Our way.

Земля уплывала из-под ног. Все вокруг казалось стечением роковых обстоятельств, слившихся с массой серых безрадостных лиц. В груди скопилась горькая обида. Уже стоя на пороге агентства после прослушивания, Гук знал, что ему не позвонят, как обещали. Предчувствие окутывало его медленной проволокой. И как назло – душили слезы. Первое, что пришло на ум – пойти к Тэхёну. Но… гордость не позволила. В конце концов, у хёна могут быть свои дела, куда важнее всяких там очередных неудач Чон Чонгука. Бесцельно блуждая по улицам, Гук потихоньку прощался со злобой и разочарованием. Тогда стало пусто и страшно. А вдруг, так будет каждый божий день?! Если это можно стерпеть сто раз, то на сто первый можно и не выдержать. Неужели же не умудренные опытом хёны окончательно и бесповоротно правы: у Гукки нет шансов, нечего распалять свои силы, нужно попробовать себя в чем-то другом?! Но кроме танцев и пения Чонгук больше ни в чем себя не представлял. Да, он неплохо рисует и даже имеет дома увесистый альбом, да он всесторонне талантлив – включая и смышленость в компьютерных играх, но как же его мечта, как же его желание жить сценой?! Так вот, его мечта, что всегда грела ему душу, вдруг разом опостылела. Опостылело до тошноты вообще все. Чан Минджун попался в списке телефонных контактов методом элементарной считалочки с элементом добровольного выбора. Он сообщил, что ждет раздосадованного Чонгука к себе в гости. Тогда, мало думающий о последствиях Чон отправился в бар и по дружбе взялся получать от внимательного хёна порции пьянящих горячительных напитков. И стало так тепло, уютно, совершенно выветрились из головы всяческие проблемы, в том числе и те, что стучали навязчивой мыслью: «Несовершеннолетним вход воспрещен». Уже спустя полчаса милейших посиделок черное стало белым и радужным, а лица вокруг сияли приветливостью. Боль забывалась быстро. Хмелея, Гукки стрелял глазками направо и налево, смеялся над шуточками Минджуна и говорил ему, что мир теряет великого гения в его собственном лице. Самомнение Гука росло, как на дрожжах. Таяла только уверенность в том, что он – это он. Потому что лукаво подмигивающий Минджун превращался в манящего демона, заискивающие улыбки девушек в зале – искушением во плоти… Творилось что-то туманно-невероятное, и Гук готов был поклясться, что напившись так впервые за всю свою жизнь, он летал. Летал где-то так высоко, что принял могучую фигуру над собой за крошечную песчинку… - Пойдем, - мягко сказал кто-то и потянул Гука за руку, заставив подняться. - Куда это еще?! – возмутился он, щурясь на обидчика. Кто мог сметь прерывать его беспечный полет? Безобразие средь бела дня! Или уже вечера… - Домой, Гукки, я отведу тебя домой. Отдернув руку и оттолкнув, как оказалось – Джина, Чонгук выпалил: - Никуда я с тобой не пойду! Язык его выдавал замедленные и корявые фразы. Он едва ли стоял на ногах. - Приятель, он же сказал, что никуда не пойдет, - возникла перед Джином смазливая мордашка бармена. – Оставь его в покое. Ты же не хочешь неприятностей? - Занимайся своим делом, малыш, иначе твой начальник узнает, что спаиваешь несовершеннолетних, - серьезно посоветовал Джин и, отодвинув незнакомого парня, посмотрел на улыбающегося младшего. – Гукки, в этом нет ничего смешного. Пошли отсюда, сейчас же. - Да нет же, хён, очень смешно! – Гук развел руками и раздосадовано прокричал: - Я ведь последний неудачник, ничтожество! - Господи, что ты несешь… - Сокджин закатил глаза и, нахмурившись, обхватил Гука за плечи. – Посмотри на меня и успокойся! - Нет, не