Our way.

Настолько счастливым Чонгук в последний раз чувствовал себя… никогда. Он понял это только сейчас, запоздало, но зато крепко-накрепко выучил урок – не теряй синицы в руках, пускаясь в погоню за журавлем в небе. Сокджин снова встречал его с тренировок, он придавал ему сил, поддерживал как прежде и теперь они гуляли вдвоем чаще обычного, посещали парк аттракционов, кино, слушали одну и ту же музыку, говорили о чем-то искреннем, своем и никому больше неясном. В их взглядах и улыбках таилось нечто непостижимое. Им до одури космически здорово друг с другом. Та идиллия, в которой один начинает, а второй заканчивает предложение, когда один только думает, а другой уже воплощает. Чонгук учился у старшего многим вещам, начиная от организованности и заканчивая упорством, он снова мог пить любимый «Dr Pepper», но теперь греясь в объятиях широкоплечего хёна. Когда руки Джина спускались на талию Чонгука, тот вздыхал в поцелуй и напирал еще сильнее. Что-что, а гормоны в Гукки играли будь здоров. И Сокджину стоило немалых усилий не сорваться на полдороги и не предпринять поспешных действий. В их отношениях хватало места всему – и строгой размеренности и уместной распущенности, исходящей чаще от неугомонного Чонгука. В целом, их поведение напоминало Хоупи то милое забвение, что окутывало его минувшей весной. К слову, теперь у них с Тэхёном вот уже как полгода общая жилплощадь. Переезд дался куда сложнее, чем можно было предположить. Во-первых, пришлось объясняться с родителями, во-вторых, втолковывать им, что они с Тэхёном сами справятся с бытом и не надо им никаких взрослых под боком. Дело в том, что родители Хосока на удивление легко восприняли такую новость, как: - Мам, пап, мы с Тэхёном любим друг друга. Звучало почти тем же тоном, что и: «Мы собираемся пожениться». Тэ ржет над этим до сих пор и при всяком удобном случае предлагает Хоупу руку и сердце. Собственно теперь, вспоминая тот неловкий момент, Хоуп и сам улыбается во все тридцать два. Все-таки родители у него золотые, они только ратовали за счастье сына и – о боже мой – как были рады за его избранника. Ви им нравится до невозможности. Хитрый лис. Обольститель. Тунеядец… Просто потому что Хоуп застыл с веником посреди кухни и четко услышал клацание тэхёновых пальцев о клавиатуру: тот разбирал свои юридические дела и не думал помогать с уборкой. - Почему только я один интересуюсь порядком в доме, Тэ? – Хосок грозно встал с веником наперевес в пороге. - Потому что мое дело – закон и порядок в обществе и личной жизни граждан, - иронично подметил тот, не отрываясь от занятия. – Хоупи, оставь ты это, на выходных уберемся. - Ты же знаешь, что я не оставлю. - Тогда не бузи. У меня тут дело старушки и нелегальных квартирантов... - Вот не будешь мне помогать, и выселю тебя к этой чертовой бабушке, - вспыхнул Хосок и показал рыжему язык. Все еще безбожно рыжему и не убоявшемуся гнева начальства. В общем-то, им живется хорошо. Хосок мгновенно обзавелся здесь новыми друзьями в лице соседей, познакомился с родителями Чонгука и теперь младший выл о том, что «это мой дом, Хосок хён, иди к себе!». Однако Хоупи не так прост. Он приходил чаще именно тогда, когда Чонгук ворковал о чем-то с Джином, а их взгляды плыли чувственной поволокой. О, их лица достойны лучших картин в тот миг, когда Хосок по-хозяйски проходит в комнату и заводит веселый разговор о погоде. Ну а что, самое время поговорить об атмосферном давлении после одичалых поцелуев. Тэхён с этих рассказов о похождениях Хоупи смеется, как ненормальный. Они вроде бы не злодеи, но в чем-то их вкусы к отменным розыгрышам сошлись. Да и в целом, их характеры приобрели некоторые оттенки друг друга. Теперь Хоуп стал подмечать, что корчит рожицы как Тэхён, а последний изображает гнусный смех, каким обычно балуется Хоупи шутки ради. Джузеппе занял законное место в их спальне, рядом со шкафом, в котором Хоуп по большой просьбе оставил все, как есть, потому что «наследство». После плановой косметической уборки бывшее гнездышко Тэхёна стало чуть светлее: Хосок купил шторы цвета