мы сделали это. Несколько долгих месяцев трудов и у нас наконец получилось, — голубые глаза пылали в них сверкало отражение корявых тонких линий собирающейся вокруг игольчатого шпиля энергии.       — Я и без тебя знаю, что пока рано радоваться, — неожиданно гаркнул человек в пустоту.       В небе снова зловеще загрохотало, пуще прежнего разрывая ночную тишину на части. Создавалось ощущение того, будто источник звука шел в опасной близости от головы мужчины. В этом рокоте полностью затерялся тихий безэмоциональный смех человека, который совсем не уместно смотрится в сочетании с каменным выражением его лица.       — А я тебе говорил, говорил, что мы сможем это сделать, — короткие хриплые смешки прерывали речь. — А ты не...       Закончить фразу человеку не дал раздавшийся треск. В каморке мгновенно подскочило напряжение. Короткий ежик светлых волос человека наэлектризовался и поднялся дыбом. Что-то взорвалось, разлетелось снопом искр. Белое облако энергии, издавая вибрирующий звук, быстро ползло вниз по металлической пружине, расходясь над столом подобно копне слепящих наэлектризованных волос разъяренной ведьмы.       — Проклятье! — скупая ругань сопровождала попытки отчаявшегося человека спасти хоть какие-то компоненты от разрядов, взрывающих колбы.       Подхватив несколько склянок мужчина потянулся к рычагу отключения машины:       — Не вмешивайся! Это не твое дело! — сорвалось с губ человека рычание раненого зверя.       — Заткнись! Заткнись! Заткнись! То, о чем ты говоришь — ничто, по сравнению с многолетними трудами! — воскликнул он, пытаясь перекричать царящий вокруг хаос.       Блондин схватился за рычаг, намереваясь опустить его вниз в попытке отключить машину, и в его мощное тело ворвалась безжалостная волна энергии. Алхимик судорожно прогнулся в спине, до скрежета стискивая зубы. Вторая рука конвульсивно сжалась, оставляя от колб, удерживаемых в пальцах, лишь стеклянное крошево. Комната наполнилась мерзким запахом паленого мяса.       Вот, сил в охваченном электричеством теле не хватило и блондин, стараясь совладать с отказывающими мышцами, взялся обеими руками за ручку аппарата. Ноги человека подкосились, и он всем телом навалился на рычаг, наконец, отключая машину.       Стоило последней волне энергии уйти из конвульсивно подрагивающего тела, как ученый с видимым усилием разжал руки, выпуская злополучную рукоять.       Все стихло.       Ни рокочущего ворчания грома, ни мигающих ярких вспышек молний, только тихое потрескивание факелов и виднеющаяся в крыше сквозь черноту облаков насмешливо скалящаяся улыбка круглой луны.       Человек стоит неподвижно, словно в гипнотическом трансе. В глубине его глаз отчаяние мешается с волной непонимания. Он будто не желает верить в только что произошедшее. Мужчина судорожно втянул носом воздух, наполненный запахами дыма и паленой кожи, и опустил отсутствующий взгляд на изувеченные подрагивающие руки, после чего хрипло выдохнул:       — Проклятье, — голубые зрачки с каждой секундой все больше наполнялись черной поволокой лютой злобы, а заплывшие кровью белки придавали человека еще более потусторонний вид.       — Проклятье! — что есть мочи прокричал мужчина, срывая голос. Он рывком наклонился к столу и одним мощным движением скинул со стола все, что на нем оставалось. В приступе ярости он начал давить подошвами сапог осколки пробирок, не в силах сдерживать идущую изнутри волну гнева.       — Будь оно все проклято! — тяжелое дыхание мешает внятной речи. Алхимик сжал руки в кулаки и, замахнувшись, ударяет по очереди о дубовый стол. Осколки, оставшиеся лежать на деревянной поверхности, пропороли рукава и впились в его кожу, увеча предплечья. Из ранок медленными пульсирующими толчками потекла темная кровь.       — Заткнись! — прорычал человек. — Заткнись, заткнись, заткнись! — стол вновь содрогнулся от его удара. Усилием воли человек заставил себя разжать кулаки. Взгляд сам собой скользнул на прожженные до кости ладони.       — Столько времени и все напрасно! — тихий шепот на грани слышимости.       Несколько секунд тишины, после которой руки вновь конвульсивно сжались, а лицо озарилось вспышкой животной злобы.       — Замолчи!!! — прокричал блондин, одним легким движением опрокидывая и откидывая на другой конец комнаты тяжелый дубовый стол, который и три нормальных мужика подняли бы с трудом. Человек резко обернулся и вгляделся в пустоту с таким видом, словно готов был разорвать зубами глотку любому, кто стоял бы за его спиной.       Пара секунд, и волна ярости схлынула с человеческого разума ток, будто ее и не было. Лицо мужчины разгладилось и вновь приняло безразличный вид.       Успокоив дыхание, участившееся при вспышке гнева, человек окинул тусклым взглядом лужи на полу, там где реактивы в причудливых узорах смешивались с кровь вытекающей из ран на его руках.       — Да, да. Я спокоен, — устало вздохнув, он прикрыл лицо ладонями, потирая его, словно не чувствуя боли в изувеченных руках.       — Нужно доработать стабилизатор, — прошептал он, резко выпрямляясь и расправляя плечи, убирая руки от лица. Блондин отходит в сторону от устроенного им погрома, а затем делает несколько стремительных шагов по кругу, дробя подошвами осколки разбитого стекла.       — Да.       — Консистенция слишком мала, да.       — Нет, я так не думаю.       — Он не выдерживает такого напора энергии и испаряется раньше времени.       — Хорошо, что мы не зашли еще слишком далеко и можно вернуться немного назад.       — Подумать...       — Ты как всегда прав.       Меряя шагами длину идущей кругом стены мужчина продолжал что-то бормотать себе под нос. Внезапно он остановился, замирая на полушаге.       — Это не твоя забота, — строго, смотря в одну точку.       — Я сказал не твоя, — властно говорит он и замолкает, оставляя комнату на растерзание гробовой тишине.       Некоторое время человек продолжал смотреть в пустоту. Но, спустя несколько секунд, он внезапно глухо зарычал и нетерпеливо передернул плечами. С треском оторвав рукава окровавленной, некогда белой рубашки, он разорвал их на тонкие полоски и обмотал тканью свои покалеченные руки.       — Легче? — хриплый голос был наполнен долей ядовитого сарказма, а его обладатель сверлил пустым взглядом свои импровизированные повязки, отстраненно наблюдая за тем, как ткань быстро пропитывается кровью.       — Превосходно, — пренебрежительная улыбка легла на тонкие губы. Незнакомец резко развернулся на пятках и направился к выходу из комнатушки. Достав из держателя факел, он шагнул в дверной проем и погрузился во мрак винтовой лестницы.       — Да, ты прав. На ошибках учатся, нам ли не знать.       Мужчина опустился на несколько пролетов вниз, а в комнате, оставленной за спиной, мелькали юркие тени. Оставшиеся на стенах каморки факелы поочередно гасли, словно сами собой.       — Сыворотку, подавляющую сопротивление в организме, тоже надо доработать, — человек сосредоточенно нахмурился, обдумывая свои мысли.       — Да, я считаю, что она несовершенна. Она могла бы, и будет производить лучший эффект, нежели сейчас, — мужчина резко остановился, шаркнув подошвами своих сапог о каменные плиты пола. Воспаленными, покрасневшими вследствие недавнего происшествия с аппаратом в его химической лаборатории, глазами он вглядывается в никуда.       — И не спорь со мной.       — Да, это бесполезно, — хищная ухмылка расползлась по не живому лицу.       — Вот тут ты не прав. Главной моей ошибкой было и остается то, что я разговариваю с тобой.       Мужчина хмыкнул и уже был готов что-то произнести. Он приоткрыл было рот, но остановился услышав громкий треск и последовавший за ним раскатистый утробный механический лай, доносящийся из другой части замка.       — Что за черт, — блондин широкими шагами направился в ту сторону, откуда доносится потусторонний рык, отражавшийся в тишине ночи от каменных стен и эхом разносившийся по всему замку.       — Я и без тебя знаю, — сухо произнес мужчина и, не сбавляя темпа, чеканным шагом, направился темными коридорами лишь одному ему известным маршрутом.       Лука понял, что не стоило идти на поводу у своей глупой идеи в тот самый миг, когда почувствовал на себе чей-то взгляд, который сопровождался низким глухим рыком.       В тот самый момент вор неторопливо обследовал второй этаж одного из крыльев пустующего замка, уже практически освоившись в мрачном заброшенном месте и перестав бояться навязанных молвой предрассудков. В окне справа мелькнула тень от пролетевшей птицы, слабо колыхнулась занавеска, отбрасывая свою порцию причудливых силуэтов, отразившихся на стене.       Лука не смог бы с точной уверенностью вспомнить, когда именно появилось давящее ощущение чужого присутствия. У вора мгновенно обострились все чувства и завопили об опасности. Тишина больше не казалась расслабляющей, напротив, она угнетала и «играла» на в миг натянувшихся струнами нервах.       Сперва послышались тихие клацающие звуки, подобные тем, когда о камень что-то скребется. Затем последовало тяжелое хриплое дыхание, переполненное осязаемой яростью, а после раздалось рычание, отразившееся от холодных каменных стен и вонзившееся иглами паники в самое сердце воришки... От этих низких утробных звуков все внутри сделало кульбит в лучших традициях гимнастов бродячего цирка, обледенело и свернулось в тугой комок, облаченный в дрожащий покров. Вдоль хребта пронеслась крупная дрожь, заставившая приподняться дыбом волоски по всему телу.       Животный ужас поймал в свои когтистые объятия беззащитного человека.       Лука замер на месте, не в силах пошевелить онемевшими конечностями. Он знал, что если шевельнется сейчас, то неведомый зверь бросится вперед и в мгновение ока растерзает свою добычу. В том, что добычей является он, вор ни на секунду не сомневался.       Вот и оправдается «сказка о людоеде и дороге без возврата».       Раздавшийся за окном раскат грома заставил Луку вздрогнуть и стиснуть дрожащие пальцы в кулаки. Сейчас он еще может побороться за свою жизнь, пока еще зверь не настиг его, пока еще рано представлять себя куском мяса в жадных до крови челюстях. Окинув лихорадочным взглядом окружающее его пространство, парень искал пути отступления. Он обдумывал каждый свой следующий шаг с небывалой прежде тщательностью. Сейчас от его дальнейших действий зависела не обыденная «операция», а его жизнь.       Впереди, всего в паре шагов от него, во мраке проступали очертания массивных дверей. По отбрасываемой тени можно было понять, что тяжелые створки были немного приоткрыты. А значит, шанс был не совсем «проигрышным».       Успокаивая дыхание, пытаясь настроить себя на удачу, Лука считал про себя, надеясь, что этот нехитрый способ сработает и здесь — поможет ему взять себя в руки и вернуть трезвость рассудка. На очередном счете раздался оглушающий раскат грома, сопровождаемый свирепым рыком, который и послужил сигналом к действию. Не оглядываясь назад, вор максимально сильно оттолкнулся по направлению к двери, стараясь не думать о владельце смрадного дыхания, наступающего ему на пятки. Вор буквально влетел в спасительную комнату, захлопнув за собой путь «отхода».       Не успев вздохнуть свободно, Лука, со вновь поднимающимся ужасом, всем телом ощутил сильный толчок, исходящий от поверхности, к которой прижимался спиной. Дверь продолжала сотрясаться, а с обратной ее стороны слышался треск дерева, разрываемого мощными когтями неизвестного существа. Стараясь удержать единственно отделяющую его преграду от взбесившегося демона, Лука, что есть силы, схватился за ручки, борясь за свою жизнь.       