Давай поможем друг другу 2

Ночью я так и не смог уснуть. Несколько раз я забывался неспокойным сном, но он не принес облегчения. Голова стала болеть меньше, но полностью боль не отступила и неприятно пульсировала где-то в затылке. Мысли также не давали расслабиться телу, а после ночи, проведенной на полу, все мышцы ныли. Помучавшись несколько часов, я встал и тихо, чтобы не разбудить детей, вышел из комнаты. За эту ночь мое отношение к сложившейся ситуации поменялось несколько раз. После того, как прошел первый шок, я был очень зол на Диму за то, что он так и не поставил эту чертову метку и за то, что мне, его законному мужу, теперь приходилось искать обходные пути, чтобы увидеть его. Затем я опять жалел своего неудачливого альфу. А через пару мгновений злость накатывала с новой силой, и мне уже было жалко себя и детей. Под конец осталась только апатия с легкой тревогой. Я умылся холодной водой, чтобы хоть немного привести себя и мысли в порядок. Было только шесть часов утра, небо было серым, без намеков на просветление, из-за этого в квартире был полумрак. Не включая свет, я сидел в гостиной на диване и, уставившись в одну точку, опять и опять думал о произошедшем. Какая ирония. Почему я после стольких лет должен был встретиться с Антоном и почему при таких условиях? Почему наши судьбы вдруг опять переплелись, и мы стали столь зависимы друг от друга? Но если подумать я опять зависим от него больше, чем он от меня. Если он ошибся во время операции, то будет сложно что-то изменить. А вот если он не прооперирует своего мужа, то ничего страшного не случиться. Это просто его желание. Другой доктор, я уверен, сделает операцию не хуже… Я посмотрел опять на часы. Шесть ноль пять. Только какие-то четыре часа отделяют меня от встречи с мужем… Опять же, если все пройдет как надо. Я решил сделать себе кофе, чтобы хоть немного ободриться. Через окно на кухне было видно, как один храбрый лучик прорвался сквозь завесу туч и сейчас отражался в окнах соседних домов. От этого небольшого лучика стало как-то спокойно. Я сделал большой глоток кофе, продолжая смотреть на яркие блики на стеклах. Солнце все больше выходило из-за туч, освещая серый и мокрый город. Я улыбнулся, смотря на меняющуюся погоду и подумал, что все обязательно будет хорошо. Плохо быть просто не может. Только не с нами. Достаточно уже плохого. В семь тридцать я уже не мог сидеть на месте и выдумывать себе бесполезные занятия. Я прошел в комнату и начал потихоньку собираться. Достав джинсы и кофту из шкафа, я заметил краем глаза неаккуратно сложенную рубашку Димы. Я достал ее и, положив на кровать, разгладил, а затем сложил должным образом. Я поднес ее к лицу и глубоко вдохнул, ощущая сквозь густой запах одеколона свежий запах альфы. Скорее бы его увидеть… Убрав рубашку на место, я быстро оделся и вышел из комнаты. Дверь в детскую была закрыта не плотно, и я решил заглянуть к мальчикам. Они наконец-то спокойно спали. Яша спал на животе, засунув руки под подушку. Одеяло сбилось и лежало у него в ногах. Кирилл наоборот был укрыт по самую шею, свернувшись калачиком. Котенок тоже спал на кровати, привалившись к альфочке. Я тихо прикрыл дверь. Хорошо, что они все-таки уснули, а то всю ночь, как и я, провели без сна. То, что отец не пришел домой, доставляло им дискомфорт и приносило непонятное беспокойство. Я вышел в коридор и оглядел его. Валентина Георгиевна обещала прийти в девять часов, так что мне опять придется найти себе занятие. Почему бы не разобрать обувь? Я только взял Яшины кроссовки, как в дверь тихонечко постучались. - Валентина Георгиевна? – удивился я, открыв дверь и увидев на пороге женщину. - Андрюшенька, я вас не разбудила? – шепотом спросила она. - Нет, я уже давно не сплю, - я