Эффект домино

Молоко в банке бултыхалось, ручки от тряпочной сумки резали руки, а непонятки с Таней меня ужасно достали. - Танюш, - позвал я баллистика, спустя несколько минут полного молчания. - Чего тебе? - Ты привлекательна, я чертовски привлекателен, так зачем время терять? – неожиданно ляпнул я. Таня округлила глаза. - Повтори. - Тань, ну я же знаю, что я тебе не безразличен. Ты.. мне очень-очень нравишься,- тут я покраснел, - Но как наладить с тобой отношения я не знаю,- выговорившись, я окончательно смутился. - Дурак ты, Тихонов, - горестно вздохнула Танечка. - Ну вот, все сначала,- я подхватил банку с молоком, и пошел дальше, желая поскорее оказаться дома у верного ноутбука. Он меня всегда понимает и принимает знаки внимания, не обзывает дураком и не вредничает, в отличие от некоторых. - Стой! - я обернулся. - Нравится мной командовать, Белая? – мое романтическое настроение испарилось. - А я тобой командую? - решительно ответила баллистик. - А разве нет? – я сделал бровки домиком, совсем не понимая, что нужно говорить и как себя вести. - Прям командую?! - разгневалась Таня. - Тоже мне, нашелся, трогательный какой! И собственного мнения у тебя прям и нет?! - Есть, но мне надоело твое дурацкое упрямство,- вспылил я в ответ, опуская авоську на землю,- И вообще, ты сама строишь из тебя недотрогу, а я, как дурак, пытаюсь тебе понравиться! – уперев руки в боки, чувствовал, что еще немного, и мы разругаемся совсем. - И что этим городским спокойно не живется? - вопрошал кто-то, проходя мимо. Мы совершенно забыли, что мы здесь не одни. «Можно подумать, сами спокойно живут» - подумал я, прежде чем, не задумываясь, схватить Таньку за руки. - Чего ты хочешь, Тань? – сомкнув пальцы на ее запястьях, смотрел в ее глаза. - Я хочу, чтобы меня понимали, - опустив глазки, прошептала она. - Ну а как тебя понять? У вас, у женщин логики же никакой! – снова закипел я, бегая вокруг баллистика кругами. - А ты не пробовал вместо того, чтобы кричать, просто сказать мне что-то ласковое на ушко, обнять, просто напросто? - вкрадчиво произнесла Танюша. - Вот как тебя обнять, если ты сразу возмущаться начинаешь? – я все еще бухтел, не решаясь просто подойти и поцеловать. - Вот и сейчас, - обреченно сказала Таня, и зашагала дальше по асфальту, на котором было не исчисляемое количество выбоин. «И долго мы так бегать будем?» - я разозлился снова, но уже на себя. Эмоции придали уверенности, не иначе. В два прыжка оказался за спиной Тани, развернул ее лицом к себе, и, зажмурив глаза, поцеловал, попутно обнимая за талию. Она блаженно прикрыла глаза.Танечка запустила свои ручки в мои волосы.Никогда не думал, что хорошо целуюсь, но Татьяне, похоже, все нравилось. Руки, больше привыкшие к клавиатуре, чем к стройным талиям, жили своей жизнью, скользнув под тонкую маечку Тани.А я впервые не пожалел, что меня сослали сюда отдыхать. - Тихонов, - открыв один глаз, прошептала Танюша. - Ааа? - а я упрямо не понимал, что она от меня хочет в этот раз. - Пойдем, нас уже потеряли, - Таня лучезарно улыбнулась. - Не думаю, у них там свои разборки,- попытка оттянуть момент возвращение не удалась, и я, снова подхватив дурацкое молоко, поплелся по колдобинам и ухабам. До дома оставалось всего лишь около ста метров, когда мы увидели Николая Петровича, который наяривал круги вокруг Галины Николаевны с газеткой и обмахивал ее. Жара на улице стояла неимоверная. -Вы чего так долго? – недовольно пробурчал Круглов, подрабатывая на полставки вентилятором. - А что, Николай Петрович, - с хитрой улыбкой начал я. - Вам без нас было плохо? - Ага, - ухмыльнулся майор. - Знаешь, ты бы неплохо смотрелся бы в роли фена, - а Танька начала медленно сползать на землю. От смеха. - Вам лишь бы поиздеваться,- фыркнул я, из последних сил таща сумку домой.