Our way.

Такому не найдешь объяснений. Тэхён хоть и оставил младшего в надежных руках, но ему было беспокойно, он покусывал губы и о чем-то напряженно размышлял, а попытки Хоупа вытащить его из себя не увенчались успехом. И теперь они сидели на ступеньке знакомого парка и просто разговаривали, прерываясь на минуты, упоенные паузами искреннего понимания. - Зачем он так поступил? – Тэ вскинул руки. – Что за попытка утвердиться во взрослости, что за подростковые выкрутасы? - Он прятал свое уязвленное эго, всего-навсего, - пояснил Хоупи. – Представь, что в тебе кипят амбиции, у тебя полно талантов, ты можешь многое и знаешь, что можешь хорошо. Но когда твои возможности сталкиваются с чужими критериями талантливости, когда появляется еще сотня тебе подобных в лице соперников, а реалии давят на неопытный дух – все начинает казаться издевательством судьбы. Чонгук не из тех, кто плачется в жилетку другим людям, верно? Даже тебе. Тэхён неуверенно повел плечом. - Вообще-то, раньше он частенько приходил ко мне со своими проблемами. - До меня, - напомнил Хосок с некоторой печалью в голосе. Обидные слова Чонгука, как назло, звенели в голове. Хоуп убеждал себя, что все это всего лишь сгоряча, необдуманно. – А после он решил, что не так уж для тебя и важен. Да, я знаю, это у него обычно не находится времени для встреч с тобой, но для него ты - хён на первом месте в рейтинге близких персон. Не понимаю только, почему он игнорирует Джина. Глупо так… Глупо любить и пытаться скрыть кипящие внутри чувства. Глупо смотреть на человека, по одному взмаху ресниц которого внутри вспархивают к небесам сотни бабочек. И так же беспредельно глупо мечтать о том, чтобы получить испытываемые чувства в ответ. Ви поджал губы и прислонил голову к плечу Хосока, аккуратно, боясь нарушить его покой. Но Хоупи не стал его отталкивать, закинул руку на плечо и дружелюбно похлопал по нему. - Когда-нибудь Чонгук найдет себя, вот увидишь, Тэхён-а. Не страдай так сильно. - Он-то найдет, я не сомневаюсь. Проблема во мне, - Тэ прикрыл глаза, воображая себе все, что говорит. - Вот ты учишься и знаешь, что вся твоя жизнь будет посвящена помощи людям. Честно говоря, я никогда не понимал, откуда берутся такие, как ты. Вроде бы и святая простота, но в то же время, умудрен опытом, как столетний старик. - А может мне еще больше, чем сто? – пошутил Хосок. - Может. Не удивлюсь, - поддержал Ви с улыбкой. Непослушная прядь выехала из его челки, и Хоуп поправил ее, кончиками пальцев задев и лоб. Тэхён вздрогнул. – Куда страшнее мне самому. Если человек добирается до одной-единственной вершины, а другие ему и вовсе неинтересны, что делать потом? - Встретить того, кто покажет, где интересно, - мгновенно нашел ответ Хоуп. - Знаешь что, Тэхён-ни, я привык думать, что «один в поле не воин». Ни в коем случае не подразумеваю следования за толпой, я говорю о тех редких и близких связях, которых у человека просто не может быть много. У тебя, например, есть Чонгук. У Чонгука есть ты и Джин. - Я не маленький ребенок, не надо мне разжевывать, - возмутился Ви, отодвигаясь и дуя щеки. – Ясно же, что мы есть друг у друга. А что если тот, кого встретишь, не сможет пойти с тобой? Ударяться в философию в столь поздний час для них не впервой. Тэхён жаждал знаний и умных речей Хосока почти так же сильно, как его самого… Странно сидеть и слушать, разглядывая красивый профиль, появляющуюся и исчезающую мимолетную улыбку Хоупа и понимать, что не хочется отпускать его от себя ни на мгновение. - Значит, нужно идти разными путями, - вздохнул Хосок и прищелкнул пальцами. - Но непременно встретиться вновь. - Все дороги пересекаются, в конце концов? – усмехнулся Тэ. – В общем-то, согласен… Слушай, не должны были они уже вернуться? Джин что-то не звонит. Тревога, что до этого надоедливой молью выгрызала в душе дыры, принялась откусывать время: Тэ перестал замечать его течение, но