Хозяин старого замка

      Дорога до замка впечаталась в память Луки почище клейма, стянувшего ноющей болью кожу на его спине.       В тот момент, когда его повели к черной повозке, около которой стоял, лениво поглядывая по сторонам, тот Зверь из недавнего кошмара, вор мысленно приготовился расстаться с жизнью. Юноша упирался пятками в камень мостовой изо всех оставшихся сил в попытке не дать отвести себя «на плаху». Но план потерпел крах, и тяжелые цепи сомкнули в замок. В лязге проворачиваемого в замке ключа оборвалась последняя надежда.       «Из замка нет путей назад», — некстати вспомнилось юноше, и холодный пот проступил вдоль его хребта.       Когда экипаж тронулся и дернул вора следом за «привязь», Лука беспомощно оглянулся, пытаясь найти поддержку хоть в одном из взглядов, провожающих его с площади. Однако, везде были лишь страх, сожаление и приглушенная радость от того, что непонятная личность покидает городскую сцену. Тихо хмыкнув себе под нос, брюнет опустил голову. Он перестал надеяться на невозможное.       Сказки кончились.       За время пути от города до злополучного замка Лука практически перестал бояться шныряющего в опасной близости от него механического «монстра». Юноша просто физически устал вздрагивать, в панике отшатываться в сторону чуть только заслышав лязг металлических челюстей. Больше не было сил ужасаться издевательских прикосновений покрытого шерстью бока, скользящего по ноге при смене стороны следования животного.       В глазах помутнело от усталости, ноги подкашивались и дышать становилось все труднее. Потому вор даже не обратил внимания на закрывшиеся с лязгом за спиной ворота замка. Карета проехала вперед, обогнула заросший сухими стволами деревьев фонтан и остановилась боком к парадному входу замка. Юношу повело. Его уставшие и дрожащие от перенапряжения ноги подогнулись, и Лука обессиленно сполз на влажный камень подъездной дорожки, между дверью экипажа и порогом замка, прижимаясь горящим в лихорадке лбом к холодной поверхности.       Неожиданно раздавшийся откуда-то из-за спины очередной лязг вынудил брюнета неловко дернуться и вскинуть голову. Во все глаза Лука рассматривал «пассажира»: тот выбрался из экипажа, чуть не наступив на раскинувшегося у порога раба. Мозг вора отказывался сопоставлять этого человека с тем образом, что запомнился юноше двумя сутками ранее в разгромленной лаборатории. Однако Лука был готов поклясться, что искреннее удивление, мелькнувшее в холодных синих глазах странного человека, когда тот наткнулся на свое приобретение взглядом, ему не привиделось. Словно мужчина вовсе забыл о том, что к запяткам кареты был прикован человек, и уж он явно никак не ожидал увидеть его здесь. За своими размышлениями Лука едва ли не пропустил мимоходом брошенное:       — Ты можешь уйти прямо сейчас, но подумай над тем, что могут с тобой сделать люди, узнав, что ты беглый раб. — Высокий человек безразлично пожал широкими плечами, покрутил в руках свой цилиндр с непонятным приспособлением и надел его на голову. — С другой стороны, ты волен остаться. Бесплатная еда и добротная крыша над головой за содержание ее в порядке — того стоит, я полагаю. И постарайся реже попадаться мне на глаза, — ровный тон был сопровожден совершенно незаинтересованным взглядом синих глаз.       Одернув плащ, человек стремительно зашагал по направлению к замку. Он словно бы находился в предвкушении, которое угадывалось лишь по пружинящей походке.       Проводив внушительных размеров фигуру взглядом, Лука обратил внимание на сидящего в шаге от него Зверя.       В эту самую минуту вору предполагалось бояться до дрожи в коленях, молить о помощи и отползать от застывшей изваянием угрозы, загребая сапогами по каменной дорожке. Однако он просто устало смотрел в глаза животному и не ощущал совсем ничего, кроме навалившейся тяжелой апатии.       Слегка нахмурившись, не понимая, отчего Зверь медлит, Лука озябше передернул плечами и поджал под себя ноги. Юноша подергал руками, но его ушей достиг лишь издевательский звон цепей, замком пристегнутых к карете.       — Что? — хрипло спросил вор у волка, чувствуя зарождающееся свербение в горле.       И вновь гром не грянул, земля не разверзлась, а ужасный монстр не накинулся, раздирая клыками незадачливую жертву.       — Молчишь? — словно бы в воздух произнес Лука. — Молчи.       Непонятно откуда пришла обида. Ненастоящая. Так, одна большая пародия, больше похожая на досаду от несправедливости и неверие в происходящее. Ведь глупо же сидеть перед монстром из кошмаров и всерьез размышлять «съест или все-таки подавится»? Снова дернув руками, Лука глубоко и обреченно вздохнул, опустив голову на согнутую в локте руку, устроенную поверх прижатых к груди коленей. Не более глупо, чем не суметь освободиться и умереть от какой-нибудь пустяковой простуды, сидя у какой-то кареты.       