Тварь не собиралась сдаваться.       Очередной треск двери, сильный удар тела с той стороны, сопровождаемый леденящим кровь в жилах рыком, и вспышка слепящей боли в руках. Лука вскрикнул, отпуская ручки двери. Поглощенный первобытным ужасом, вор заставил себя отойти от сотрясаемых створок и попятился назад, потирая чуть было не вывернутые руки.       Вокруг стояли высокие шкафы с запечатанными колбами, наполненными содержимым разнообразных расцветок; книгами; приборами; заспиртованными предметами, в которых не хотелось улавливать их истинного происхождения, ради сохранения своего душевного равновесия.       От очередного удара дверь треснула ровно посередине. Узкая «змейка» молнией расчертила гладкую поверхность от самого пола до потолочной балки. Стоило последовать второму толчку, немного выбившему полотно из брусочных «объятий», и Лука решил, что времени ждать нет. Вор уже успел осмотреться и понять, что из комнаты только один выход, за которым сейчас и бесновалась адская тварь.       Действия обреченного вора были спонтанными.       Чертыхнувшись, брюнет толкнул стол, стоявший в центре помещения, к стеллажам у стены, отчего держащиеся ровными рядами мензурки заколыхались в своих подставках и, не удержавшись, завалились набок, размешивая свое содержимое в одну субстанцию. Вещество задымилось, покрывая собой все свободное пространство стола, разбросанные на нем в беспорядке записи, измерительные приборы. Луке стало страшно вдвойне. Отдаленно в его голову закралось подозрение, что умереть он может не только от зубов страшной твари, но и от своих неосторожных действий в лаборатории заброшенного замка.       Когда за спиной раздался громкий треск, однозначно говорящий о том, что дверь была зверски выломана, вор, не долго думая, подскочил на стол и буквально взлетел на дальний шкаф, роняя при этом очередную порцию реактивов, присоединяющихся к радужного цвета луже. В голове вора пронеслась мысль, что если он и погибнет, то не один, а унеся кое-кого за собой в могилу.        Алхимику, чтобы добраться до источника шума, потребовалось не более нескольких минут. Он подошел к месту, где должна была быть дверь в лабораторию. От звона разбиваемого стекла за едва держащимися на одной петле створках лицо человека сделалось мрачнее грозовой тучи. Его губы исказил мимолетный злой оскал.        Алхимик раздраженно нахмурил брови и уверенно шагнул вперед, отмахнувшись от болтающихся на петлях створок, которые с грохотом ударились о каменные стены. Комнату наполнил холодный властный голос:        — Кто здесь? — шум в ту же секунду стих.       Мужчина остановился посреди комнаты и цепким взглядом холодных голубых глаз осмотрел царящий кругом погром. Расставленные ранее некогда в определенном порядке реактивы сейчас были сметены со стола и смешаны воедино. Поверхность стола ранее заставленного пробирками сейчас была покрыта ровным слоем вязкой жидкости, капли которой стекали вниз на каменные плиты пола, разбивая установившуюся тишину мерными звуками.       Вся комната была расчерчена отчетливыми отпечатками волчьих лап и следами человеческих сапог. Алхимик, безразлично изогнул бровь, отслеживая их путь.       Первым, что бросилось в глаза — было невообразимых размеров животное в холке доходящее человеку до самого пояса. Оно стояло на мощных задних лапах перед шкафом с реактивами, опираясь об одну из полок, почти доставая пастью до самого верха, где пытался спрятаться напуганный дрожащий мальчишка.       — Ральф, — хриплый холодный голос раздался в полумраке помещения, предваряя изданный в ответ короткий утробный рык.       Огромный пес клацнул челюстями перед самым носом загнанной на шкаф добычи, после чего медленно опустился на все четыре лапы. Прежде чем засеменить к своему хозяину животное бросило последний взгляд на чужака, прожжа его серое от ужаса лицо своим красным глазом.       