пропустил Валентину Георгиевну внутрь. - Я вот решила к вам пораньше прийти, проверить как вы. Ты хоть немного поспал ночью? – с материнской заботой спросила она. - Пытался, но уснуть так и не получилось, - честно ответил я. – Хотите чай или кофе? – мы прошли на кухню. - Я тебе кое-что лучше принесла, - она поставила на стол небольшой термос, который я сразу не заметил. – Мне вот ночью тоже не спалось… - А вам-то чего не спалось? – удивился я. – Нашли из-за чего переживать… - Старые люди вообще любят переживать, тем более по такому поводу, - тепло улыбнулась женщина. – Так вот, я пока не спала, вспомнила рецепт отвара для успокоения нервов. Держи, тебе это сейчас необходимо, - Валентина Георгиевна передала мне кружку с теплым напитком, приятно пахнущем мятой. - Спасибо. А скажите, раз вы уже пришли, могу я поехать в больницу сейчас? – спросил я у нее. - Конечно! Не вопрос. - Спасибо, - опять поблагодарил ее я. – Вы только ребят, пожалуйста, не будите. Они тоже плохо спали… - Поняла, - кивнула женщина, и я побежал в коридор. В больнице я был уже в девять часов. Я немного задержался в главном холле больнице, так как не знал, куда мне идти. Номер палаты Димы Антон мне так и не сказал, да и где мы с ним вчера встречались, я помнил весьма смутно, так как вчера был весь на нервах. Пришлось обратиться за помощью к бете на ресепшн. Через пару минут я уже сидел в коридоре, в котором мы вчера встречались с Антоном. Я уже было успокоился, но запах больницы и белые стены заставили неприятные мысли вернуться. Я нервно потер ладони, стараясь не начать накручиваться себя по новой. Антон говорил, что у Димы перелом ноги, растяжение шеи и перелом ребра. Что ж, от перелома ноги, пусть и открытого, еще никто не умирал. Шею можно потянуть лежа дома в кровати, всего лишь неаккуратно повернувшись. А одно ребро – тоже не серьезная травма. Люди выживают и с более серьезными повреждениями. Меня сильнее волновало, как он отойдет от наркоза. Все-таки возраст уже не самый молодой, плюс предыдущие операции могли сейчас сказаться. Да и кто знает, что этот альфа еще от меня скрыл? Может у него проблемы с сердцем? Я неровно кусал губу изнутри, пока на меня не упала тень подошедшего человека. - Ты уже здесь? – немного удивился Антон. - Ты ожидал чего-то другого? – посмотрел на него я. – Когда пойдем к Диме? - Думаю сейчас и пойдем. Нам нужно успеть до того, как главный хирург будет делать осмотр. До этого времени мы практически без проблем можем пройти в палату. - Тогда пошли скорее, - я стремительно поднялся со своего места и уже побежал бы в палату, если знал куда бежать. – Куда? - Пойдем, - Антон кивнул головой, предлагая следовать за ним. Мы недолго петляли по коридорам, и подошли к двери с номером 421. Антон дал мне халат, который он принес с собой и мы вошли в палату. Я поначалу растерялся от обилия проводов и гипса на моем муже, но потом все же осторожно подошел. Дима был очень бледным. На его лице была маска аппарата искусственного дыхания. На правой щеке была длинная царапина. На шее был специальный бандаж для мышц шеи. Его нога была загипсована и прочно зафиксирована. К груди были присоединены специальные электроды для слежения за работой сердца. В вену на левой руке была воткнута тонкая иголка капельницы. - Он не приходил в себя? – шепотом спросил я, осторожно погладив мужа по пальцам правой руки. - Ночью он отошел от наркоза, но под утро у него началась лихорадка, поэтому пришлось дать ему снотворное, - так же тихо ответил Антон. - Это что-то серьезное? – уже с паникой в голосе спросил я, посмотрев на него. - Нет. Высокая температура – это защитная реакция организма. В этом нет ничего необычного. - А зачем ему аппарат для сердца? – не отпуская руку Димы, я