Мне хотелось принести именно молоко, а не кефир или сметану. - Вааань! - прошептала только что проснувшаяся Рогозина,поднимая свои очечи. - Дай молочка попить. - Вы прям из банки? - поинтересовался я, доставая надоевшую емкость из авоськи. Рогозина уже вылезла из гамака, успела отправить Круглова покурить, и теперь плотоядно смотрела на банку с коровьим молоком. - А что? - вопросительно уставилась она на меня. - Ничего-ничего, пейте, - я отодрал пластмассовую крышку от горлышка, и протянул начальнице банку. Мне казалось, что молока я не буду пить до самой пенсии. Напившись, она улыбнулась и крикнув: "Слуга мой, за мной", пошагала в сторону дома. Я же, прихватив баночку, как родную, пошел следом, думая о том, что коварство у женщин в крови.Бедному майору за вчерашнее желание расслабиться, придется расплачиваться еще очень долго. Собачонка Николая Ивановича по кличке Пуся выскочила неожиданно. - Мама дорогая! - руки мои разжались, и банка, с характерным тяжелым звуком шмякнулась на траву. - Николай Иваныыыыыч,- завопил я скорее по инерции, глядя на собачку. - И что тебе Вань, спокойно не живется? - вопрошал дядя Коля, сонно глядя на меня. Все-таки хороший самогончик они вчера пили. - Уберите Жучку пожалуйста,- нервно попросил я, удивленно поглядывая на целую банку.Она, похоже, была заколдованной или из какого-то очень крепкого стекла. - Это не У-Жучка, - пробормотал старый судья. - Это Пусечка. - Пусть будет Пусечка. Только уберите пожалуйста, я ее боюсь,- я трясся, при виде лохматого ужастика, не в силах совладать с эмоциями. Николай Иваныч, похоже, еще спал и никуда не торопился. - А куда нам торопиться? - улыбнулся дядя Коля. - У нас еще вся жизнь впереди. Решив наплевать на безопасность, я подхватил баночку, с молоком, и побежал к входной двери. Оказалось, я это сделал зря.Собачка уцепилась мне за штанину. - Пусечка, отпусти,- начал ее уговаривать Рогозин, пытаясь оторвать псинку от моей любимой правой ноги. Но выходило не очень. Для верности я подрыгал ногой, но собака впилась намертво. - Пуся, отцепись,а? – моя попытка уговорить животину не привела к успеху. А как назло, из дома вышла Танечка. - О, опять ты умудрился куда-то влезть? - смеясь, спросила Танюша. - А ты опять надо мной прикалываешься. Помогла бы лучше, - пробурчал я, тряхнув ногой еще раз, не забывая держать банку. Собаченция разжала челюсть, и я, пользуясь моментом, сунул молоко в руке Тане, а сам шмыгнул домой. Мамочки, а день ведь только начинается! Переступив порог кухни, я быстренько умыл запылившуюся физиономию, проверил место укуса – был виден четкий отпечаток зубов. А затем кинулся к ноутбуку. Запустив программку успел поработать с полчаса, но мое воссоединение с любимой техникой снова нарушила Галина Николаевна. - Я смотрю, ты подружился с Пусей? - улыбнувшись, спросила начальница. Я обернулся. - С этим крокодилом лучше дружить,- пробормотал в ответ, все еще чувствуя собачкину челюсть на своей худосочной конечности. «Дожил,Иван Федорович, лапы твои обрабатывают» - подумал я, пока Галина Николаевна ходила за аптечкой. Отдых, что называется, уже удался. Я чуть не утонул, получил в глаз, Пуся попыталась меня сожрать, но ограничилась надкусыванием. - А может не надо? – робко предложил я, глядя на то, как Рогозина смачивает ватку в спирте. "Надо, Ваня, надо", - этой фразой можно было уже обозначать меня. - Не делай такой вид страдальческий. Я же тебя не мучаю, - улыбнулась Галина Николаевна, в который раз