Лука сидел так несколько минут, пока не принял брошенный самому себе вызов. Вор упрямо сжал зубы и поднял голову, осматриваясь вокруг на предмет отмычек. Хоть чего-нибудь мало-мальски подходящего для открытия грубого замка. Взгляд остановился на колесах повозки, в обилии снабженных декоративными тонкими спицами, будто бы ручной работы. Длины цепей как раз было достаточно для того, чтобы ухватиться за металлический стержень. Лука бросил последний настороженный взгляд на продолжающее неподвижно сидеть животное и взирающее, вор мог поклясться, с ироничным интересом на потуги человека.       — Лучше бы помог, — проворчал себе под нос вор, — или сожрал. — Юноша обернулся, пристально всматриваясь в глаза монстра, отдавая предпочтение красному, неживому. — Тоже неплохо в данной ситуации, согласись?       Как ни странно, животное будто бы поняло человеческую речь и поднялось с земли, переступив тяжелыми лапами. Но вместо того, чтобы с рыком наброситься на вора, Зверь развернулся к тому спиной и потрусил неторопливо в сторону замка, где ранее скрылся его хозяин.       Луке оставалось только хаять вслед мохнатый зад, зло сверля его глазами и поминая волчью родню до десятого колена.       Выбросив из головы ненужные сейчас мысли, предварительно решив, что уберется из этого чертового замка куда подальше, пока дают, Лука полностью погрузился в работу.       Юноша растирал озябшие пальцы, пытаясь разогнать кровь. Стучащий от холода зубами вор упрямо расшатывал тонкий стержень, который за несколько часов измывательств начал лишь слегка поскрипывать, понемногу сдавая свои позиции.       Излишне увлеченный своим занятием, Лука не заметил, как из кареты, к которой он был прикован, с легким звенящим шумом вылетела птица. Приземлившись совсем рядом с вором, птаха склонила головку набок и щелкнула пару раз металлическим клювом, желая привлечь к себе внимание. Потерпев провал, птица вновь вспорхнула с места, чтобы подлететь вплотную к объекту своего интереса и уцепиться коготками за спицы колеса. Пару раз быстро двинув головой, она постучала клювом о колесо, издавая скрежещущий звук. Когда ее трюк снова не удался, чувствительно клюнула человека за большой палец, заставив воскликнуть от неожиданности и отдернуть руку от неподатливого стержня.       — Что за?.. — во все глаза Лука уставился на нарушительницу его «спокойствия».       Получив желанное внимание, птица вспорхнула с колеса и зависла на уровне лица человека, быстро-быстро перебирая в воздухе металлическими крылышками. Глазки-бусинки, отливающие красным, ровно горели в своих пазухах, неотрывно следя за поведением вора. С намеком пару раз взмахнув лапками в воздухе, птица что-то «прочирикала». Она облетела Луку по кругу и вновь зависла на прежнем месте, вытягивая вперед лапы.       Недоумевающе смотря на птаху, юноша, словно по наитию, поднял руки и вытянул палец, приглашающе подставив его под отдающее холодом брюшко. Птица будто только того и ждала. Она тут же ухватилась колючими коготками за живую «жердочку» и, устроившись на ней, сложила крылья. Когда приятная тяжесть «легла на руку», Лука поднес ее ближе к лицу, рассматривая диковинку во все глаза.       Птица была произведением искусства. Исполнена из блестящего металла в мельчайших подробностях. Искусно собранная и оживленная едва слышно жужжащим моторчиком, посылающим чуть заметную вибрацию по твердому телу. Интереса ради Лука коснулся пальцем маленькой головки, которая то и дело меняла свой наклон. Он благоговейно провел вниз по оперению, с зародившимся в груди ощущением восторга прощупывая мелкие выступы холодных деталей. Словно красуясь, птица распахнула крылья и встряхнулась, давая каждому из перьев заходить в пазах, перебирая ими наподобие волны.       — И что же ты такое? — завороженный сказочным зрелищем, спросил человек у своей «гостьи». Он поджал ноги ближе в жалкой попытке сохранить если не тепло, то хоть не озябнуть сильнее, устроив кисти рук на коленях.       Вновь чирикнув, птица отцепилась от пальца, оставив на озябшей коже красные точки от когтей. Она принялась важно расхаживать уже по обеим рукам вора, деловито меряя ровными шагами расстояние от кисти до кисти. Хмыкнув, Лука медленно стал проворачивать ладони, искусственно увеличивая «расстояние», проходимое птахой. В недовольстве от таких действий, птица возмущенно взлетела в воздух и уселась на плечо юноши. Острые коготки вцепились в кожу почище пиявки. Совершенно натурально нахохлившись, пташка «прижалась» холодным телом к шее своего нового знакомого и легко клюнула того в ухо, заставляя сменить гнев на милость подобным «примирительным» жестом.       — Сиди, ладно уж, — поежившись, разрешил Лука, вновь берясь за прерванное расшатывание спицы.       