продолжал задавать вопросы. - Мониторинг сердца – просто мера предосторожности, - ответил альфа. - Я могу тебе верить? – спросил я. - А у тебя есть выбор? – Антон вскинул бровь. - Это мне и не нравится, - я аккуратно провел рукой по горячему лбу Димы. - Когда его переведут в обычную палату? - Если доктор Пари подтвердит мои данные, то через неделю, - альфа сверился с бумагами. - Так долго, - простонал я. Дима был очень бледным, а щеки пылали нездоровым румянцем. Мне даже казалось, что он похудел, хотя я понимал, что за день это не возможно. - Все могло быть хуже, - пожал плечами мужчина. – Нам пора, Андрей, - он посмотрел на наручные часы. – Скоро придет доктор Пари. - Не хочу, - капризно протянул я, сильнее сжимая пальцы мужа. - Андрей. – Строго произнес Антон. Я поцеловал Диму в лоб и, кинув на него последний взгляд, вышел из палаты вслед за Антоном. - Вот, - альфа сунул мне в руки папку и ручку. – Подпиши. Конечно, мне не очень понравилось, что я увидел, но обещание придется сдержать. Я взял папку и подписал все необходимые бумаги соглашения на операцию. - Теперь все, - сказал Антон, улыбнувшись. – Как раз вовремя. Вон идет доктор Пари. Если подождешь, то сможешь услышать его диагноз. Я согласно кивнул и в этот момент к нам подошёл высокий альфа, примерно сорока лет. Он приветственно кивнул мне и уже обратился к Антону. Они говорили сначала об аварии, затем о проведенной операции, доктор Пари очень внимательно просматривал бумаги, которые ему передал Антон, затем доктор кинул взгляд на меня и тихо спросил у Антона, кто я. Антон ответил, что я супруг пациента. Доктор Пари также тихо поинтересовался у Антона на счет моей метки, Антон отрицательно покачал головой. Доктор ободряюще улыбнулся и вместе с Антоном они прошли в палату. Я оперся о противоположную стену и стал ждать, пока доктор осмотрит Диму и скажет, когда его переведут в палату. Увидев его, мне стало немного легче. Травмы действительно не столь серьезные. Надеюсь, доктор подтвердит диагноз Антона и не обнаружит ничего более серьезного. Я смотрел на дверь и напряженно ждал, когда она откроется. Сердце сильно билось. Оно не стучало слишком быстро, наоборот удары были спокойными и размеренными, но я четко ощущал каждый удар. Через долгие пятнадцать минут из палаты вышли доктор Пари и Антон. Доктор улыбнулся, увидев меня, и подошел ближе. Антон помахал мне и, собрав все бумаги, пошел в сторону регистратуры. - Я так понимаю, это ваш супруг? – обратился ко мне доктор. Я утвердительно кивнул. - Можете не волноваться. Интерн Тимошин провел операцию очень хорошо. Из наркоза он также вышел без каких-либо проблем. Его жизни ничего не угрожает. Он проснулся… - Проснулся?! – воскликнул я, перебив доктора. - Да, - кивнул мужчина. - Мы его уже отключили от аппарата мониторинга сердца. Температура спала до 37,6 градусов. Еще сутки он будет подключен к аппарату искусственного дыхания. И через неделю его переведут в палату, - монотонно говорил доктор. Я слушал его в пол-уха. Конечно, то, что он говорил, было очень важно, но сейчас почти все мое сознание заняла одна единственная мысль – Дима проснулся. Он сейчас лежит там, за тонкой стенкой и я могу его увидеть… Мог бы… Дурацкая метка! - Извините! – перебил я доктора на середине слова. Тот удивленно посмотрел на меня, вскинув слишком тонике для альфы тёмные брови. – Я могу увидеть мужа? – жалобно спросил я. - Через неделю. Как только его переведут в обычную палату, вы сможете навещать его, - со снисходительной улыбкой объяснил доктор. - Нет, а сейчас? Я просто тихонечко посмотрю на него и уйду. Даже могу с порога, - поспешил добавить я. - Вы ведь уже знаете, что это не возможно? – более раздраженно спросил доктор. - Угу. – Угрюмо кивнул я. – Но