аквамарина и заменил покрывало на кровати. У них дома по-настоящему уютно. И если Тэ вдруг надумывал идти против системы и разбрасывать вещи – то грозный «начальник швабр-отдела», как его назвал рыжий, свирепел на глазах. Как доктор, педант и перфекционист до мозга костей, Хосок добивался послушания. Его медицинские энциклопедии и схемы заполонили полки и стеллажи, он приносил домой восхитительные баночки с мозгами и прочей радостью в формалиновой жидкости, расставлял их перед собой и писал свои грандиозные исследования в сложных закорючках. Тэ тоже изучал престранные экспонаты, морщась, кривляясь и показывая гримасы Хосоку через мутноватое стекло. Теперь у них могли быть свои особенные тайны, ведь это их дом. - Хоупи, где же ты был раньше, друг мой? – Тэхён рассматривал глазные яблоки в баночке и тихо посмеивался. – В то время, когда я рисовал пентаграммы в комнате на полу, твои жертвенные подношения были бы очень кстати. - Не думаю, что твоим потусторонним силам была бы интересна такая бутафория, - хмыкнул Хоуп, расчерчивая в тетради таблицу. - Но это ж все настоящее, да? - Настоящее. - Тогда не бутафория. - Тэ умильно складывает руки у груди. - Эх, здорово все-таки… Но еще лучше было тогда, когда ночами перед учебой им не удавалось выспаться по их же вине. В их паре царит равноправие. Там, где устает Ви – Хоуп с радостью перенимает инициативу. И вот, сливаясь в одно целое, они обмениваются поцелуями и предаются страсти. После некоторых особенных заходов Тэхёна, Хоуп сам выписывает себе мази для снятия синяков или проще говоря, пытается избавиться от засосов на видных местах. А еще Хосоку надоела скрипящая кровать, она портила весь смак, а Тэ говорит, что это они ее расшатали, потому что раньше ничего подобного не наблюдалось. Молодым горячим телам перестало хватать одной комнаты. Они занимались сексом в ванной, на кухне, в гостиной и даже добрались однажды до кладовой и подвала. В список еще не попала крыша, но только лишь потому, что там нужно будет как-нибудь весной разобраться с хламом. Единственное, чего не любит Хоупи в досуге с Тэ – просмотр ужасов. Тот от них тащится, млеет и знает кучу всяких фильмов, доводящих Хосока до состояния полного обморожения. Он не любитель внезапных элементов, а Тэхён попросту балдеет от того, что полтора часа, как минимум, ему стабильно обеспечен вздрагивающий хён, обнимающий его руками и иной раз ногами. Собственно, фильмы Тэ подбирать умеет, как и музыку. В последнее время они с Хосоком на одной волне, и последнему кажется, что так было всегда. Как-то весной в гости к Хосоку, борющемуся с пылью на чердаке, заходит один неожиданный персонаж. - Тэхён-а, ты? – спрашивает Хосок у скрипящих половиц позади. - Не совсем, - отвечают ему. Хосок резко оборачивается и видит Мин Юнги собственной персоной. Он не видел его с той самой встречи на свадьбе и вообще-то у него нет прав вторгаться в частную собственность пусть и сводного брата. - Что ты здесь делаешь? – Хоуп нахмурился и потер нос тыльной стороной ладони, чувствуя, как пыль щекочет ноздри. - Заглянул проведать брата, пошел на шум, - с ухмылкой говорит Мин. - Но его дома нет, как я понимаю. Больше меня волнует то, что делаешь здесь ты. В прихожей куда больше обуви и вещей на вешалке, чем на одного. Живете вместе? Видимо, способность у Юнги такая – стрелять по мишеням с короткого расстояния и попадать даже по тому, что вокруг. Хосок тяжело вздохнул. Ладно, это случилось бы рано или поздно. Но, черт возьми, до чего бесит самонадеянность этого гражданина! - А что если и так? Тебя это не касается, - Хосок старается сохранять вежливость в голосе. – У тебя какое-то конкретное дело к Тэ? Если не военная тайна, можешь рассказать, и я передам. - Выглядишь как хлопотливая женушка, - усмехнулся Юнги, разглядывая запыленный фартук Хосока и цветастую бандану на его голове. – Но тебе идет, я серьезно. Давай спускайся, поговорим. Буду ждать на кухне. Стоило ему спуститься, как Хосок, стиснув зубы, со всей дури пнул коробку и запрыгал на одной ноге, потому что там, возможно, лежало пушечное