Our way.

Почти четверть часа горячих и волнительных споров, в которых затмилось все, что было до. Они будто разом стали врагами, незнакомыми друг другу. Тэхён влажными глазами смотрел на Хосока, а тот часто дышал после очередного скоропалительного диалога. - Повтори, - потребовал Ви. – Повтори все сказанное еще раз, Хосок. - Ты должен прекратить это, Тэхён-а, отзови иск, - режет заживо Хоуп. - Неужели ты не видишь, как тебя разрушает ненависть? Со времени первого слушания ты превратился в комок нервов! Мы даже сейчас не можем нормально поговорить! И Хосок прав. Нормально – выветрилось и стало сухой пылью во рту. Постепенно Тэ приписывал всю боль и разочарование тому, с кем судился вот уже третью неделю. Донён обратился его ночным кошмаром, который нельзя изгнать, человеком, который заключал в себе немыслимую опасность, идолом, которого хотелось расколоть и предать огню. Для Тэхёна он не просто предатель отца, он человек, который объясняет своим существованием, зачем вообще ему бороться за правду. Проще говоря, он – последняя кроха более или менее ясного настоящего. - У него тоже были причины! – Хоуп пытается заглянуть Тэ в глаза, но тот отшатывается как от прокаженного и отходит в другой конец комнаты. - Причины? Какого черта, Хоупи?! Погоди… - он прижимает ладонь ко рту, думает с минуту, а затем смеется хриплым и изнеможенным голосом, стряхивает с плеч усталость. – А, ясно. Ты говорил с ним. Я больше, чем уверен. - Допустим, что да, - уклончиво отвечает Хоуп. - Он приходил, но тебя не было дома. - Когда? – Тэ вяло опустился на стул. - Вчера, - Хосок сел на кровать напротив. Между ними словно образовалась невидимая воронка, всасывающая их здравомыслие. – Он боролся за свою справедливость, понимаешь? - Он угробил моего отца, Хосок, он довел его до самоубийства, - строго сказал Ви, ощущая, как между лопаток застрял предательский клинок. Он не ожидал такого от близкого человека. Но у них всегда были свои взгляды на мир, просто персональное притупилось в совместной жизни. – И ты хочешь, чтобы я отступился? Ты же сам говорил, чтобы…! - Я знаю, - громко перебил Хоуп, вскидывая руки. - Но тогда я не знал, против кого ты идешь и что за мотивы у того человека и тем паче я не думал, что ты свихнешься на всем этом. - Мой отец невиновен, черт возьми! – вскричал Тэхён, возмущаясь. – Папа поставил его брата на ноги! И только лишь потому, что тот надрался в один прекрасный вечер – погиб под колесами машины, а не из-за того, что отец намудрил с операцией и допустил ошибку. И теперь ты мне говоришь о причинах? Чем Донён запудрил тебе мозги? Надавил на жалость? По-твоему, так должно решаться дело, которым я живу вот уже четыре года? - В том и проблема, Тэ! – вырвалось у Хосока из самой глубины, заставило Тэхёна чуть умерить пыл, чтобы вслушаться. - Ты сильно ухватился за эту идею, она стала навязчивой, а ты даже не заметил. Твой отец совершил самоубийство не потому, что его довел Донён, а потому, что у него не хватило терпения все выдержать. Почему тебе обязательно нужно искать виноватых на стороне? Тэхён-а, ты измотан этими судами, посмотри на себя в зеркало – когда ты в последний раз улыбался? - О боже… - Тэхён уткнулся лицом в ладони. Неважно, когда его губ касалась улыбка, теперь это оскал ощерившегося зверя. Еще пара минут, чтобы восстановить дыхание. – Я не могу так. Я потратил столько усилий, я столько ночей не спал, а тут Чон Хосок, которого я люблю, выдает мне такой нонсенс. Да ты издеваешься... Хоуп перевел взгляд на Джузеппе, чья шляпа съехала на глазницы – даже ему неприятна эта ссора. А у них в комнате, на душе, под слоями масок - назрело. Некоторые слова должны вырасти из маленького семени и превратиться в полноценный плод. Иногда он ядовит. Но Хоуп говорит ту правду, что давно щиплет ему язык. Теперь он в полевых условиях смог наблюдать подтверждение своим мыслям. Тэхён