Ближе к вечеру, когда вор окончательно продрог и вымок под разошедшимся дождем, стержень наконец-то поддался. Он с треньком отломился от обода колеса. Ликуя, юноша принялся лихорадочно шарить отломанной спицей в замочной скважине, в пару минут освобождая себе руки. Получив свободу, Лука поднялся на затекшие ноги, быстро растираясь высвобожденными ладонями, разогревая ледяную кожу.       С твердым намерением покинуть это чертово место, вор развернулся к воротам и пошел вперед неровным быстрым шагом, едва удерживая себя от того, чтобы не сорваться на бег.       Глухое недовольное рычание достигло слуха юноши, когда тот уже почти достиг витых створок.       Медленно обернувшись и глянув через плечо, беглец занервничал. Позади него стоял Зверь и скалил свои страшные зубы. С одной стороны, пока тот имел возможность воздействовать только своим ужасающим видом. С другой, вору не хотелось бы знать силу убеждения животного, пусти тот в ход свои зубы.       Стоило Луке отодвинуться от Зверя, становясь на шаг ближе к воротам, как тот оскалился пуще прежнего, вздымая влажную шерсть на своей холке. Застыв на месте, решая не провоцировать монстра сильнее, вор лихорадочно вспоминал, почему и как именно он боялся этого животного.       Пока беглец придумывал выходы из ситуации, которые пока что заканчивались его неудачей, птица, до этого сидевшая смирно на худом плече, встрепенулась и недовольно клюнула человека в щеку, заставив вздрогнуть. Скосив глаза на птаху, Лука нахмурился, пытаясь увидеть логику в поведении пернатой. Заметив, что Зверь умолк, вор настороженно перевел взгляд на недовольное животное. Ради пробы юноша медленно отвел ногу назад, и уже хотел было ступить ей на дорожку, перенеся вес тела, как сквозь металлические клыки снова прорвался предостерегающий рык. Стоило вернуть ногу на место — рычание прекратилось.       — Что?..       Лука повторил свой маневр с «отступлением» назад, встреченным очередной порцией негатива со стороны Зверя. Возвращение в исходную позицию оборвало рык, как и в первый раз.       — Вы издеваетесь?.. — негодуя, задал вопрос в пустоту вор, хмуро смотря на своего «охранника», — То есть уйти я не могу? — движение рукой в сторону ворот принесло пару клокочущих звуков.       — Хорошо. А в замок, значит, можно? — Тишина, очевидно, означала согласие.       — Бред, — Лука прижал ладони к лицу и с силой потер его, бормоча: — Я просто схожу с ума.       Глубоко вздохнув и твердо решив, что если погибнет, то с гордо поднятой головой, брюнет шагнул по направлению к замку. Зверь остался стоять на своем месте и не подавал признаков недовольства. Значит, ответ был «да».       С легкой опаской обогнув животное по большой дуге, Лука направился к замку, осматриваясь с большей тщательностью, нежели удалось в его ночное посещение. Строение давило своей мощью и без дополнений в виде паутины, иссохших растений и завываний ветра в каминных трубах. Черная громада заставляла чувствовать себя мелкой беспомощной букашкой на своем фоне. Вполне можно было поклясться, что замок был сам по себе живым созданием, как и все эти невиданные звери, и открыто наслаждался производимым эффектом.       Войдя в замок, Лука пересек холл, устланный пыльной ковровой дорожкой, и оказался в просторном помещении с витой двусторонней лестницей, сходящейся из двух дорожек в одну на следующем этаже. Света в комнате практически не было, пространство освещалось лишь негромко потрескивающими поленьями в пламени заросшего паутиной камина. Заметив его, вор вспомнил о том, что продрог до костей, и приблизился к источнику тепла, без зазрения совести усаживаясь на густой мягкий ковер. Он скинул мокрые сапоги и протянул к огню руки, откровенно наслаждаясь «оттаиванием».       Запах пыли, сырости и плесени яро бил по обонянию, откровенно намекая на то, что помещение уже многие-многие годы откровенно нежилое. Юноша бегло огляделся по сторонам: густой слой паутины свисал с резного потолочного плинтуса; истлевшие до огарков свечи в заросших пылью канделябрах; плотно задернутые шторы из тяжелого бархата на огромном окне не пропускали ни единого лучика света. И никаких признаков самого хозяина этого мрачного замка.       Потирая нагретыми ладонями плечи, Лука повернулся к пламени спиной, подтягивая колени к груди, обхватывая их руками. Заметив в кресле неподалеку клетчатое одеяло, лежащее неровным свертком, юноша без зазрения совести потянулся за ним, не отрываясь от уютного ковра, укутался с головой в свою добычу и устроился в прежнюю позу. Удивительно, но, несмотря на саму обстановку комнаты, одеяло пахло теплом и уютом. Из-под импровизированного капюшона послышался глухой «чирик» и прикипевшая к человеку птица высунула из-под ткани свою голову, не пытаясь, впрочем, выбраться из теплого плена до конца.       Веки сами собой начали наливаться свинцом и закрываться, вынуждая разомлевшего в тепле вора встряхиваться, чтобы не провалиться в забытье окончательно. Но натерпевшийся за несколько суток организм все же взял свое, погрузив сознание юноши в зыбкую дымку сна.