ядро. Ничего удивительного – если это станет правдой. Семейство Ким знает, чем удивить. - Ащ! Вот что за денек…! Конечно же, он угостил достопочтенного гостя обедом и вел себя с ним подобающе, пропуская мимо ушей подколки и комментарии по поводу совместной жизни. Он держался ради Тэхёна. - Не имею ничего против. Я уже давно понял, что вы встречаетесь, - вдруг вполне дружелюбно выдал Юнги, и Хоуп уставился на него. – Да-да, я понял еще когда встретил вас в торговом центре. Ну, просто я хорошо понимаю человеческие отношения и все такое. Но не будем обо мне и моих исключительных дарованиях, я здесь не за этим. И он встал, чтобы принести из прихожей зеленую папочку. Протянув ее Хоупу с довольной улыбкой, он уселся на место. - Что это? – Хосок не решался открывать чужую корреспонденцию. - Открой и прочти. Или ты не умеешь? – Юнги прищурился. Хоуп открыл без лишних слов. Нечто подобное в форме дотошных документов стопками лежит в кабинете и принадлежит Тэхёну. На этот раз снова что-то о недвижимости. Подобную штуковину Хосок видел прошлым летом. Когда он вчитался и извлек смысл, то посмотрел на Юнги как на овцу в волчьей шкуре. Именно так, а не наоборот. Потому что оказалось, что Мин Юнги притащил договор, в котором дом бабушки Тэхёна отписывался ему целиком и полностью. То дело, о котором Хоуп в суете обычных дней позабыл. - Подожди-ка, - Хосок выставил вперед руку, - ты выкупил этот дом и оформил на Тэхёна? Он знает? - Ну неужели я там сам за него расписывался? – Юнги возмущенно цокнул языком и заулыбался. Тогда лицо Хоупа вытянулось от удивления. Выходит, что Тэ все-таки поддерживал связь с Юнги и по всей видимости, у них сложились довольно-таки хорошие отношения. Тот факт, о котором Хосоку Тэ не рассказывал лишь потому, что полагал, будто тот Юнги недолюбливает. - Я его прибью, - процедил сквозь зубы Хосок, отшвыривая папку на стол. – Какого черта он молчал?! И ты, Юнги хён, не ври, что узнал о том, что мы вместе еще в торговом центре! Позер! Это ведь Тэхён тебе слил. Уф, какие вы оба паршивцы! Юнги засвистел и поводил глазами по пустоте. - Не знаю, не знаю, - пропел он. – А я так надеялся, что это все же мои природные дарования… Хосок-ни, ты разбиваешь мне сердце. - Ох, когда кое-кто вернется, я ему устрою… - Хоуп поднялся и направил гневный взгляд на Юнги, тот даже закашлял. – Что за цирк вы устраивали за моей спиной? В то время когда я думал, что Тэхён ездит по своим особым делам – он с тобой развлекался? - Боже-боже, да ты успокойся, эй! – Юнги поднял руки, сдаваясь. – Ревнивец какой, а. Мы не развлекались, мы дела проворачивали. Ты же не рассказываешь Тэхёну про медицинские исследования, верно? В каждой паре должно быть что-то личное, вы же еще не женаты… Хоуп яростно прошипел ругательства, и Мин замолчал. - Ладно, я понял. Мои советы никому не нужны. - Так-то лучше. – Хосок потоптался на месте, остывая. - Чаю хочешь? - Ну, если он без яда, то не откажусь, - улыбнулся Юнги и сглотнул. - А вот стоило бы, Юнги хён, стоило. С докторами вообще шутки плохи. На будущее говорю. Юнги начал испытывать братскую симпатию к Тэхёну еще при встрече. Рыжего невозможно было не любить, не отзываться на его натуру, да и он один из немногих, кто сразу раскусил двойственную личность Мин Юнги. Мин стал его проводником в мир больших шишек, они обсуждали много разных вещей, благодаря которым Тэхён скрупулезно собирал необходимую информацию для оправдания имени отца. Юнги, по ласковому прозвищу Шуга, добыл достаточно средств и помог Тэ с выкупом бабушкиного дома. Взамен он потребовал не много не мало – дружбы и доверия. Ви мог дать ему всего сполна. Но вот рассказывать Хосоку, который при одном упоминании о Юнги становился похожим на колючку, Ви не решился. О чем много позднее здоровски пожалел. *** Хосок никогда не ругается и не ведет себя как кисейная барышня. Его решения исходят из твердого характера и большой силы воли. Он просто смиренно ожидал Тэхёна в гостиной для серьезного разговора, и как назло из него выветрилась жажда убийства. Когда разговор состоялся, было решено