Хозяин старого замка

      Вороной конь, ведущий упряжь, тихо зажурчал шестеренками. Он медленно повернул черную морду в сторону толпы, вгляделся непроницаемыми алыми глазницами в лицо толстосума. Животное всхрапнуло, пустив белый пар, желваки на бронзовых челюстях заходили ходуном, словно меняясь и подстраиваясь. Виднеющиеся в резных прорехах металла шестерни закрутились быстрее, цепляясь друг о друга острыми зубцами. Лошадиный рот медленно приоткрылся и из него вихрем разнесся по площади зычный металлический и скрипучий голос. Он эхом отразился от каменных стен домов, заставляя жителей города вздрогнуть и отшатнуться.       — Какова последняя цена. — На низком лбу «свиньи», который, видимо, не потрудился прежде получше разглядеть карету, выступили бисеринки пота.       — Да. Однако, я не сказал, что позволю себя обойти и оскорбить малеванному евнуху, — блондин ухмыльнулся, прикрыл ладонью трубку, отнеся ее от рта и ответил в пустоту.       — Ну?! — Бронзовый конь нетерпеливо подался вперед. Он приподнялся на задних ногах, с размаху ударяя стальными передними копытами о каменную мостовую. Высеченный из камня яркий сноп искр разлетелся в разные стороны под громогласное ржание двух других жеребцов. Они, гарцуя, дышали густым паром, сверкали по сторонам ярко-красными глазами и били копытами о мостовую, наполняя тишину главной площади громким металлическим лязгом.       — Т-тридцать пять золотых, — судорожно выкрикнул усатый мужичок-аукционист, предварительно прочистив пересохшее горло. Стоя на помосте рядом с продаваемым рабом, он неуверенно подался вперед и поднял правую руку, пытаясь, видимо, привлечь внимание того, кто сидел в карете.       — Тридцать пять золотых? — бесцветно поинтересовался сам у себя хозяин замка. — Как низко пали люди.       — Да. И это только самое начало, — помолчав немного, он согласился сам с собой.       — Я дам сорок.       — Пятьдесят!       Хмыкнув, хозяин старого замка вновь немного повернулся к окну, чтобы посмотреть на чуть было не подпрыгивающего от негодования, выкрикивающего цену, борова.       — Пятьдесят одна золотая и тридцать пять серебряных. — Если бы кони могли улыбаться, то на оскалившейся металлом морде можно было бы несомненно разглядеть насмешливо-снисходительную усмешку.       — Издеваюсь? Ни в коей мере, — с непроницаемым лицом и абсолютной серьезностью ответил сам себе человек.       — Семьдесят! — взвизгнул сальный мужик, сотрясая в воздухе тучным кулаком, с зажатым в нем увесистым кошелем.       — Вероятно, тяжело жить, когда в свою постель пускают лишь рабы, — снисходительно проговорил мужчина со странной долей сочувствия в голосе. Он вновь медленно проваливался в спор с самим собой, уходя от реальности.       — Ты слишком высокого мнения о моем благородстве. Как я уже говорил, пора перестать быть столь наивным — щенок здесь ни при чем.       — Восемьдесят — раз!       — Ты невероятен в своем упорстве.       — Да.       — Восемьдесят — два!       — С другой стороны, не исключено, что ты просто идиот.       — Хотя, между упорством и глупостью, если судить по тебе, весьма мимолетная грань, — блондин ухмыльнулся и за него уже продолжил вороной конь, искаженным до неузнаваемости голосом.       — Восемьдесят три и тридцать три, — в последний момент пророкотал конь, не дав судье определить победителя.       — Восемьдесят пять! — буквально завизжал тучный мужчина. Он стал проталкиваться к помосту, бесцеремонно отталкивая со своего пути людей. Вразвалочку человек забрался по высоким ступеням на эшафот и хватил мальчишку за цепи, дернув его на себя. «Свин» завел мясистую руку за спину раба, собственническим жестом сжимая и поглаживая тощие ягодицы.       Звенящая тишина воцарилась на площади, никто из горожан не смел вмешиваться в противостояние за первенство двух людей.       — Восемьдесят пять — раз! — надрываясь, закричал торговец, пытаясь выбить новую ставку.       — Восемьдесят пять золотых, — размышлял тем временем блондин, глядя на дернувшегося в сторону от жирного борова ободранного и грязного мальчишку.       — Восемьдесят пять — два! Кто даст больше?! — с запалом и сверкающей в глазах жаждой наживы кричал аукционист, шаря по толпе жадным взглядом.       — Как ничтожно вы, люди, цените человеческие жизни, — продолжил хозяин старого замка свою мысль. Конь продолжал молчать, сверкая огненными провалами глаз.       — Восемьдесят пять — три! — последнему крику продавца вторил заинтересованный гул толпы, а по лицу жирного борова расползлась гадкая самодовольная ухмылка. — Продано мистеру!..       Договорить усатому аукционисту не дало громкое, бешеное ржание тройки лошадей. Ведущий жеребец взметнулся на дыбы, молотя по воздуху передними копытами.       — Довольно! Я даю тысячу золотых, и мы заканчиваем этот глупый фарс! — искаженный голос раскатистым громом прошелся по площади, вынудив горожан вздрогнуть. Утробный дикий рык вторил гневу лошадей и своего хозяина. Черный волк, до этого мирно сидевший у передних колес кареты, выгнул колесом спину и широко расставил лапы. Пес, брызжа из стальной пасти вязкой слюной, скалил огромные острые зубы, готовый разорвать любого, кто посмеет противоречить воли его хозяина       Сальный мужик отшатнулся от обмершего со страху мальчишки, споткнувшись, он приложился пухлым задом о дубовую поверхность эшафота. А тощий мальчишка, оставшийся без опоры, не устоял на подгибающихся ногах и медленно осел на колени, лязгая звеньями толстой бычьей цепи.       Шок и удивление горожан были сильнее испытываемого перед хозяином замка ужасом — никто из находившихся здесь и сейчас никогда не видел столь высокую сумму. Среди молвы прокатился благоговейный ропот, он почти заглушил издаваемый металлическими животными шум. Округлившиеся глаза продавца и его чуть приоткрытый рот явно говорили о том, что покупатель в шелковых восточных одеждах остался не у дел.       — Продано человеку в карете! — завопил усатый аукционист, когда отошел от навалившегося на него шока. Он буквально подпрыгнул на месте, делая знак рукой своим людям.       Блондин отстраненно наблюдал, как торговец вздергивает мальчишку за цепь и принимает из рук помощников раскаленное клеймо. Работорговец сдернул с неудачливого вора то, что осталось от его рубашки, и выверенным, отточенным за многие годы движением приложил раскаленное добела железо к нежной коже на лопатке. Шипение мяса и паленый запах кожи сопровождались полным боли и ужаса криком официально утвержденного раба.       Все еще гарцующий ведущий жеребец, наконец, встал на все четыре ноги, лязгнув стальными копытами о мостовую. Лютый волк сдвинулся в сторону, уступил дорогу опасливо приближающимся торгашам, дав тем возможность пристегнуть цепь кандалов к запяткам. Через несколько минут пленник был надежно прикреплен к поручням на задней стенке повозки и мог свободно идти вслед за ней.       Хозяин старого замка коснулся двери, без проблем нащупав на ее поверхности ручку — при прокручивании она приводила в действие механизм, опускающий стекло кареты. Он протянул свою обмотанную бинтами ладонь за опущенное стекло, держа на ней увесистый бархатный мешок с золотыми монетами.       Мгновенно к карете, раскланиваясь, подошел падкий на деньги, как и все люди, рабовладелец. Он подставил дрожащие в предвкушении руки и пассажир кареты небрежным жестом скинул на протянутые ладони мешок. После чего блондин неожиданно перехватил молниеносным движением чужую руку своей, сдавив ее в медвежьей хватке. Он дернул на себя несопротивляющееся тело не ожидавшего такого поворота усатого торгаша, притягивая его к окну. Блондин потянулся вперед, лицом к лицу встречаясь с напуганным человеком. Верный волк как по волшебству вновь оказался рядом, он встал сбоку от аукциониста и утробно зарычал, опаляя смрадным дыханием лицо торгаша.       — Человеческая жизнь стоит намного дороже, чем ты думаешь, — холодящим кровь в жилах голосом и четко выговаривая каждое слово, произнес хозяин старого замка. Его глаза сверкнули могильной синевой, и блондин продолжил: — Запомни это. — После чего пассажир оттолкнул мужчину и снова скрылся в тени экипажа.       Аукционист, с растрепавшимися по плечам длинными сальными волосами, сидел на грязной мостовой, во все глаза таращась на закрывающееся окошко двери кареты. «Я надеюсь, ты умнее, чем кажешься на первый взгляд и потому уберешься из этого города еще до наступления сумерек» — сквозь туман донеслось до его слуха, выводя усатого человека из ступора. Он быстро зашарил ладонями по камням и, нащупав выроненный до этого мешок с золотом, быстро спрятал его за пазуху, поднимаясь на ноги.       Механические кони тем временем пришли в движение и, сопровождаемые множеством пар глаз городских зевак, трусцой засеменили вперед. Они разворачивали экипаж, увозя его вслед за собой с центральной площади грязного городка. А мохнатый черный волк быстро бежал впереди тройки лошадей.       — Намного дороже... — повторил блондин свою последнюю фразу, рассматривая лежащую на ладони ленту для волос, сорванную с плешивого загривка «гадкой крысы».       Хозяин старого замка, вздохнув, откинулся на спинку кресла и устало прикрыл воспаленные глаза. Повозка под тягой механической упряжки без устали катилась как можно дальше от злополучной центральной площади. Чуть погодя, она покинула округ города и канула во тьму, среди густо растущих корявых стволов леса. Раб, еле переставляя заплетающиеся ноги, спотыкаясь и падая, был вынужден встретиться лицом к лицу с неизвестностью, ждущей его впереди.       Вскоре экипаж въехал в приветственно открытые витые ворота, оплетенные густыми ветвями плюща. Тройка лошадей обогнула заросший фонтан и остановилась, дав, наконец, возможность упасть на колени некогда вольной птице, с перебитым сейчас крылом.