Побег

Приглушенный свет лобби и струящаяся из колонок этническая музыка вгоняют меня в и без того не прекращающуюся тоску. - Может, все-таки передумаешь? Это будет здорово, точно говорю! Я качаю головой. Ничего не хочется. - Нет, спасибо. Я сейчас допью свой портвейн и пойду в номер. Может, в другой раз. - Так пока ты его допьешь, у меня как раз смена и закончится! – бармен с той стороны стойки задорно улыбается, натирая и так сверкающий в свете ярких лампочек бокал. Да, в отельном баре на Гоа не так много посетителей. Большинство туристов предпочитают поскорее найти себе захватывающие, но не вполне законные приключения в небольших пластиковых пакетиках, и всю ночь извиваться в замысловатых танцах на песке возле одного из тысяч прибрежных баров. Именно в подобное место, только без «приключений» меня и уговаривает пойти этот парень уже где-то полчаса. Раньше, может, и пошел бы – интересно же. Да не «может», а точно бы пошел. А сейчас ничего не хочется. Я делаю очередной глоток вполне недурного местного портвейна и снова отрицательно качаю головой. Со второго дня пребывания в этой стране все мои интересы как-то резко притупились. Проснувшись утром один и обнаружив, что Саша ушел с вещами и без ключа, я, конечно, немного расстроился. Ничего особенного я и не ждал, но такой поворот был все-таки немного неприятен. Особенно в свете открывшейся тайны моих взаимоотношений с Мишкой. Сложилось такое впечатление, что меня просто не воспринимают как человека, которому можно дать шанс. Словно я этого шанса просто не достоин. От этой мысли было обидно и как-то гадко. Гуляя следующие несколько дней по городу, разглядывая его храмы и жителей, я все время ловил себя на мысли, что мне это как-то не очень интересно. Во всяком случае, не так интересно, как было бы, если бы всего этого не случилось. Я не любитель длительных самокопаний, поэтому установить причинно-следственную связь мне труда не составило. Во-первых, я уже на следующий день понял, что меня безумно расстраивает потеря друга. Пусть и такого барана, который поступил как последний козел, строя при этом из себя невинного кролика, но все же весь этот зоопарк был мне весьма дорог. И, к тому же, как бы ни не хотелось этого признавать, но в принципе он, наверное, был прав. А, может, и нет. Но это уже все было неважно. Мишка был моим другом, очень близким и хорошим, и если он пошел на такую жертву только ради того, чтобы сохранить нашу дружбу, то от меня ему только памятник полагается. К тому же, после всего произошедшего Катя, наверняка, от него ушла, и он остался один. Думать о таком было неприятно, поэтому я тем же вечером позвонил Мишке, и мы помирились. Он был очень рад, да и я тоже – все-таки за все годы, что мы знаем друг друга у меня о наших отношениях только положительные воспоминания. Кроме одного. Но мы, не сговариваясь, решили, что больше об этом вспоминать не будем. В следующие несколько дней Мишка показал мне город, рассказал множество интересных фактов, посоветовал не умиляться обезьянам, снующим везде как у нас кошки, и пытающимся снять с прохожих шлепок или очки. Обратно краденую вещь можно будет получить в обмен на банан или вообще с ней попрощаться – все зависит от настроения животного. Я сначала даже не поверил в историю о том, что на окнах Министерства обороны установили решетки как раз после случая, когда одна особо проворная обезьянка забралась в окно кабинета министра и стащила у него со стола какой-то очень важный документ. За хвостатым вором несколько часов гонялось полштата сотрудников близлежащего полицейского участка. Поверил я после того, как мимо меня пронеслось нечто шерстяное и гогочущее, а следом за ним девушка-туристка в одном сланце и с бананом. В общем, отношения с Мишкой постепенно налаживались. А «во-вторых» у меня был Сашка. Парень меня довольно сильно зацепил. Особенно своим побегом. Да, у него потрясающее тело с божественными ямочками, вполне себе ничего такие, красивые глаза, мягкие волосы и дальше по списку. Но в этом не было ничего особенного, мне многие парни нравились, особенно те, с которыми я спал. Просто, как я уже сказал, то, что он мной воспользовался, пусть и удовлетворив мои интересы тоже, было обидно. Но если честно, было и еще кое-что. Я не из тех людей, которые очень трепетно относятся к поцелую, считая, что это даже большая измена, чем секс. Типа этот процесс более интимный и чувственный. Бред. Поцеловаться я могу