следующее: Хоуп обижается два дня, и в течение этого времени Ви лучше к нему не подходить и не лезть ни с какими просьбами. - Просто мне всегда нужно два дня, чтобы хорошенько все проанализировать. Хорошо, Тэхён-а? Ты меня понял? – Хоуп взметнул бровь и, получив согласный кивок, вздохнул. – Вот и замечательно. Рыжий дует щеки и понимает, что это наказание еще ничего, пережить можно. По крайней мере, это лучше чем неделя ночевки на диване. Да и в конце концов, Тэ и впрямь ранил чувства Хосока, хотя тот так ни на что и не пожаловался. - Прости. Я должен был рассказать. - Да-да, должен. Но не стал. Теперь давай подумаем над твоим поведением и сложившейся ситуацией. – И Хосок включил телевизор, углубился в дораму и больше не уделил Тэ внимания, тем самым давая понять, что на легкое примирение рассчитывать не стоит. Тэ чуток поиграл на саксофоне в комнате и понял, что обижается на игнорирование своей персоны. Чтобы не прозябать в скуке, он идет к Чонгуку и играет с ним в приставку до позднего вечера. Однако Хосок не звонит ему и не тащит домой за ухо. - Поссорились, что ли? – спрашивает Чонгук видя раскисшего старшего и охотится на лапшу в рамене. - Немного, - бесцветно ответил Тэхён, отставив недоеденную пищу. Он рассказал Чону о сути небольшого разногласия, на что малой только усмехнулся. - Детский сад какой-то. Ну, я тебя имею в виду. Хён вполне оправданно может обижаться. Если бы Джин на протяжении стольких месяцев втихаря вел с кем-нибудь дружеские мутки, я бы прибил его, честное слово. Тебе еще повезло. - Знаю. Хоупи – золотой человек. - Я бы даже сказал, что бесценный, - поправил Гукки. – Если вы доверяете друг другу, то нечего строить из себя Джеймса Бонда, хён. Тоже мне, великий комбинатор. А если уж врать, то тут целое искусство. - Что-то в твоих словах тьмой попахивает, дружище, - низким голосом подметил Тэхён, прищуривая глаза. – Уж не обманываешь ли ты Сокджина, часом? - Еще чего. Я же не ты, - и он озорно подмигнул. Тэхён вернулся домой около полуночи. В это время Хосок спал, развалившись на кровати морской звездой. Спихнуть его – означало вызвать сонный яростный пожар. Тэ осторожно пододвинул его и улегся рядом, обнял за талию и решил, что если вдруг спросят: то так оно и было. *** Сокджин смотрит на Гукки как на восьмое чудо света, он касается руками его талии и с радостью принимает поцелуй. Юркий язычок обжигает нёбо. - Здорово, что твоих родителей нет дома, - шепчет Джин. - Еще как здорово. – И младший подается вперед, смыкая ладони на шее хёна и растворяясь в его горячих объятиях, отдаваясь его ласкам. Они прощаются с одеждой и заваливаются на кровать, где продолжается исследование друг друга. Сокджин проводит влажными губами по шее Чона вниз и целует его грудь, вертит кончиком языка у сосков. Гукки скромно вздыхает, сдерживается. Он девственно чист и так мило стесняется, покусывая пальцы! Это пугает Сокджина с самого начала, но с другой стороны, можно только представить, насколько он счастлив быть первым и единственным. А в том, что их союз прочен, он уверен. Шаловливые пальцы Гукки добираются до паха хёна, он ухмыляется и сжимает ладонь, ловит на своей щеке отчаянный вздох. Стеснительность Чонгука отходит на второй план. После обоюдного изучения твердеющей плоти, Сокджин упирается руками в кровать и устраивается между ног Чонгука, тот укладывает ему ноги на плечи и хвалится великолепной растяжкой, кусает его губы и сладострастно постанывает. Невозможный мальчишка. И ведь всегда добивается поставленных целей! Джин жадно целует его и чувствует как внизу живота воспламеняется потаенное желание взять младшего целиком. Словно слыша внутренних бесов хёна, Чонгук выдыхает: - Я хочу тебя… Джин не планировал в первый раз заходить настолько далеко или лучше сказать – глубоко. Но уловив опьянелый взгляд Чона, он сдается, он преклоняется перед его трогательной соблазнительностью. - Я хорошо подготовился, - часто дыша, говорит Гукки и краснеет по самые уши. Припоминает сколько мучений и стыда выдержал в салоне красоты на сеансе эпиляции и сколько всего