состоял из своих заумных теорий и детских страхов, он обхватил руками и ногами уже не саму идею о победе над несправедливостью, а лишь ее тонкую иллюзию. Он надеялся, что вера в собственные силы избавит его от ответственности. Он жил чужой жизнью и заполнял дни яркой мишурой, подобно мумии он кутался в бинты, под которыми прятал воспаленную кожу. - Ли Донёну уже пятьдесят два года, Тэхён-а, - выговорил Хосок не без труда. Предполагалось, что Тэ перебьет его и пошлет к чертовой бабушке, но он молчал и смотрел в одну точку. – И он болен. - Он… что? – Тэ часто поморгал, выбираясь из своих размышлений. – Болен? Чем? - У него рак. - Поделом, - презрительно плюнул Тэхён. – Он приходил плакаться. Конечно, ты не мог отвернуться. Но что это меняет? Хосоку сдавило горло подобное безразличие. Напускное? Но он ведь хороший актер… Тот ли это Тэхён, который развозил вместе с ним бродячих животных по приютам, который отворачивался от экрана на слезливых мелодрамах? Все хорошо, пока нечто ужасное не касается тебя. Тэ не растерял человечности, он потерялся вообще. И Хосок не мог встать на его место. - Мир похож на огонь – то пламя полыхает, то тлеют угли… Так говорил брат Донёна, когда снова смог ходить? – Хоуп увидел в глазах Тэ проблеск рассудка, но ненадолго. – Все, что происходит, не может рождаться из теории «просто так». Нет дыма без огня. Многие люди далеко не святые. Тэхён-а, ты должен понять, что гоняться за тенями прошлого - не лучшая идея. Ты уже не борешься за честь отцовской репутации, ты просто хватаешься за воздух и подтверждение тому, что именно ты прав. Для Тэхёна подобные откровения равносильны казни через повешение, и оттого ему не хватает кислорода, он открыл окно и высунул голову, чтобы проветриться. Хоуп ждал. Хоуп ждал, пока в него влетит что-то тяжелое, пусть даже набор связанных в цепочку предложений. - Ты сошел с ума, - заключил Ви, обернувшись. – Нет, серьезно. Один разговор с преступником, и я тебя уже не узнаю! Если бы Донён хотел прийти ко мне, он бы нашел меня вне дома. Его удар изначально был рассчитан на тебя, Хоупи. Он хотел воздействовать на того, кто мне дорог, чтобы ослабить. - У тебя паранойя! Послушай, что ты говоришь! - выпалил Хосок и покачал головой. – Всюду уже мерещатся теории заговора! Как мы можем строить наше будущее, когда все твое настоящее посвящено отцу?! Он уже мертв, Тэхён-а, он сам лишил себя жизни, не Донён вкладывал ему револьвер в руку, черт подери! Я пытаюсь достучаться до твоего рассудка, пока не поздно. - А что, если станет поздно? – Тэ сложил руки на груди и прислонился к подоконнику, его волосы трепал ветер. – Может быть, мы сейчас ссоримся потому, что тебе нужен повод? Тогда предатель моего отца – отличный вариант для развилки событий. - Не перегибай палку, пожалуйста… И Тэхён решил перегнуть так, что Хосок просидел в оцепенении некоторое время. - Тебя не устраивает Юнги, - Тэ загибал пальцы. - Я в курсе, что даже больше, чем ты об этом склонен говорить. Тебе не нравится, что я пропадаю на работе и возвращаюсь тогда, когда ты уже спишь. Еще – тебя достала моя болтовня о всяких юридических штуках, ты зовешь мои увлечения паранойей. Да и времени на двоих у нас стало меньше, согласись. Что-то взорвалось внутри Хосока, кровь прилила к его лицу, губы задрожали. - Что ты несешь, Тэ?! – Хоуп обрел дар речи, а в глотке у него разродилась пустыня. – Причем здесь все эти глупости? Ты соскакиваешь с темы потому, что я надавил на больное? Видишь – ты никогда не хочешь слушать правду, хотя борешься за нее! И даже тогда, когда твоя бабушка сказала о вас с отцом, что вы «никчемные неудачники», ты ведь тогда вспылил не на шутку, верно? А она была права. Она знала своего сына лучше, чем ты своего отца. А ты стал неудачником потому, что взялся втаптывать свои способности и дарования в грязь. Она никогда не поддерживала твой выбор! – Хосок