оказывая мне медицинскую помощь. Следы от собачьих зубов сразу же защипало, как только на кожу попал спирт, а я скривился. Вот честно, в больничке было как-то спокойнее. - Спасибо,- мотнул я лохматой башкой, помогая убирать перевязочные материалы, когда обработка конечности закончилась. - Извините, что так получается,- мне было неловко за свои «художества». - Я уже привыкла, - нежно прошептала Галин Николавна. Мне же не очень хотелось привыкать к такого рода процедурам. Я наивно надеялся на то, что доживу до пенсии в целости и сохранности, и по возможности женюсь. Тон начальницы мне показался подозрительным- все же материнский инстинкт штука страшная. Я сидел и размышлял: что мне делать далее? - Чтобы ты еще куда-нибудь не влип, держи. Будет тебе занятие,- Рогозина отвлеклась от лирического настроя, и откопала для меня очередную книжку. Книга оказалась чем-то средним между приключениями и большим светлым чувством. Но, в компании источника знаний я просидел недолго. Прямо над ухом послышался тихий голос Круглова. - Вань, выручай,- я оторвался от книги, заинтересованный, что же опять произошло. - Что случилось? – Николай Петрович выглядел несчастным, непонятно только почему. - Галя предложила посмотреть с ней семейный альбом. А их три огромных, я не выдержу. Пошли со мной? – воззвал к моей мужской солидарности майор. Да, Галина Николаевна изобретательно наказывала мужа,и я мысленно ей поаплодировал. - Что с вами поделаешь, пойдемте,- кивнул я. - Гаааль, я тут решил приобщить Ваню к этому благородному делу, - улыбаясь во все свои тридцать два, произнес Круглов. - Коль, ты неисправим,- хмыкнула Рогозина, доставая с полки три альбома, не таких больших, как я мог подумать. Обычные, формата А4, в одинаковых темно-синих обложках. В этих картинках хранилась вся история семьи Рогозиных. Я, почему-то чувствовал волнение, глядя на фотографии, безусловно, важные для Галины Николаевны. Меня допустили к личному, и я старался внимательно слушать, что рассказывала начальница. Николай Петрович, как и обещал мне ранее, уснул на половине первого альбома, а захрапел к его финалу. - Коль! - неожиданно крикнула полковник. Николай Петрович подскочил. Я, честно, признаюсь, тоже. - Что случилось? – вид у Круглова был как у воробья, испуганного выстрелом из пушки. «Еще немного и я стану седым заикой» - оставив супругов разбираться, я сходил на кухню, за вазочкой с конфетами.Попкорна, здесь, увы, не было. Но, зато нашлась баночка соленых огурцов, небольшая, но еще непочатая. Прихватив и ее, я вернулся в комнату. Бравый майор спал, а Галина Николаевна сидела, явно обидевшись на мужа. - Вы все такие сволочи? - спрашивала меня Рогозина, и я, удивившись такому вопросу, подавился огурчиком. - А что случилось? – наивно похлопал глазками я, и на всякий случай я протянул полковнику баночку, чтобы угостилась. Она поколебалась, но все-таки взяла огурчик. - Не расстраивайтесь,- попытался я приободрить Галину Николавну, и поставил банку так, чтобы ей было удобно доставать вкуснятину. А сам занялся конфетами. - Эххх, - вздохнула она, кушая заготовку на зиму. Но, по-моему, эта заготовочка стоит тут уже третий год. - Вот знала бы я, за кого замуж выхожу, так бы и не выходила. Ну или за тебя бы вышла. - Это он от радости себя так ведет,-авторитетно кивнул я, жуя шоколадку. Мне не хотелось, чтобы они ругались, тем более, что некоторым это вообще вредно. Надо всеми силами попытаться сохранить мир и нервную систему. На словах «тебя» и «вышла» я закашлялся, подавившись конфетой, не в силах вдохнуть или выдохнуть. Это заявление меня как-то смутило, если не сказать