проделал после. – Возьми все необходимое в тумбочке. Быстрее, пожалуйста… Сглотнув, Джин легко отпрянул и открыл нижний ящик. Затем открыл рот. Ибо там, в коробке из-под обуви лежали вибраторы, наручники, анальные шарики и прочие радости секс-шопа. - И что же именно нам необходимо? – ошарашенно спросил Сокджин. Чонгук хлопнул себя по лбу. - О, черт… Верхний ящик. - Но, Гукки, откуда у теб… - Давай не сейчас, ладно? – взмолился младший, поглядывая вниз. Сокджин же, взяв из верхнего ящика смазку и презерватив, подумал, что с товарищем Ким Тэхёном надо будет провести профилактическую беседу. Ведь это не зря говорят: «С кем поведешься». А в том, что в совращении Чона виноват Тэ - сомнений не остается. Этот сонсэн-ним научит, да... Гукки раздвинул ноги и чуть выгнулся, когда смазка окропила его бедра. Запахло клубникой. Сначала это были всего лишь пальцы, растягивающие мышцу, но Чон уже царапал Джину плечи и морщился от боли. Этот первый раз он хотел запомнить на всю жизнь и быть тем, кто полноценно принадлежит Сокджину безо всяких там компромиссов. Терпения у Гукки хватит. Пока Джин водил двумя пальцами туда-сюда, целовал живот младшего, утешал его и осторожничал. Чонгук боялся, что кончит еще до того, как начнется самое занимательное, поэтому потребовал Сокджина двигаться вперед. Внутренней стороны бедер коснулась достойная похвал твердость. Чон весь дрожал от предвкушения и сильно закусил губу. Джин входил с предельной аккуратностью и мягкостью. - Расслабься, Гукки. - Знаю я… Ах… О, боже… И Чонгук подался грудью вверх, увлекая Джина за собой, их тела соприкоснулись под терпкий вскрик. Ближе уже некуда. Дыхание едино. За пеленой беспросветной боли Гукки ясно различает в себе Джина там, внизу. Он движется в нем и целует, целует чувственно, страстно. Гукки мерещится, что он маленькая песчинка на дне океана и вот его придавливает толща воды, сквозь которую видно каким-то чудом блюдце солнца. Медленные движения набрали темп, Гукки сам подгонял хёна шлепками. После многоминутных страданий и боли Чон научился отличать неприятное и обжигающее от непомерно прекрасного. И второе начиналось где-то глубоко. Стоило только Сокджину рывком податься вперед, как Чон запрокинул голову, ругаясь самым отборным из всех матов, что приходилось слышать хёну. Тому некогда удивляться, потому что он знает, что попадает по простате, и от этого младший теряет голову, тело и готов отдать все на свете. В буйном танце на ходящей ходуном кровати Чонгук познает свою первую любовь во всех смыслах. И он безмерно счастлив, что это происходит с ним. Долгожданное событие. Теперь у них с хёном куда больше общего, чем раньше. Взять тот же воздух. В одну из минут становится безмерно тепло и Чонгук протяжно стонет, тая под Джином, а тот сжимает его в объятиях крепче и крепче… После душа они лежат бок о бок и смотрят в потолок. Младшего разморило и клонит ко сну, но он хлопает веками и плавает на поверхности сознания. - Джин-а, ты ведь скучаешь по клубу и барной стойке, правда? – То, что старший коптится в посольстве рядом с отцом плохо сказывается на его настроении. Чон уже давно заметил. - Есть чуток, - Джин ерзает и прижимает Гукки к себе. – У меня есть дурацкое ощущение, что я занимаюсь не тем, чем хочу. - Тогда брось и устройся обратно. А мы с Тэхёном будем снова там выступать вечерами. И я хочу попробовать твоих коктейлей… - Звучит довольно пошло, - заметил Сокджин и облизнулся. Чонгук пихнул его и рассерженно фыркнул. – Прости-прости. У каждого есть право на личное пространство. - Да, Джин-а, будь поаккуратнее с вопросами о личном, у меня есть хороший друг-юрист, правда недоучка пока, но это вопрос времени. - Полагаю, именно он виноват в том, что мы сейчас спорим. И ты что, смог бы подать на меня в суд? - Легко, - соврал Чон и чмокнул хёна в губы. – Спокойной ночи. Гукки отвернулся и натянул одеяло до самой макушки. Ему совсем не хочется обсуждать подобные вопросы с Сокджином. И уж тем более он не выдаст старого доброго хёна, который помог ему теоретически постичь азы некоторых интимных искусств.