с кем угодно, даже с девушкой, а вот спать с ней не буду даже под дулом пистолета - просто не встанет. Для меня поцелуй - это просто довольно приятный процесс, могущий перерасти в кое-что еще более приятное. Я даже с мальчиками, которых снимаю на ночь, тоже целуюсь, это же приятно. А зачем лишать себя удовольствия, особенно если за него заплачено? В общем, для меня поцелуй не является чем-то особенным, скорее наоборот - это нечто привычное, даже, наверное, обязательное. Вот именно поэтому Саша меня и зацепил. Мы же с ним ни разу так и не поцеловались. Во всяком случае, полноценно и по взаимному согласию. В общем, острое желание это исправить прочно поселилось у меня в голове. Как итог – настроения не было совершенно никакого, самооценка была изрядно понижена, чувство прекрасного конкретно приглушено. Но программу минимум я все-таки выполнил, посетив большинство самых крупных городов и посмотрев все общеизвестные достопримечательности. Вот только прежнего удовольствия от своего путешествия и познавания мира я не испытывал. Мне все время чего-то не хватало. Стоя перед самой красивейшей в мире гробницей из белого мрамора я не чувствовал того трепета и восхищения, которые непременно должны были мной овладеть. Я чувствовал лишь разочарование от того, что если бы эти эмоции и были, мне не с кем было бы ими поделиться. Нет, конечно, Тадж-Махал меня впечатлил, но только вот, впечатления эти были какими-то тусклыми. «Памятник любви» вызывал во мне только тоску и тихую зависть. Мумбай, Калькутта, Джайпур, Панаджи с их величественными храмами, фортами, усыпальницами, садами. Неповторимая природа Индии, ее загадочные жители, экзотические цвета, специи, блюда. Все это впечатляло, но не радовало. Мне просто все время хотелось, чтобы кто-то был рядом. И я совсем не имел ввиду того кудрявого парня с потрясающими ямочками на пояснице. Просто очень остро захотелось, чтобы у меня кто-то был. Вон, Мишка своим примером показал, что даже если не можешь быть с любимым, то можно быть с любящим, потому что быть одному – тоска. А Сашка своим побегом после той ночи показал мне, что у меня нет, никогда не было и, возможно, что никогда и не будет ни того, ни другого. Было тошно. От всей этой загадочности и экзотики начинало подташнивать. Продолжая свое путешествие в одиночестве, я четко осознал, что все же довольно обидно понимать, что даже любящий тебя человек предпочитает быть с другим, чем хотя бы попробовать построить эти отношения с тобой. В итоге, спустя три недели своих «обязательных» путешествий, я плюнул на все и решил заняться паразитизмом. То бишь, отправился на Гоа. Кстати говоря, все свои путешествия между городами я осуществлял поездами. Да, именно потому, что помнил, что Саша боится летать… Но, вот, к морю я все же решил полететь, потому что это уж очень далеко, а индийские железные дороги не отличаются ни чистотой, ни комфортом, ни вообще хоть чем-то, напоминающим приличный общественный транспорт. Лучше уж старым добрым самолетом. Так я думал до того момента, как меня проводили к ожидающему на перроне транспорту местных авиалиний. Насчет старого я был прав. Вот многие жалуются и сетуют на то, что Российские авиалинии эксплуатируют самолеты, которые в Европе уже давно бы списали. Эти люди никогда не летали внутренними Индийскими авиалиниями. Здесь эксплуатировались машины, которые списали даже у нас. С чего я это взял? Да потому что самолеты марки Ту-114 не эксплуатируются в России с 1991 года! Они, конечно, его перекрасили в цвет своих авиалиний, в красный, кстати говоря, и тем самым закрасили название марки. Но я до двадцати двух лет жил под одной крышей с авиаконструктором и сам знаю все наши машины вдоль и поперек! Рваться обратно было уже поздно, потому что поток спешащих забраться в эту машину смерти пассажиров вытолкнул меня из перронного автобуса и понес в сторону этого красного монстра. Мысленно помолившись богу потомственных атеистов, я занял свое место у иллюминатора, и все время полета старался не обращать внимания на норовивший оторваться с той стороны лист внешней обшивки. Оказавшись в отеле после такого полета, я первым делом направился в бар и заказал себе «чего покрепче» у местного бармена. Парень окинул меня оценивающим взглядом, улыбнулся и через полминуты подал стакан с чем-то прозрачным. Решив, что это водка или какой-то ее местный эквивалент, я выпил содержимое залпом, запоздало вспомнив про еще