чувствовал – что-то случилось. Поднявшись, он набрал Джину и, выслушав его бессвязное бормотание, понял только то, что тот убит неведомым горем. Ви уклончиво объяснился, натягивая фальшивую улыбку. Хоуп не хотел отпускать его, но и не имел прав навязываться. Тэ провожал Хосока в спешке, не желая нагружать его тем, что случилось. А сам узнал только когда приехал к Джину домой. И это оказалось той еще новостью! Даже волосы встали дыбом. - Ты сделал… что? – ахнул Ви после минутных непонятных речей Сокджина. - Я поцеловал его, - опустил глаза Джин. - Именно ты? Вот так взял и поцеловал? – тут же поинтересовался Тэ, наверняка зная ответ. – Конечно же нет, хён. Черт возьми, этот малец умеет доставить проблем… Джин еще раз описал ситуацию, и Ви пришлось признать, что оба его товарища хороши и виновны в содеянном. Поддались страсти, так поддались, что тут скажешь… Но, с другой стороны, Тэхён сочувствовал старшему, как не посочувствовал бы и самому себе. В чем-то их тихая печаль была схожей. Разница лишь в том, что Ви совсем недавно ступил на тропу высоких чувств среди пока еще разноцветных облаков. Утешить Сокджина решительно не получалось, он молчал и просто взглядом умолял оставить его в покое. Его способ успокоиться – просто пережить боль в себе, так, чтобы никому не причинять проблем. Когда Тэ понял, что сделал все, что мог, он вежливо попрощался, ободрил друга и поехал в общежитие. Хотя на сердце его было по-прежнему тревожно. *** Хоупа волновал вовсе не прожитый, немного ставший сумасшедшим под вечер денек, а то, что он не мог заснуть сейчас, когда беспокойство о Чонгуке и Джине давно улеглось. Обычно, его бессонница связана с мыслями о домашних заданиях, медицинской науке и загадках философии. Но нынешняя ночь ясно говорила об одном: в голове упоительная тишь с одной лишь ленточкой воспоминаний, на которой вышито яркими большими буквами красивое теплое имя «Тэхён». Как он мог запасть в сердце и пустить там корни? И, главное, когда Хоуп это позволил? Что-то защемило под грудной клеткой, сделав воздух раскаленной массой. - Что происходит? – Хосок, сдвинув брови, сел на кровати и притянул к себе подушку. - О чем я думаю? И он ощущал, как мысли тают, уступая место блаженству, в котором с новой силой появлялся образ Тэхёна. Хоуп взял телефон и пересмотрел сделанные фотографии, все те, на которых он с Ви, рыжим, странным, малопонятным, но до одурения привлекательным. Раньше Хосок не оценивал парней по внешнему виду, проявляя терпимость, но теперь он со стыдом готов был сознаться, что видит в Тэ божественную красоту. Его бездонные утомленные загадкой, глаза, приковывали к месту даже через экран телефона. Всего лишь одна несчастная фотография, где Тэхён пойман во время раздумий в своем кресле, а у Хосока начали потеть ладони и участилось дыхание. Никаких признаков аритмии: Хоуп знает, он будущий доктор, он знает о своем здоровье достаточно для того, чтобы поставить себе новый диагноз, не поддающийся лечению. Раньше Хосок думал, что пора его влюбленности – это миленькие девочки в старших классах, ради которых хотелось совершать доблестные поступки, защищать их, холить и лелеять. Очевидно, что «тогда» сильно не дотягивает до «теперь». Потому что Хоуп не может найти себе места. Тэхён. Куда ни взгляни, о чем ни подумай – он повсюду. И раз он не занимается приворотами, то… - Я что же, - Хоуп доковылял до зеркала и посмотрел на зардевшиеся щеки, - влюбился в него? Хосок, ты в своем уме вообще? Открытие, о котором сложно размышлять в контексте здравого смысла. Абсурд. Любить парня? За что, простите? Только ли за то, что он невероятный, особенный, один такой дурачок на сотни тысяч, такой человек, подобных которому Хосок никогда не встречал? Озарение напугало Хоупа не меньше, чем все сессии вместе взятые. Сессия – начнется и закончится, а влюбленность, перестающая когда-нибудь в настоящую любовь… Может