вскочил, тыча в Кима пальцем. – Ты пытаешься бежать от реальности, ты выдумываешь на ходу и прикрываешь в первую очередь себя. И так с самого начала! Ошарашенный, Тэхён пошатнулся и приоткрыл рот, он пытался найти хоть что-нибудь вокруг, за что мог бы схватиться. Но теперь даже Хосок не выглядел опорой. Он предает его, единственный оплот, предает насовсем и с заразительной последовательностью! Безумие! Хоуп распознал ложь, он распутал клубок тщательно запутанных секретов. Непозволительно, учитывая, что Тэхён не разрешал. Время замерзло кубиками и покатилось по полу, остужая горячие головы. На это понадобилось побега стольких минут, за сколько Тэхён успел мысленно умереть. Хосок дрогнул, сообразив, что и он переборщил. - Ты все сказал? – стальным голосом спросил Тэ, чувствуя, как грудь заполняет раскаленное жидкое олово. – И не передумаешь? - Да. И не передумаю. - Тогда убирайся. Застыв на месте, Хоуп выпучил на него глаза. Сковало одной удушливой волной, связало конечности, вертикально раскрошило на мириады маленьких дрожащих человечков, вопящих что-то о надежде. Слишком правдоподобно звучал приказ, нельзя было ослышаться и, возможно, ослушаться. - Тэ, я… - Убирайся прочь, Хоуп. С вещами. Прямо сейчас. На выход, - Тэ чеканил по слогам с таким презрением, что у Хосока к горлу подступил слезный ком. Слишком больно и неожиданно. – Ты хорошо меня слышишь?! - Прости, если я обидел, Тэхён-а, прости, - Хоуп ринулся вперед, укладывая руки на плечи рыжему, но тот стряхнул их, как высшую в свете гадость. - Я хочу как лучше… Я желаю тебе добра! - Ты метаешься из стороны в сторону, как флюгер! О нет, это не добро, Хосок, это тоже эгоизм. Если я забочусь о себе, то это всегда виднее! Но к тебе такое не относится, ты уже у меня святоша! Я думал, что любовь преодолевает и прощает, но все это детские сказки, которые кончились. Теперь я прозрел. Спасибо за сегодня, очень познавательно и поучительно. И потом Тэ совершает странные манипуляции. Хосок шатается на ногах и наблюдает как в его собственный чемодан слетаются вещи разноцветными птицами. - Давай поговорим, Тэ, - как в бреду произносит Хоуп и чувствует себя виноватым. - Мы уже поговорили, - Тэхён захлопывает крышку, застегивает и увозит чемодан на крыльцо, затем возвращается за Хосоком, который сиротливо и нелепо застрял аппликацией на фоне окна. Тэхён кипит от гнева. Хоуп никогда не видел его таким уязвленным, задетым и до чудовищного обозленным. У Тэ чувствительное самолюбие, хрупкое, его нельзя было так резко прижимать к стенке и сваливать все в кучу. Даже если Хосок не виноват, ему стыдно. И пока его собственная гордость молчит, он терпит. - Тэхён-а… - выдыхает Хоуп с надрывом, как приговоренный к смерти. Между таким Ви, незнакомым и страшным, и тем, который приглашал Хоупа танцевать танго – пролегла бесконечность. Хосок мечтал раствориться в ней навсегда, но теперь отчетливо чувствовал, что теряет всякую связь. И в конце концов, он не может понять, что же такое было между ними все это время, что их, разных от макушек до пят, вообще держало вместе по закону притяжения и вопреки разуму? - Я больше ничего не хочу слышать, Хосок. Уходи. У нас давно накопился этот деготь, его нужно было выплеснуть. И я буду тем, кто все решит. Мир похож на огонь? Так вот, иногда надо сжигать. Хоупу на мгновение показалось, что от него пытаются избавиться самым жестоким образом. Вся их идиллия развалилась с оглушительным треском. На пороге он остановился в нескольких сантиметрах перед Тэхёном, тот даже не шелохнулся, взгляд бесстрастный, опустошенный и нечитаемый вовсе. Хотелось что-то сказать, но Хосоку еще не приходилось оказываться в таких ситуациях, он не помнил, что говорят герои, когда их выгоняют из дома. Он шел к двери ватными ногами и знал, что ему есть куда идти. Но то место, где его ждали родители, уже перестало быть родным