успокоюсь! Какого лешего ты меня лапаешь? Ты думаешь, что если у тебя все сложилось в жизни, то можешь мне тут указывать? – разозлился Чон и оттолкнул старшего, как надоевшую игрушку. Он сам на себя не похож. Но Джин не подает вида, что расстраивается. И неважно, что алкоголь выбивает из людей правду: сейчас Киму просто не до таких истин. Самое главное – увести отсюда Гукки и спрятать его от надвигающихся бед. Еще пара минут выступлений и буйства и его наверняка затошнит… Но… - Хватит ходить за мной, хён! Ты не имеешь права решать за меня, что мне нужно. Хочу и сижу здесь. И пью столько, сколько влезет… - Чон часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд и, демонстративно схватил со стойки целую бутыль чужого пойла, поднес к губам. – Видишь? Делаю, что захочу. Чтобы держаться в подобной ситуации спокойно – нужно обладать черным поясом по силе духа. И Сокджин, кажется, обладал. - Конечно, пей. Выпей все, что тут видишь. - Правда? – удивился Гукки. - Да, и это обязательно поможет тебе достичь поставленной цели. Правда. Уж танцевать точно станешь лучше. - Ты сейчас… - Гук икнул и прищурился. – Пошутил типа? Издеваться вздумал? И не успел Джин глазом моргнуть, как бутылка вылетела из рук Чонгука, разбилась вдребезги, а сам он, окрыленный накопившейся злобой, набросился на него с кулаками. Толпа вокруг ахнула, кто-то побежал за менеджером, кто-то тащил охрану… Ни в силе, ни в росте Гукки не превосходил хёна, и тот единственный случайный удар, оставивший на скуле Джина ссадину, и стал знамением их схватки. Гука просто трясло. Неизвестно, какого рода бесы шаманили в его юной голове, но Джин не собирался им уступать и отдавать малыша Чонгука во владение. Держа Чона за запястья, Сокджин сдерживал его вялый напор и смотрел прямо в глаза. Плевать было на защипавшую ранку на лице, плевать на чужие разговоры и первые толки о том, что Джин «все-таки приличный бармен из приличного клуба!». Никакая известность не превзойдет по силе желания защитить Чонгука. - Мне осточертела твоя забота, хён! Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, я не могу… - прошипел Гук, словно в бреду. - И не надо, Гукки. Не надо, – мольба на грани спокойствия. - Надоело постоянно идти и спотыкаться, - на глаза Гукки навернулись слезы, - надоело… сил нет. У Джина сжалось беспокойное сердце. Он понимал боль младшего как никто другой, но он хотел быть тем, кто будет подавать ему руку каждый раз. И неважно, какие чувства при этом он будет вызывать. Ради Чонгука можно жертвовать собой и притворяться счастливым. Лучше бы они дрались по-настоящему, и Чон дал выход переживаниям и накопившемуся осадку бессилия, чем стояли так, словно разойдись они и у них больше не будет возможности сблизиться. - Чон Чонгук! – прогудел мощный бас позади. На лице младшего застыла мина неподдельного ужаса. Тот, перед кем он истинно боялся предстать в таком состоянии – Ким Тэхён, стоял на пороге заведения и смотрел из-под маски холодного осуждения. И да, рядом с ним стоял Хоупи. Отлично… Они все притащились сюда ради воспитательных лекций. - О, Тэхён-а… - улыбнулся Гук, отставая от Сокджина. В этот же миг подоспела охрана, менеджер, и точно сговорившись накинулись на приметного Джина, по вине которого якобы и завязалась потасовка. Пришлось Киму расстаться не с одной купюрой, чтобы уладить дело. Гукки уже ни на что не обращал внимания, он шел навстречу Тэхёну с глупой улыбочкой на устах, будто бы приветливой. - Ты что тут вытворяешь? – выпалил тот, ухватив младшего за руку и пронзая его взглядом. - Ви, не