вы бы не могли сделать исключение? – совсем жалобно попросил я. - Правила есть правила. И вы на самом деле не первая пара, которая столкнулась с такой проблемой. Мы не можем делать исключения для всех, - достаточно грубо ответил врач. - Но… - попытался возразить я. Но в этот момент к соседней палате подошел молодой врач со взрослой статной женщиной. - Доктор Пари! – окликнул альфу молодой врач. - А, доктор Лебёф. Я сейчас подойду, - ответил ему альфа и опять повернулся ко мне. - Извините, мне сейчас надо идти. Дальнейшее лечение и показания аппаратов вам предоставят на ресепшен. Кстати, вы будите оплачивать лечение наличными или у вас есть страховка? - Есть страховка… - ответил я. - Тогда подойдите, пожалуйста, в кабинет 106 и оформите все нужные документы. До свидания! – сказал доктор Пари и, кивнув напоследок, подошел к ждавшим его женщине и молодому доктору. Они перекинулись парой вежливых фраз, а потом доктор Лебёф открыл дверь соседней палаты, пропуская внутрь женщину и доктора Пари. Я остался в коридоре один. А почему пропустили женщину в реанимацию? Она что, меченная? Я поджал губы, смотря на закрывшуюся дверь. Она сейчас увидит своего мужа, а он увидит ее. А мой Дима лежит там совсем один, а я стою тут и не могу зайти к нему. Я вдруг почувствовал совсем детскую обиду. Такие чувства я испытывал только в детском саду, когда смотрел, как последних детей забирали родители, а я оставался с недовольной воспитательницей, которая зло бухтела, что мои родители совсем безответственные и не могут меня забирать вовремя. Я сидел один посреди такой большой и уже плохо освещенной комнаты, а воспитатель сидела за своим столом, не обращая на меня внимания. Игрушки мне было нельзя трогать, потому что, когда придут мои родители, я мог не успеть убрать их на место, оставив беспорядок. Так я и сидел один, сгибая и разгибая угол яркого ковра на полу. В таки моменты я чувствовал себя брошенным и мне было жалко себя до слез. Сейчас я испытывал подобные чувства. Было очень обидно. Я сглотнул ком, вставший в горле, и опять привалился к стенке, буравя взглядом дверь. А кто узнает, если я пройду в комнату, вдруг подумал я. Я оглянулся по сторонам. В коридоре никого не было. Только я. Даже медсестра на посту отсутствовала. Никто не узнает, если я тихонько пройду в палату. Ведь так? Я отстранился от стены и, медленно подойдя к двери, потянулся к ручке. Но в этот момент в коридор прошли два санитара, громко переговариваясь. Я вздрогнул, быстро отойдя от двери, и пошел искать кабинет для оформления страховки. Глупая была идея! Вот зачем я собирался без проса туда зайти? Только бы проблемы лишние создал. Они бы… А что мне будет, если я войду в палату? Про запрет-то мне сказали, а вот про последствия нет. Надо найти Антона и все у него подробно расспросить. За своими мыслями я не заметил, как дошел до нужного кабинета. *** Подписав все нужные документы и заполнив все формуляры, я вышел из кабинета и пошел к старшей медсестре, которая должна была рассказать мне о дальнейшем лечении Димы. - Извините, - обратился я к женщине средних лет на ресепшн. – Мне сказали, что вы расскажите мне о лечении моего мужа. - Фамилия, имя, номер палаты, - буднично сказала женщина, даже не оторвав взгляда от бумаг, которые подписывала. - Брагинский Дмитрий, палата 421, - четко произнес я. Теперь уже женщина отвлеклась от документов и посмотрела на меня. - Это один из тех, кто попал в аварию? – спросила она меня. Я кивнул. Медсестра встала с места и, подойдя к стеллажу, выдвинула ящик, после чего начала быстро перелистывать папки, ища нужную. Через пару мгновений она нашла, что искала и подошла ко мне. - Значит, Брагинский… 421… - бормотала она, перелистывая страницы. – Ага, вот, - она