Our way.

Скрепя сердце Хоупу приходится мириться с тем, что Мин Юнги заседает у них вечерами, делит с ними диван при просмотрах фильмов и постоянно крадет внимание Тэхёна. Хосок слышит из уст Ви: «Шуга, Шуга, ля-ля-ля» на мотив одной песенки, и ему делается дурно. По-хорошему, Хосок понимал, что их братские чувства не что иное, как взращенная добрая дружба и капелька бизнеса, но тревога не покидала, пришлось стать подозрительным и держать ухо в остро. К тому же, приходилось дольше простаивать у плиты, чтобы накормить всех знакомых обжор, в том числе и Джина с Чонгуком, которые заскакивали в гости чаще обычного. Может быть потому, что они нашли общий язык с Юнги, ну или от нечего делать. Хосок предпочитает думать на второй вариант: так спокойнее. Когда «команда ТэГи» посвятила Хоупа во все тонкости расследований, он долго допивал кофе и смотрел далеко перед собой. Хотя все и ясно, он никак не мог прийти к тем же выводам, что и Тэ. Тот хотел поставить точку в уже пересмотренном деле и очистить репутацию отца путем долгих мытарств и даже помощи со стороны в лице юриста, любезно предоставленным братом. За цепочкой чужих судеб и туманных обстоятельств Хосок потерял суть всего мероприятия, он видел только одно слово: «опасность». Он не знал как объяснить состояние тревожности, что не отпускало его долгие недели, пока Тэхён с Юнги пропадали в прокуратурах и воротили не пойми что, и даже учеба и любимая медицина отошли на второй план. Как бы то ни было, Хосок готовился к летней сессии, обложив себя учебниками, и тихо слушал музыку. Тэхён вернулся потрепанный, злой и нервный. Хоуп поднял на него удивленные глаза. - Что стряслось? – И он абсолютно уверен, что ничего хорошего. - Ничего, - односложно выдохнул Ви и, кинув пиджак на спинку стула, спросил, что на ужин. Хосок отвечает и все-таки повторяет вопрос, тогда его рыжий взрывается. – Ничего! Я же сказал! - Оно и видно, - вдогонку добавляет Хосок и захлопывает учебник. Просто потому, что настроение Тэхёна давно стало его собственным. Если он заведется – будет о чем поскандалить. Но Хоупи сдерживается и только огорченно выдыхает: – И сколько раз я просил вешать одежду на вешалку, Тэ? Вот черт. После трапезы грозный Ви остыл и превратился в обычного уставшего от учебы и работы Тэхёна, такого, которого Хосок любит до потери пульса и готов радушно обнять. - Рассказывай. Проблемы в вашем шпионском расследовании? - Не совсем, - мотает головой Тэ и устраивает голову на коленях Хосока, тот принимается гладить его и плести крохотные рыжие косички, потом расплетать их и снова пропускать между пальцев яркие пряди. – Понимаешь, мы уже собрали достаточно доказательств да и знакомый адвокат Юнги отличный парень, помог во многом разобраться. Дело обещают рассмотреть и, если все пойдет хорошо, вынести первое слушание на август. Кстати, прокурором выступит твоя мама. - О, прекрасно! – искренне радуется Хосок. – Это не так уж и долго. Так в чем соль? - В том, что Ли Донёна можно обвинить только в подделке медицинских сведений и привлечь к административной ответственности. Или даже можно зацепиться за то, что его приняли в приют как врача на незаконных основаниях – не поинтересовались наличием лицензии. Нам удалось найти копии оригинальной медицинской карты Ли Хисуна, которого лечил мой отец, как ты помнишь. В ней чрезвычайно мало существенных изменений, так что понадобится привлечение профессионала. - То есть, ваш этот Донён хорошо поработал и все за собой подчистил, - подытожил Хоуп. - Хочешь сказать, что подделка некоторых строчек вовсе не есть доказательство его вины, да? Ведь, как нейрохирург, он все-таки