домом. Наверное, все дело в Тэхёне. Если подумать, с него все и началось. Но Хосоку нужно время, чтобы понять. И после того, как закрывается дверь, Хоуп механически катит чемодан к калитке и медленно уходит, шаркая ногами и раз за разом одергивая себя от мысли обернуться, а Тэхён наблюдает в окно и почему-то ему кажется, что он трещит по швам и даже ощущает как его кожа разлетается на куски. Ему всегда недостает храбрости выслушивать все, как есть – в этом истина, но в сегодняшнем вечере замешано еще кое-что. Тэхён посчитал, что их союз с Хосоком обречен на несчастье, потому что у Тэ губительная аура и совершенно никчемная судьба. *** Спустя несколько дней Чонгук застал Тэхёна в разбитом состоянии. Того просто нужно было собирать и клеить заново, как древнюю амфору, поскольку он выглядел хуже некуда. Как он умудрялся выживать - так и останется загадкой. Однако у Гукки не получалось спасти Тэ, потому что тот замкнулся в себе и зациклился только на одной задаче: победить Ли Донёна. Так поступают только тогда, когда ничего другого не дано. Ему срочно требовалась реанимация, но Чон не мог дозвониться до Хосока, он взбудоражил Сокджина, и они вместе пытались уловить неуловимого. Хоуп умалчивал о происшедшем, он просто просил подождать и не лезть к нему с расспросами. И только ему может быть известно, как сильно надломило его расставание с Тэхёном. Оптимизм, раньше блиставший яркой палитрой в высоком бокале, превратился в горький темный осадок, больше похожий на прах. Хосок впервые в своей жизни плакал до такой степени сильно и неудержимо. Он не хотел, но слезы сами вырывались из-под век, чертя на лице блестящие дорожки. Грудь сдавливал обруч из обещаний, воспоминаний, прошлого, и тамошнее сердце рассыпалось. Всю ночь после того, как Хосок ушел, он сидел в обнимку с чемоданом в комнате и задыхался от слез, он ненавидел эту сырую слабость, но ненависть казалась таким сущим пустяком по сравнению с проснувшейся тоской по Тэхёну… Известно, что если Тэ что-то втемяшит в голову – он не изменит себе. Когда сделает круг первая лента потери, стягивая вены Хосока в узел, станет проще и, может быть, он даже примет во внимание тот факт, что пострадал в некоторой степени чуть больше Тэхёна. Чем обернулось отсутствие Хосока в первую ночь для Тэ? Он не сожалел, ибо действительно чувствовал себя покинутым и уязвленным, но его колотило и немного подташнивало как после удара о бетонную стену с разбега. Он смотрел в пустые глазницы Джузеппе и видел там пыль и немного черной грусти. Потом он обнимал подушку Хоупи и лежал на его половине кровати, где в каждую фибру ткани впитался родной запах. Его можно вернуть одним только словом. Но Тэ ранен, а истекающим кровью нужно дышать реже и молчать. Тэ привык быть один большую часть времени, но он не мог отделаться от ощущения, что теперь ему стало чего-то сильно не хватать. Он разучился ценить личную свободу. Следующим утром его дом стал холоднее, и это как-то совпало с тем, что он натянул футболку Хосока вместо своей. Чонгук недоумевал над размолвкой старших, распад их пары выбил его из колеи, и даже поездка перестала казаться заманчивой. Для Гукки - Хосок и Ви стали знаком стабильности, цельным созвездием, образцом настоящей крепкой связи, он равнялся на них и стремился быть таким же чутким и неунывающим, как Хосок и таким же ласковым, но строгим в чувствах как Тэхён. И вдруг все перевернулось с ног на голову в считанные секунды. Но. Сокджин сказал: «Где тонко, там и рвется». Значит, было чему и зачем. Тэхён не пытался вернуть, Хосок не пытался вернуться. Между ними что-то вязло, как вечный хаос между элементарными частицами, и они никак не могли сцепиться заново. Ни Сокджин, ни Чонгук не могли встать ни на чью сторону, потому что не знали в чем суть. Они также не знали о том, что после разрыва мостик все-таки пытались восстановить, но безуспешно.