одну предупреждающую красную надпись на листке А4 от моей индийской подруги. Предупреждение гласило: «Ни в коем случае не пей местную водку!!!». Именно с тремя восклицательными знаками. Почему с тремя, я понял уже через несколько минут, а до конца осознал только на следующее утро. И это не смотря на то, что в гостиницу я прибыл часа в три дня. Проснувшись в своем номере, я, как ни странно, чувствовал себя превосходно, даже голова не болела. И я все помнил. Хотя, откровенно говоря, помнить было нечего. Буквально через пару минут после выпивания мной местного пойла, голова у меня закружилась, ноги стали ватными, и я еле успел пристроить свою задницу на барный стул, а голову на сложенные на стойке руки. Потом было громкое отчитывание бармена, как я понял, управляющим, извинения парня в мой адрес и его же усилия по транспортировке неадекватного меня в номер. Как я выяснил у того же бармена на следующее утро, напоил он меня местной водкой, Фенни, настоянной на орехах кешью. Как оказалось, у многих иностранцев на этот напиток такая быстрая реакция и отсутствие последствий. Парень долго извинялся, но я от него только отмахнулся - сам же попросил «покрепче». Так я и познакомился с этим жизнерадостным барменом, который сейчас уговаривает меня пойти в какой-то местный клуб. Говорит, что там сегодня очень хорошая музыка должна быть и вообще довольно приятная атмосфера. А мне ничего не хочется. - Слушай, Эверест, - да имечко у парня то еще. Говорит, что родители его большие оригиналы. И вот у меня нет ни малейшего повода в этом сомневаться. – А что по-вашему значит «чуть»? Улыбка сползает со смуглого лица, глаза в шоке расширяются, и парень еле успевает поймать выскальзывающий из рук бокал. Потом ступор проходит, и Эверест начинает сдавленно ржать. - Знаешь, Жек, - немного успокоившись, обращается он ко мне единственной интерпретацией моего имени, которая в его исполнении не режет слух. – Меня тут русские туристы научили одному слову, перевод которого все говорить отказываются. Мне кажется, что оно обозначает примерно то же, что и… то слово, про которое ты спросил. Я, конечно, догадываюсь, какое именно слово на первом месте к обучению иностранцев у носителей великого и могучего, но мой любимый «не порок», как всегда, берет верх над тактичностью. - И чему же тебя научили наши народные умельцы? Эверест наклоняется ближе ко мне и полушепотом произносит: - «Пиздьетс». Сжимаю губы, чувствуя, как раскат смеха подбирается к моему горлу, и со всех сил пытаюсь его сдержать. Нет, невозможно… - Пхахахаха!... «Пиздьетс»… Ахахаха… - конечно, я ржу не над словом, а над тем, как именно Эверест его произносит. Это просто нечто. - Ну, наконец-то, ты улыбаешься, – парень довольно смотрит на меня. – Первый раз вижу такого грустного и хмурого туриста. Особенно русского. И, правда. Я, наверное, впервые за последние три с половиной недели улыбаюсь. Эта мысль снова навевает тоску – было бы кому улыбаться, я бы хоть все время… - Ну так что, ты не передумал? – Эверест смотрит на часы и снимает с себя фартук. – Сейчас уже подойдет еще один парень, и можно будет идти. Я начинаю сомневаться – может, правда, пойти, развеяться? Почему бы и нет? Эверест парень веселый, с ним скучать не придется. Я уже собираюсь кивнуть, когда бармен указывает куда-то за моей спиной. - А вот и он. Кстати, тоже русский. Я оборачиваюсь и чуть не падаю со стула. Мое наваждение. Выгоревшие светлые кудри, смуглая от загара кожа, смеющиеся серые глаза и розовые губы, чуть приоткрытые и изогнутые в приветствующей улыбке. Которая, впрочем, исчезает, как только ее обладатель сталкивается со мной взглядом. Саша подходит к бару, здоровается за руку с Эверестом и, наконец, поворачивается ко мне. - Привет. Ты с нами? - и как ему все время это удается? Не «Что ты тут делаешь?» или «Какого хрена ты тут забыл?», а просто «Привет» и «Ты с нами?». Конечно, блять, я с вами! Я, мать твою, из-за тебя полстраны вместо самолетов в вонючих поездах объездил! Ну, не совсем из-за тебя, конечно, скорее, из-за твоих ямочек, которые мне чуть не снятся, и губ, которые я все-таки поцелую! - Привет, Саш, – спокойствие. Только спокойствие. - Да, Эверест меня только что уговорил. Бармен довольно кивает и, бормоча что-то по интонации похожее на «да неужели?!», скрывается в подсобке, через пару мгновений появляясь перед нами. - Пошли. Будет весело, это я гарантирую! А я в этом почему-то и не сомневаюсь.