больше. - Ванька-Ванька,- женщина похлопала меня по спине, я перестал кашлять. А Рогозина, пользуясь моментом, забрала у меня конфету. - Вкусно, - сняв обертку и отправив сладость в рот, улыбнулась полковник. Нет, я, конечно, знал, что беременные женщины под влиянием гормонов ведут себя странно, но чтобы настолько.. - Только не говорите, что вы серьезно так думаете,- добавил я, глядя на спящего Круглова. -А что? - подняла бровь Рогозина. - Я вполне серьезно. - Я с вами точно с ума сойду,- покачал головой я, протягивая начальнице особенно вкусную конфету. - А, я знаю эту конфетку, - протянула Галин Николавна. - Ты меня отравить хочешь? - Упаси Господи! - Иван,- строго произнесла глава ФЭС. - Серьезно, она просто вкусная,- я совсем ничего не понимал. А со стороны, наверное, был похож на испуганного совенка.Полковник тепло улыбнулась. Мне захотелось уехать на необитаемый остров и чтобы никаких женщин.Ибо их мысли и поступки меня, ну как бы сказать, напрягают. Моей "ненаглядной" на горизонте не наблюдалось, а это означало, что ее надо найти. - Тихонов, иди сюда,- тут же позвала меня Таня из соседней комнаты. - Иди-иди,- Рогозина занялась фотоальбомом, листая картонные плотные листы и хрустя фантиками. Я пошаркал ногами, идя к своей Танюшке, руководствуясь правилом всех, кто имеет котов: "Лучше пнуть, чем наступить". Я, конечно, был не уверен, если у Николая Иваныча кот, но и про "Пусечку" мне никто не сказал. - Вааань, помоги мне достать сумку,- протянула Белая, указывая взглядом на баул, зачем-то закинутый на шкаф. «Мда. Я ж размером с Майского, не вопрос достать» - я встал рядом с баллистиком, уставился на сумку и почесал в затылке. Залез на кровать.Оказалось, что сумочка, которая казалось бы лежит близко, хранится очень далеко. - Белая! - еле слышно прикрикнул я, практически лежа на шкафу. - Чего? - Таня посмотрела на меня самым невинным взглядом. - Подсади, а? - я улыбнулся краешком губ. - Ванька, доставай уже сумку. Ты мужчина, или где? – уперла руки в боки Танюша, улыбаясь. Пришлось подтянуться на руках, и кое-как, устроиться на пыльной крышке шкафа. Здесь не убирались, похоже, с момента покупки раритета. Оперся на одну руку, второй достал сумку.Слава Богу, хоть сейчас без приключений.Но расслабился я по традиции рано. В комнату приперлась лохматая варежка по имени Пуся. Танечка приняла ее с восторгом, начиная тискать, гладить и придурочно сюсюкать. - Пусенька, маленькая прелесть, какие глазки умные, - приговаривала Таня, присев радом с собачкой на пол. Мне же очень не захотелось никуда слезать. - А ты чего там сидишь? - глянула Танюша на меня снизу вверх. - Понравилось, что ли? Я фыркнул, поглядывая вниз. Скинул сумку на кровать, а после этого устроился удобнее на жесткой деревяшке. - Убери этого монстра, ладно? Она меня укусить успела, не хочу погибнуть от зубов этой собачонки,- попросил я. - Тихонов, - протянула Танька, улыбаясь. - Ты собак боишься? - Не собак, а вот таких мелких истеричек, больше похожих на меховую шапку,- недовольно пробурчал я, глядя на скалящуюся Пусю. - Почему она истеричка? - не переставая улыбаться, спросила Таня. - По-моему, очень милое животное. - Ага. - Брось, слезай уже. Хватит изображать из себя непонятно кого, - добавила Белая, угощая собаку взятым из тумбочки печеньем. Я потихоньку начал вылезать на милость врага. - Тихонов, ты чудо, - хихикала Таня, угощая собаку вкусняшками, давая мне возможность уйти. Все-таки рефлекс бежать во мне работает на все двести процентов. Оказавшись в комнате, я хотел было возмутиться насчет бешеных четвероногих, но вовремя заметил, что начальство, отдельно друг от друга, спит.