надо, он сейчас все равно ничего не понимает, - тянул его за рукав Хоуп. - Кто? Я? – Чонгук шмыгнул носом и, пошатнувшись, помотал головой. – Я в… полном… порядке. А ты снова шляешься с Тэ? Шел бы лучше учиться своей этой… хирургии. Слишком уж много тебе чести в последнее время. Хоупи попытался сделать вид, что пропустил оскорбление мимо ушей и даже взял Гука под локоть, чтобы помочь Тэ вывести его на улицу. - Лучше заткнись, Чонгук, - осадил Ви, свирепея еще больше. – Пойдем-ка отсюда, тебе не помешает свежий воздух. На свежем воздухе Чону и впрямь полегчало. И даже показалось, что уходит прочь алкогольный бред. Часто дыша, он пытался устоять на ногах и обходился без поддержки. Его не столько злил «изменщик» Тэхён со своим Хоупом, сколько вышедший из заведения Джин. - Как там, все в порядке? – спросил Тэ, не отпуская руки Чонгука. - Да, у меня даже на обратную дорогу денег не осталось, не предвидел я таких расходов, что ж поделаешь, - развел руками Джин и устало улыбнулся. Он не хотел бы обсуждать при Гукки его же глупый поступок и надеялся, что Тэ тоже не станет задевать эту тему. - Я одолжу тебе, - Хоуп принялся рыться в карманах, извлек бумажник и протянул Джину наличных, зная, что у Тэхёна с собой финансов кот наплакал. – Думаю, тебе стоит проводить Чонгука домой. Гукки наблюдал за манипуляциями старших и видел в их действиях элементы заговора против своей же персоны. Естественно, ему снова начало казаться, что его ущемляют в правах, лишают свободы действий. В конце концов, кто они ему - родители, что ли?! - Даже если несовершеннолетний я, не надо мне… - запинаясь, толкнул речь Чон, вырываясь из хватки Тэхёна. – Никаких домой. Я остаюсь здесь. Ви закатил глаза и мысленно отсчитал до десяти. Чаша его терпения объемом в бесконечность всегда резко кренилась в сторону при выходках Чонгука. - Лучше я провожу, - подал голос Тэ. - Вы не поняли? – Гук уныло расхохотался, отступая назад. – Ребята, я имел в виду, что я вообще ни с кем из вас никуда не пойду. - Я все сделаю, а вы идите, - сказал Джин, вздохнув. Он был уверен, что сможет, чего бы ему это не стоило. – Правда, парни, я справлюсь. Хоуп неуверенно пожал плечами, вопросительно глядя на обеспокоенного Тэ. Хосока всегда беспокоили люди в состоянии алкогольного опьянения: абсолютно у каждого, кого можно было наблюдать со стороны, случались разительные перемены в поведении, манере речи. Не только тихони становились буйными и наоборот, но и все то надуманное, что в трезвом состоянии никогда бы не вышло наружу – находило свой путь вовне. Хосок повидал немало несчастных пьяниц, когда работал в отделении Красного Креста, он сочувствовал опустившимся на дно людям, но презирал их слабость не меньше. Однако Чонгук еще совсем малыш, он лишь хотел утопить печаль в бокале, но теперь тонул в нем сам. И судя по его виду – впервые. Сможет ли Сокджин его остановить, не больно ли ему постоянно натыкаться на это его напускное равнодушие? Хоуп не знал, но полагал, что Джин просто отлично держит имидж непоколебимого парня. В конце концов, Тэхён попросил держать его в курсе событий и отзвониться сразу же, как только Джин отведет Гукки домой. - И расскажи его родителями все так, как есть, нельзя спускать ему это с рук, - нахмурился Тэ напоследок и, пожав Джину руку, сказал Хоупу следовать за собой. Рассматривая внезапно ставшие интересными белые полосы на дороге, Чонгук думал о том, почему же они получили название «зебра», а не кот, лемур или еще некто полосатый. Он даже забыл о том, что собирался закатывать новую истерику