знал, о чем пишет. Выходит, все что у вас на него есть – незаконное занимание должности. Да уж, за это многого не взыскать. - И тем более, не оправдать моего отца. Мы топчемся на одном месте, это полное болото. - Тэхён жмурится, как от приступа мигрени и шумно вздыхает. – Я не знаю, что делать. Врачебные ошибки – самое сложное, с чем я когда-либо сталкивался. - Но ты ведь не отступишься, правда? – Хосок остановил руку на лбу Тэ, и тот ласково улыбнулся. – По сути, вам предстоит доказать, что Ли Донён – человек, подставивший твоего отца и подтасовавший факты. К тому же, разве он не выступал в роли свидетеля на том слушании? Могли бы уцепиться за то, что он наверняка давал ложные показания. У вас же все записывается… - Хоупи! – Тэ подскочил и чмокнул его в щеку, обхватил руками голову и снова поцеловал, но уже в губы. – Господи, я совсем забыл! Ты гений! - Ну прям, - засмущался Хосок. - Ты бы додумался рано или поздно. Просто у тебя дурацкое свойство не видеть за лесом деревьев. Тэхён пересел Хоупу на колени и, вкрадчиво заглянув в глаза, прижался к губам. - Когда все разрешится, и я выиграю дело, будет полегче. Знаю, что сейчас я временами нестерпим. Можешь меня иногда бить. – Тэ проводит губами по бьющейся жилке на шее Хосока и ведет руку к паху. Сдавленный стон – и Тэхён оказывается опрокинут на диван. - Немного расслабимся? - «Немногим» не отделаешься, - огрызнулся Хоуп, наваливаясь сверху. Сомнения Тэхёна собираются в приятный теплый комок и распадаются на атомы. Теперь точно ни шагу назад. Он дойдет до самого конца. *** Долго стоя перед раскрытым шкафом, Хосок выбирал, что ему надеть в такое любопытное местечко, как суд. Он уже жалел, что согласился присутствовать вместе с Тэхёном в зале, но тому требовалась поддержка. Очевидно и то, что его присутствие мало повлияет на безукоризненную работу матери. Пока Ви принимал утренний контрастный душ, а Хосок светил полуголым телом в мучительных раздумьях о насущном, в комнату ворвался Юнги, как-то наигранно ахнул и, скользнув хищным взглядом по линиям отпадных ягодиц, прошел внутрь. - Это, по-твоему, нормально? – Хоуп вскинул брови и едва успел удивиться тому, что ключи от дома гуляют по чужим рукам. - И тебе доброе утро, - Шуга сделал вид, что разглядывает фотографии на комоде. – Братишка моется? Я за вами заехал. - Мы в состоянии самостоятельно выбраться из комнаты, - процедил сквозь зубы Хосок. – Можешь возвращаться в машину. - Да ладно тебе сердиться, - сдвинул бровки домиком Шуга и надул губы, усаживаясь на крутящийся стул. – Я ваш родственник, мне многое можно. - Мне-то с какого боку ты родственник? – всполошился Хоупи. Но тут вышел Тэхён в одном полотенце и, застав некоторую размолвку, выдал только бесцветное: - Вы слишком шумите. - То есть, тебя не удивляет, что он приперся в нашу спальню с утра пораньше?! – у Хосока дрогнуло веко, он вобрал в грудь как можно больше воздуха и закивал. – Ну да, конечно, он же твой великолепный брат без стыда и совести. Знаете что? - Что? – Хором. Вот так легко и синхронно. Если бы Хоуп ответил по существу, они бы могли опоздать. Он протер рукой лицо и, беспомощно махнув на все, ответил: «ничего». И, тем не менее, Хосок делал завтрак с такой ненавистью, что тосты подгорели. Когда-нибудь может наступить день, в который Хоупи обнаружит Шугу в их с Тэхёном кровати, и тот скажет, что все нормально. Они заигрались в шпионов, и Хосок попросту не знает, к чему это может привести, тем более ему неизвестно, почему ему так стыдно и неуютно теперь рядом с Юнги. У них не то чтобы «третий лишний», а третий – обязательный. *** Хоуп всегда считал судебные