быть вечной. Поведение Ви всегда казалось Хоупу подозрительным, особенно в те моменты, когда он прилипал к нему с объятиями, что становились все нежнее и дольше, когда он засматривался и не успевал отвести глаза, чтобы сменить пелену зачарованности на обычный интерес. Если подумать: Тэ всегда рядом с тех пор, как Хосок пошел ему навстречу, с тех пор, как впервые проявил к нему сочувствие, показал ему, что тот не одинок в своих бедах. Отношение Ви к Хосоку, трепетное и ласковое, не назовешь дружеским. Даже к Чонгуку Тэхён относился иначе. Рассуждения Хосока в два часа ночи привели его к неутешительным выводам. Он не столько боялся своей странности и неразберихи в душе, сколько самого факта влюбленности, не какой-то там детской, а теперь по-настоящему осознанной, взрослой, имеющей над ним силу. Такое может спасти или помешать. В любом случае, прятаться нет смысла. Но когда найдется смелость заговорить, показать и попробовать донести до любимых ушей? Мечтательно вздохнув, Хоуп откинулся на подушки и прикрыл глаза. *** Чонгук чувствовал себя на редкость паршиво, его тело ломало, а между висками играл нестройный оркестр на консервных банках. Утро его выдалось туманным и глухим на звуки, малопонятным из-за нотаций родителей и неубедительным по вине гудящей головы. Он долго-долго собирался в школу, путался в штанинах, наизнанку надел рубашку, а затем застегнул, пропустив пуговицу, он беспощадно боролся с галстуком, выскальзывающим из-под уставших пальцев. И, разозлившись, просто перекинул через шею. Произошедшее вчера Гукки помнил слишком хорошо, а потому его неуемно грызла совесть. Однако, он храбро выстаивал против ее нападок, оправдывая себя первым в жизни крепким на вкус развлечением. Мучительно вздыхая, Чонгук блуждал по квартире, преследуя одну лишь цель: собраться, наконец, в чертово учебное заведение. Он не мог смотреть на свои чуть опухшие веки, он тайно своровал у мамы тональный крем, чтобы замазать синяки под глазами, у него все вываливалось из рук – начиная от зубной щетки и заканчивая домашним котом, падающим, как и полагается, на четыре лапы. За одно лишь жестокое утро Чон Чонгук успел поломать две вешалки, собрать в рюкзак не учебники, а белье в стирку, по просьбе мамы позвонить не в химчистку, а в японское посольство и поинтересоваться скидками на ближайший месяц… Утро-кавардак, не иначе. Итак, Гукки направлялся в школу, плохо причесанный, заспанный, несчастный ребенок. Он пытался остудить голову в уже таком летнем приятном ветре, но она все равно продолжала раскалываться пополам. Пересохло в глотке. Купив себе попить, Чон облизнулся и присел на скамейку, чтобы посмотреть в пасмурное небо и подумать о приближающемся дожде. Очень странно, что губы… И Гукки распахнул глаза, коснувшись их кончиками пальцев. Да-да, эта самая деталь, не дававшая покоя. Чонгук до этого не мог точно вспомнить, был ли на самом деле поцелуй с Джином, или то страстное действо лишь плод его больного воображения, сон, но теперь он вспомнил досконально. Да так и обомлел. Он. Целовался. С Сокджином. Неоспоримый факт. Вроде бы даже не стыдно за сам поцелуй: он произошел потому, что Гукки хотел, действительно хотел изведать тайны хёна, узнать его реакцию, прочувствовать. Стыдно за то, что Чонгук первый свой поцелуй отдал вовсе не так, как хотел бы на самом деле, не в пьяном угаре, а так, чтобы хорошенько запомнить, насладиться мгновением. Теперь же память не отвечала трепетом, который разрывал сердце еще вчера. - Ну и что мне теперь делать? Чонгук не знал, как будет смотреть хёну в глаза. Выпив воды, он поплелся в школу и впервые захотел задержаться там как можно дольше. *** Разбирая бумаги и толстые папки с делами, Тэхён частенько поглядывал на часы и, дождавшись таки долгожданного перерыва, рванул с места. Быть помощником адвоката – та еще работенка, на еще каких побегушках! Тэ добросовестно исполнял свои