и возвращаться к знакомому бармену, да что там – он и имени его не запомнил. - Чон, ты идешь? – Сокджин обхватил его за плечи, стоящего на краю людной дороги, словно на краю пропасти над морем вечерних огоньков большого города. Гукки глянул на часы Джина, что смотрели на него с левого запястья: половина девятого. Время возвращаться… неважно куда. Объятия Джина успокаивали, он ничего не говорил, но Чонгуку все равно чудилось, что он слышит фирменное: «Все хорошо, Гукки». И странно было замереть, съежиться от горячего дыхания в шею. Казалось, целый мир стал лишенным четкости пятном на акварельном полотне. Из крайности в крайность. Гукки стало горько и неожиданно больно. Эмоции иссякли, больше нечего было выплескивать наружу, и в сложившемся молчании двое стояли у дороги и смотрели на проезжающие мимо автомобили. Сильные руки Джина, сцепленные на груди, могли сойти за ремень безопасности. Гук даже улыбнулся подобному сравнению. Правда, зачем он так напился, что и кому пытался доказать? Размышлять решительно невозможно. Киму до жути не хотелось, чтобы этот сказочный момент расплывался и уходил в анналы истории. Не так уж и много у него было возможностей так долго обнимать Чонгука, он и не знал, что запах шампуня Гукки отдает мятой, что его юное тело настолько… взрослое. Именно осознание того, что романтика отступает перед другими желаниями, напугало Джина и заставило спуститься с небес на грешную землю. - Не жди от меня извинений, - по дороге высказался Чонгук, гордо вскидывая подбородок и спотыкаясь на ровном месте. - Право же, не стоит, - кивнул Джин, радуясь хотя бы тому, что мальчишка может идти самостоятельно. Он и представить не мог, как будет объясняться перед его родителями, даже несмотря на то, что хорошо с ними знаком. Перед самым домом Чонгук закапризничал, решил потянуть время и, упав на скамейку, восторженно вопросил: - Эй, хён, а как ты вообще узнал, где я? - Благодаря твоему телефону, конечно же. Вряд ли ты в таком состоянии поймешь, что я использовал специальное приложение, поэтому объясню проще: я всегда знаю, где ты, если с тобой мобильный. Вместо ожидаемого недоумения Чонгука поразил смех. Что же это получается, хён – его Ангел-хранитель? Забавно-то как! Теперь и злиться на него неохота. - Твои родители уже беспокоятся, Чонгук-а, пойдем, - Джин потянул младшего за руки и поднял, отряхнул его плечики и поправил одежду. Внезапно случилось то, что заставило заботливые руки Сокджина застыть на складках мягкого джемпера младшего… Какое-то недоразумение, случившееся словно по вине нечаянных движений, но на самом деле – умышленно. Гукки, зачарованно вздохнув, припал к губам Джина, осторожно, несмело, пробуя их на вкус. Джина точно прошило током, он никак не мог привязать реальность к разуму: тот перестал отвечать ему. Все, что охватило от бесконечного томления чувствами – нежная страсть, которая передалась Гукки в объятиях. Джин догадывался, что это не приведет ни к чему хорошему, но он не мог остановиться и, резко оттолкнув младшего к ограде его собственного дома, прижал, ужалил поцелуем в шею, вернулся к губам и, услышав стон в поцелуй, ощутив руки Чона на талии, совсем потерял голову. Терпение и порядочность уступили безумию. Гук знал, на что идет. Он потянулся не для того, чтобы проверить, каково оно – действо чар Джина, он вполне осознавал содеянное. Как несвоевременно, как глупо поддаваться эмоциям именно сейчас! Безбожное пользование разомлевшим от алкоголя ребенком… Джин, Джин, остановись! Почему твои руки сжимают ягодицы младшего, а не