Густая шерсть на загривке медленно опускалась, по мере того, как существо с лязгающим звуком, клацая о каменный пол когтями, приближалось к словно впавшему в транс мужчине, неотрывно смотрящему на незваного гостя.       Очевидно, раздавшаяся человеческая речь привела Луку в чувство. Уловив краем уха, что рычание стихло, мальчишка решился обернуться. Лучше бы он и дальше сидел, вжавшись лицом в каменную стену. В центре комнаты стоял человек и Это.       Животное было ужасно.       Когда зверь подошел к светловолосому мужчине, его стало возможно рассмотреть получше. В красном мареве факела, зажатого в его руках человека, половина туловища существа, что была сделана из резного металла, в прорехах которого без труда можно разглядеть тихо журчащие шестеренки, блестела, как начищенная монета. Однако, живая половина ничуть не уступала ей в «ненормальности». Судя по рыжим бликам на теле существа, его передняя правая лапа и большая часть груди и левого бока полностью заменены стальными деталями, задняя же, левая, лишь по колено. Механическое создание потянулось мордой к его руке — в доверчивом жесте прося ласки, и гордо щерясь стальными челюстями, набитыми острыми, как иглы, клыками.       Зверь был воистину страшен и наводит ужас одним своим видом, даже показным спокойствием, с которым прижимался к ноге своего человека. А механический глаз, светящийся из темноты алым, завершал сюрреалистичную картину, заставляя вора обмереть пуще прежнего.       Хозяин не уступал по внешнему виду своему питомцу. Мужчина был заляпан кровью и облачен в рваную в клочья рубашку с висящими нитками вместо рукавов, заправленную в штаны. У него был широкий размах плеч, и, казалось, его руки были наполнены таким количеством силы, что он мог свернуть голыми руками шею медведю. Завершали картину каменное лицо, по которому скакали демонические тени, и воспаленные глаза, взгляд которых леденил душу.       Животное довольно прищурило веко живого глаза. И, все же, не столь страшен предположительный хозяин животного и сего замка, как сам зверь.       Человек от прикосновения псины словно ожил а во взгляде его появилась осмысленность, но взора от мальчишки он так и не отвел. Пальцы руки человека приласкали тянущееся к хозяину существо за единственным «живым» ухом, зарылись в густую шерсть на затылке. Создавалось ощущение того, что мужчина не осознавал своих действий.       Блондин сделал шаг вперед, подходя ближе, после чего нахмурился, всматриваясь в трясущегося мальчишку. Интерес к незнакомцу пропал почти сразу же, как появился. Во взгляде алхимика вновь появился тот безумный блеск, который царствовал над мужчиной в башне. Человек в пару шагов преодолел расстояние до стола, его дыхание участилось, а лицо разгладилось, на нем проявились отголоски эмоций — целый мир для него сейчас уже одно большое «ничто».       — Да, да. Вот оно! — голубые глаза оживленно засверкали. Алхимик подхватил высокую металлическую подставку для факелов, стоявшую на другом краю стола, переставил ее ближе и размести в одном из колец-держателей факел.       — Ты же тоже видишь это, да? Видишь же? — тихо прошептал он, словно боясь спугнуть что-то. Его губы озарила кривая торжественная улыбка, и он резко поднял с поверхности стола несколько уцелевших, но почти полностью разлившихся пузырьков, выжидающе смотря на образовавшуюся реакцию в луже реактивов.       — Наконец-то, — благоговейно выдохнул хозяин замка. Мужчина передернул плечами, быстро наклонился и подхватил с пола мензурку, совмещая в ней компоненты из пробирок, которые держал.       — Если мы добавим это, это и это, — в дополнение к двум другим мужчина взял еще один уцелевший флакон. — То получится как раз то, что надо.       — Да, черт, ты мне это говорил еще тогда.       — От того, что ты позлорадствуешь — чаще слушать я тебя не стану.       — Да, я в этом уверен.       — Несомненно.       Алхимик развернулся к шкафу, продолжая что-то лихорадочно шептать. Он поднял мензурку на уровень глаз, просматривая на просвет ее содержимое, но наткнулся взглядом на дрожащего наверху шкафа мальчишку. На лице человека мелькнула тень искреннего удивления.       Пару секунд блондин смотрел на воришку, не понимая, откуда тот здесь взялся, словно и не помня, что минутой ранее он его уже видел все там же и в той же позе. Что-то изменилось в лице мужчины и его рука в которой он держал мензурку, незаметно дрогнув, опустилась. Из воспаленных глаз пропал блеск и свет, а на лицо вновь возратилась каменная маска.        — Ты еще здесь, — не вопрос, констатация факта.       Алхимик подошел к шкафу и уже не так запальчиво взял с полки очередную склянку с реактивом. Уверенными, отточенными движением пальцев чуть подрагивающих рук он добавил пару капель к общему содержимому мензурки. Хозяин мрачного замка тихо хмыкнул, удовлетворенно кивнул, когда, спустя несколько секунд, жидкость сменила свой окрас с фиолетового на ярко-голубой.       Лука же не слышит слов, что говорил человек. Не видел его действий, не разглядывал больше неожиданно объявившегося хозяина сего замка, вокруг которого витало множество слухов и домыслов один другого абсурднее. Зачем? Один его... Зверь мог с чистой совестью оправдать более половины молвы. Даже сейчас, когда животное преданно крутилось у ног своего хозяина, Лука мог с уверенностью сказать, что оно следило за каждым его скупым движением, предвкушая тот момент, когда сможет с чистой совестью впиться своими металлическими клыками в глотку вору.       — Забирай то, зачем пришел и поди прочь из моего дома, — сухо выдыхнул хозяин старого замка, не глядя, обращаясь к мальчишке.       — Да, ты прав. С конденсатом нужно уже разбираться завтра, — тихий шепот растворился среди каменных стен.       Блондин бросил мимолетный косой взгляд, наполненный безразличием, на напуганного ночного «гостя». С сожалением он отставил склянки на разгромленный стол и, развернувшись, направился к выходу из помещения. Вскоре он скрылся в проеме вывернутых с корнем дверей, а огромных размеров полумеханический волк преданно засеменил за своим окровавленным человеком, лязгая о каменный пол стальными лапами и тихо жужжа шестернями.       Парень отмер лишь тогда, когда хозяин с этой адовой псиной покинули комнату, оставив посетителя «располагаться», и совсем стихли клацающие звуки металла.       Вор слетел с высокого шкафа на каменный пол, мучительно больно приложился боком о холодные плиты. Когда он вскочил, то в голове, во второй раз за эти злосчастные сутки, билась только одна мысль: «Бежать. Снова бежать».       Он несся по этажам замка, не разбирая дороги, чудом следуя правильным путем. Выскочил в парадные двери и, не оборачиваясь, что есть мочи, побежал через заросший сад.       Лука бежал как можно дальше от этого места, не оглядываясь, не останавливаясь. Спотыкаясь и падая, врезаясь во внезапно вырастающие посередине дороги деревья, отмахиваясь от бьющих в лицо тонких ветвей.       Лука мог только бежать.       Бежать так быстро и так отчаянно, будто тот Зверь несся за ним, наступая на пятки. Вор ни на секунду не мог помыслить о том, чтобы сбросить темп, даже тогда когда легкие стали гореть адским пламенем от нехватки кислорода, а ноги дрожать, словно лист на ветру.       Лишь выскочив за линию леса Лука смог остановиться. Он упал на землю, как подкошенный. Судорожно сглотнул комок, застрявший в горле, жадно хватая пересохшим ртом прохладный воздух раннего утра.       Вор готов был разрыдаться от радости, что смог уйти живым и невредимым из места, откуда нет возврата.