обязанности, всячески пытался заработать хорошую репутацию и перестать выглядеть юнцом, у которого на губах молоко еще не обсохло. Так выражается сонбэ, посылая Ви за кофе, закусками, подписями и так далее по мелким поручениям. Учитывая положение, он беспрекословно подчинялся. В конце концов, если бы сонбэ не давал еще полезных советов по поводу работы, не учил бы уму-разуму, Тэ мог бы поспорить с ним, будучи по природе независимым от мнений других. С утра Тэхёну удалось дозвониться до Гукки и услышать его хриплый уставший голос, сетовавший на алкоголь, заодно Тэ смог прочесть ему нотаций. Что касается состояния Джина – Тэ до сих пор с ним не связывался. Хён уже достаточно большой мальчик, чтобы ходить за ним по пятам и пытаться утешать. И, кстати, Ви не отступил от мысли, что виноваты оба его товарища. Так что, пусть и расхлебывают заваренное сами. Установление справедливости – прерогатива адвоката. В вестибюле Тэхён едва ли не пролетел мимо мест с диванами, но, резко крутанувшись на носочках, обернулся. Что-то промелькнуло в глазах. - Хосок хён? – Ви обмер, совсем не ожидая увидеть его здесь. – Ты разве не учишься сегодня, понедельник же, нет? - Учусь-учусь. У меня сегодня только одна пара была, - рассмеялся Хосок, видя испуг в обычно уверенных глазах. – У тебя же перерыв, так? Уделишь мне минутку? - Да хоть вечность! – вздохнул Тэ, приглашая Хосока на выход. - Я же просил тебя спасти меня хоть разок от моего сонбэ, на этот раз он, слава богу, на суде. Пока они прогуливались, Ви отметил некоторые изменения. Хоуп больше не выглядел таким, как вчера или позавчера, он стал другим. Блестящие обожающие глаза, нежная улыбка. Очаровательный – в высшей степени! Даже дух захватывает. - Я хотел бы кое-что спросить у тебя… - Да? – Ви расплылся в улыбке. -…насчет твоей бабушки. Ви нахмурился и мгновенно одел маску невозмутимости, из-под которой все равно просачивалась нервозность. Конечно же, у Хоупи не может быть одной пары, значит, он здесь по другому делу. Пришел бередить старые раны. - Я посещаю практические занятия в больнице, где твоя бабушка была в качестве постоянной пациентки и несколько раз проходила обследование, - Хосок говорил как можно мягче. - Сегодня я разбирал карты в архиве и совершенно случайно наткнулся на ее дело. И решил, что лучше поговорю с тобой тет-а-тет. Ее сердце сдалось вовсе не по вине возрастного инфаркта, Тэхён-а. - Давай не будем об этом, - остановившись, попросил Тэ. - Нет, давай будем. Как твой друг, я имею право знать. Тебе не нужно было меня обманывать, чтобы скрыть… - Хён! – прикрикнул Тэ, стреляя влажными глазами. Хосок вовсе не хотел, чтобы их сегодняшний разговор касался таких тем. Но обнаруженная правда не давала покоя. - Она ведь пила, Тэхён! И судя по карте, не меньше пяти лет, - продолжал Хосок совершенно серьезно. - Беда в том, что ты винишь себя в ее смерти и убиваешься этим, хотя по правде… - Не надо, - перебил Ви, взлохмачивая волосы и шумно вздыхая. – Прошу тебя, хён, не говори ничего. Ты знаешь правду? Хорошо. Мне не обязательно рассказывать об этом. Все равно ничего не изменится. Или ты хочешь обвинить меня в том, что я умалчивал о личной тайне? - Нет, Тэ, нет… - Хосок погладил его по руке и помотал головой. – Я же вижу, что ты до сих пор мучаешься. Сам того не замечая ты часто говоришь: «Если бы не я». Можешь не рассказывать о причинах, если не хочешь. - Я вообще бы предпочел об этом не говорить, - отвел глаза Тэхён, удерживая ладонь Хоупа в своей. Нет, на него невозможно злиться. – Но раз уж ты узнал о такой детали, я могу доверить тебе и остальное. Присядем где-нибудь? Как насчет вон того кафе на углу? - Отличный вариант, - улыбнулся Хоуп. Немного горькой правды уже не испортит ни его настроения, ни вкуса сладкого латте, принесенного в белоснежной чашечке. - Ну, слушай, - Тэхён поерзал на месте, принимая удобную позу, - расскажу тебе все, как есть.