заседания скучными, тягостными и унылыми. Так оказалось и на этот раз, несмотря на то, что дело отца Тэхёна звучало более, чем интересно. Ему уже приходилось видеть мать на служебном посту: подростком Хоуп приходил сюда для ведения наблюдений за торжеством закона над несправедливостью. По крайней мере тогда ему казалось, что мама олицетворяет помыслы самой Фемиды. Теперь он смотрит на Тэ в кресле истца и переживает как никогда. Тэ заметно нервничал и карябал ногтями колени, он словно знал речь матери Хоупа наизусть и даже шевелил губами, суфлировал и мысленно весь был в фантазии своего собственного юридического триумфа. - Тэхён-а, мы справимся, вот увидишь, - заверила мама Хосока перед заседанием, и Тэ уверенно кивнул. Человек, на которого Тэхён должен был где-то глубинно держать зуб, Ли Донён, наконец, подошел к кафедре. Хосок предполагал, что тот будет выглядеть внушительнее и суровее, но в реальности несчастный доктор выглядел жалким, сухим и немощным, с редким пушком на голове и отстраненным взглядом, он был низок и имел дурную привычку жевать нижнюю губу. Для Хоупа нет понятия – бывший доктор, и как бы ни загорались неожиданной ненавистью глаза Ви, он не может не посочувствовать. Ли Донён дал присягу и приступил к долгой беседе с защитой и обвинением. Его не могли арестовать без прямых доказательств и пока даже не заключали под предварительный арест. Тем не менее, он занимал место напротив Тэ и вел себя тихо, как любой законопослушный гражданин, неожиданно попавший под прицел. Первое слушание накалялось. Присяжные чертили что-то в своих блокнотах и щурились. Хосок старался на расстоянии поддержать Тэхёна улыбкой или показать ему кулак, шепча: «Файтин», но сам-то он прекрасно знал, что его рыжий готов подняться прямо сейчас и высказать все, что думает. Донён, естественно, отрицал свою вину и выказывал полное недоумение относительно сложившейся ситуации. - Ким Ёнджэ был моим хорошим другом… Но есть вещи, которых я простить не могу. Смерть моего брата – тому прямое доказательство. Я всего лишь показал правду. Принятие обвинения – одна из самых эффективных уверток, так Донён по совету своего адвоката отделается штрафом и административными работами. Он не нарочно делает так, чтобы весы склонились в его сторону. И, конечно же, Тэхён этому не рад. Поэтому когда они с Хосоком вечером сидят в кафе после посещения кино, их сопровождает неловкое молчание. У Хоупа кусок в горло не лезет, хочется встать и уйти. - Тэхён-а, я понимаю, что тебе тяжело, - Хосок откладывает палочки и скрещивает руки на груди, - но не стоит переносить судебную тишь в нашу обыденную жизнь. Пожалуйста. - Я не думал, что меня так взбесит то, что я окажусь бессилен. Настолько, - Тэхён подчеркивает это словно полновесным басом на громких тонах. - Понимаешь, вот уже четыре года со смерти отца я лелею только одну мечту: спасти его имя. И сегодня, когда я слышал, как рушились наши доводы, я вдруг осознал, что занимаюсь ковырянием давно высохших болячек. Скажи, Хоупи, есть ли смысл бороться за правду, которая никому не нужна? - Это важно для тебя, поэтому смысл есть, - резонно ответил Хосок. – Так что отбрось хандру и примись за пищу, мы тут деньги тратим, между прочим... Кстати, куда подевался Юнги? - Юнги? – Тэ будто бы забыл о том, что утром они попрощались у здания суда. – А, у него полно своих дел. Он и так уже мне достаточно помог. К тому же, разве тебя не напрягает то, что он зачастил к нам? Я думал, тебе не нравится его присутствие. - Неужели так заметно? – саркастически ахнул Хоуп. – Не то чтобы меня напрягало, Тэхён-а, но его стало слишком много в нашем доме и