помогают ему добраться до порога родных пенатов? Почему твои губы рьяно целуют его, подающегося и страстного, а не объясняют, как прежде, что такое хорошо, а что такое плохо?! …Это первый поцелуй Чонгука, пробирающий до дрожи, чувственный, долгий, выдержанный не месяцами – годами! Самый первый в его юной жизни, такой приторный и признательный. Чон учился на ходу, он запускал пальчики в волосы хёна и ничуть не стыдился его жаркой отдачи, он вроде бы и провоцировал его и в то же время давал время на раздумья. Зря. Поскольку от ума не осталось и следа: что Гук, что Джин - потерялись друг в друге. Несмотря на то, что Джин хотел сказать то, что таил так давно, он не говорил, боясь, что Чонгук забудет. Возможно поэтому он надеялся на то, что забытым окажется и развернувшееся недоразумение, переросшее в сплетение рук, поющее частым дыханием из-за бешено скачущих сердец. Некогда искать виноватых. Если бы Чонгук не был пьян, случилось бы это чудо, облаченное в темные одежды сеульского вечера, хоть когда-нибудь? Джин цеплялся за шанс, но он преступил свои заветы, он нарушил обет молчания, он целовал с признанием, на немом языке любви, расшифровать который Чонгуку не позволяет сейчас радуга в голове. И вся спонтанная нежность медленно рассыпалась. Губы Чона казались сладкой патокой, которой нельзя было насытиться, его озорные игры и укусы – допустимой шалостью. Взрыв ясности в голове… Вздох. Джин мягко отстранился, держа тепло Чонгука на кончиках пальцев. - Не надо… - Что? – Гук будто пьян и трезв одновременно, будто дышит последние часы своей жизни, а потому доходит до отчаянных поступков. – Все нормально, хён. Ничего нормального. Сокджину вдруг стало безраздельно горько от содеянного. Лучше бы не целовать, лучше бы никогда не знать вкус губ Чонгука, никогда не прижимать его к себе – шаловливого котенка с характером! А еще – не видеть бы его томных глаз, молящих о продолжении. Иллюзия обладания, окутавшая Джина ранее, испарилась. Нет, он не должен был так поступать, все слишком нечестно. - Нужно идти, Гукки, - Джин взял младшего за руку и повел за собой, но тот заупрямился. - Ты ведь хотел… хотел это сделать? – спросил Гук с явной уверенностью на положительный ответ. - Нет. Не так, - покачал головой Джин, потер покрасневшие губы пальцами. – Впрочем, это уже не имеет значения. Еще никогда Сокджину не приходилось так изощряться в красноречии: битых полчаса он объяснял родителям Чонгука, что случилось, сочинял на ходу и говорил правду одновременно. И еще кое-что… Он взял вину на себя, сказав, что недоглядел Гука в клубе, где работает. Ему тоже здорово перепало, но скорее шуточно, поскольку родителя Чона хорошо знали его, как порядочного и ответственного молодого человека. Воспользовавшись доверием, Джин проводил Гука до самой комнаты. - Помни, что завтра родители поговорят с тобой серьезно, - сказал зачем-то Джин и замялся. С момента, который обозначил их поцелуй, больше невозможно было смотреть на Гукки, как прежде. – Что ж, иди. Сам ведь ляжешь? - Угу, - буркнули в ответ. Гук плохо соображал, ему пока невдомек, что он только что танком проехался по их с Сокджином дружбе. – Счастливо тебе добраться. Дверь закрылась за младшим. Надо бы думать, что ничего не было, уверить себя в том, что срыв всего лишь следствие долготерпения, но вместо этого Сокджин сжигал себя в костре совести, он стыдился того, что поддался на провокацию. Неизвестно, чем это аукнется завтра и послезавтра, но доподлинно можно сказать одно: их с Гуком святая невинная дружба дала недопустимую трещину.