открыла страницу с жизненными показаниями Димы. – Смотрите, - она развернула папку ко мне. – Из-под наркоза он не очень хорошо вышел, поэтому-то он и остается в реанимации на неделю… - Но мне сказали, что из-под наркоза он вышел хорошо… - испугано перебил я. - Эмм,.. возможно, вас не хотели волновать, - замялась медсестра. – Но на самом деле жизни пациента это не угрожает. Просто, из-за этого продлился его срок пребывания в реанимации. Нам необходимо сбить температуру и проверить сердце. Из-за возраста и перенесённых ранее операций возможна лишняя нагрузка на сердце. - Простите, - опять перебил я. – Насколько я знаю, у него был открытый перелом ноги. Разве для такой операции нужен общий наркоз? - Обычно такие операции делают под местной анестезией, но у вашего мужа сломано ребро и на рентгеновском снимке невозможно было рассмотреть повреждено ли легкое. Пришлось провести диагностическую операцию под общим наркозом. - Ясно… - пробормотал я. – Тогда скажите, как долго и каким образом будет проходить лечение? – спросил я медсестру. Настроение совсем упало. - В среднем ребра срастаются за двадцать один день. Первые два дня в реанимации пациент будет находиться с маской искусственного дыхания, далее назначаются анальгетики в комплексе с отхаркивающими препаратами, процедуры физиотерапии и лечебная гимнастика, что призвано обеспечить улучшение вентиляции легких, - пролистав пару страниц, сказала медсестра. – А нога, шея и остальные ушибы – дело привычное. Здесь совсем ничего страшно и будут проводиться стандартные процедуры. - Спасибо, - поблагодарил я. Медсестра улыбнувшись, кивнула мне и, убрав папку, вернулась к своим делам. Я медленно шел по коридорам, пахнущими лекарствами. Я хотел пойти домой, но перед выходом развернулся и пошел к лестнице. Поднявшись на четвёртый этаж, я подошел к двери с номером 421. Дверь была неплотно прикрыта. Я заглянул в щелку. В палате у Димы был медбрат, который говорил ему что-то. Из-за широкой спины мужчины я не видел мужа. Через пару мгновений мужчина разогнулся и потянулся за новой капельницей. Понятно, стандартные процедуры. - Андрей? – раздался голос позади. Я вздрогнул и повернулся. Это был доктор Пари. - Вы закончили оформление бумаг? – спросил он. Я утвердительно кивнул. Мужчина тяжело вздохнул. - Андрей, я понимаю ваши чувства, но нарушить правила больницы тоже не могу. Наш владелец доктор Ла Салль уже третий потомок основателя больницы и эти правила установил его дед. Поэтому он очень строго относится к соблюдению всех формальностей. Я опять кивнул, затравленно посмотрев на него. Доктор улыбнулся и захлопнул дверь палаты. Я снова пошел на выход из больницы, погрузившись в свои мысли. Очнулся я только когда беременный омега налетел на меня и что-то гневно крикнул на французском. Я огляделся и понял, что рано свернул и оказался на втором этаже в родильном отделении. Здесь атмосфера разительно отличалась от хирургического отделения, где все было спокойно, все были сосредоточены и, практически, царила тишина, прерываемая писком аппаратов. Здесь же весь этаж был очень ярким, с множеством цветных картинок на стенах, с плачем малышей и с врачами, спешившими помочь еще одному ребенку появиться на свет. Я прошел немного вглубь отделения, где располагалась дородовая консультация. На стуле в коридоре сидел беременный, совсем юный омега. На вид ему было лет шестнадцать. Омега всхлипывал,обхватывая руками большой живот. При виде этой картины моё сердце сжалось. Я хотел подойти и успокоить его, спросить, что случилось, но в этот момент из кабинета вышел альфа, которому на вид тоже было лет шестнадцать-семнадцать. Он помог омеге подняться, и они пошли на выход. - Жалко ребят, - сказала вышедшая из кабинета медсестра.