жизни. Я понимаю, что вы сблизились и не против общения и совместного досуга, но пусть он найдет себе достойную пару и посвятит ей хотя бы половину своего времени и подарит заботу, чем сидит у нас на хвосте. - Вот когда найдет себе кого-нибудь, тогда и отстанет. У него ужасные отношения с отцом, а у меня не радуга с матерью. Понимаешь, нам всегда есть что обсудить. А еще, ты знал, что Юнги увлекается сочинением музыки? А вынужден заниматься бизнесом из-за отца. Так что любимое увлечение превратилось в приятный досуг. - Можно совмещать приятное с полезным, - заметил Хосок. – Тебе же удается. Тэхён уже забыл когда в последний раз брал саксофон в руки. И он тосковал по инструменту куда больше, чем по креслу адвоката. Его это немного смущает и настораживает. После того, как у него получится или нет разобраться с отцовской честью, он останется один на один с пустотой. - Да, мне удается, - запоздало ответил Ви, и отвел глаза. Хоуп прочел в его вздохе приближающийся крах. Система его принципов однажды должна будет рухнуть, и уже ясно прорисовываются на горизонте очертания того монстра, что призван разрушать. И имя этому монстру – страх. За то, что придет великая неизвестность. *** Через несколько недель на остаток сентября падает много событий, подставляющих многое под угрозу. Чонгук получает возможность учиться в Лос-Анджелесе и заниматься там с известным хореографом. Сначала эта новость возродила в нем бурю восторга. Затем он поник и задумался, с чего бы ему прыгать до потолка, когда это означает, что придется оставить родимый дом. Но главная загвоздка заключалась в Сокджине, Гукки чувствовал. Джина удивило то, что напополам с гордостью за младшего, у него развилась фобия относительно того пути, который он избрал. Еще немного, и Чонгук станет танцевать и петь так, что его заграбастают в новую группу, а потом он дебютирует и все, пиши пропало. Пока он трейни – положение не так печально, но ведь слава обрушится рано или поздно, хотя бы потому, что Чонгука нельзя не заметить. Поэтому на объятия Гукки и его милое: «Поехали со мной», Джин только тихо хмыкнул и не выказал никаких эмоций. Сказать, что он не хочет, чтобы Чонгук улетал, пусть и вместе с ним – нагло и дико. Это уже требование и посягательство на личное пространство. Чувства собственника проснулись в Сокджине позднее, чем хотелось бы. Но от его решения мало что зависит. Чонгук прислушивается к себе куда больше. - А ты очень туда хочешь? – интересуется Джин, пока Чонгук настраивает гитару. - Куда? В Лос-Анджелес? Конечно. Ты только представь, какие возможности мне потом откроются! Джин-а, только не говори, что ты против, я все равно не послушаю. - Я в курсе, - смеется Сокджин, но на душе у него паршиво, хоть плачь. – Тебя не остановить. - Мы же вместе там будем, какие проблемы? – Гукки проводит пальцами по струнам, извлекая приятный аккорд один за другим. – По-моему, год – это не так уж и много. Вернемся же. Я хочу дебютировать в Корее. Вполне ожидаемо. Гукки амбициозен и не остановится на полпути, его охватывает такой энтузиазм, что с ним только горы ворочай да улыбайся. Сокджину остается только смириться и приспустить вожжи, он не сможет его удержать, ни за что. Однако, стремление к лучшему рождает определенные проблемы. Успехи Чонгука приоритетны для Джина, он даже не заботится о своей карьере, ему хочется всегда быть рядом с Гукки и отдавать ему всего себя. В любви это кажется нормальным, он жертвует своими интересами и готов пройти с младшим от начала и до конца. И лишь чуточку обидно, что у них остается мало общего личного пространства, потому что оно целиком принадлежит Чонгуку.