Колыбельная (By your side)

Посреди просторного холла поместья Фантомхайв стояла великолепная, пушистая рождественская ель. Только что занесенная с улицы, она принесла с собой морозную прохладу вместе с хрустким снежком на ветвях. Высота ее была настолько велика, что дерево занимало все пространство в центре помещения, верхушкой почти доставая до потолка. В этом году молодой граф был щедр на дорогие украшения и на праздничный бал со всяческими увеселениями – прием был запланирован в ночь с пятницы на субботу и обещал быть событием, которое запомнится всем надолго. И сейчас полным ходом шли приготовления к одному из самых важных праздников года. Несмотря на то, что часы давно уже пробили полночь, в полутемном помещении кипела невидимая глазу обычного человека работа. Черная тень молнией металась по стенам, едва различимая в приглушенном свете старинных ламп. Тень в как всегда безупречном черном фраке-ласточке. За ней, словно по волшебству, протягивались сверкающие нити разноцветных гирлянд, сами собой опускались на ветви расписные шары из хрусталя, серебряные и позолоченные колокольчики, искрящиеся звездочки, полумесяцы и свечи. У самой стены, на софе, специально перенесенной из гостиной, восседал сам граф Фантомхайв. Закинув ногу на ногу, он посматривал за действиями своего дворецкого из-под полуприкрытых век. За день мальчик очень устал – вся эта подготовительная суета, которую он так не любил, изматывала сильнее физических тренировок. Все тело его было максимально расслаблено, но мышцы несильно ныли, словно после быстрого бега. Тугой бант на шее несколько затруднял дыхание, но, с усилием подняв руки, Сиэль развязал его одним движением. Голова казалась такой тяжелой... Хотелось поскорее забраться в постель и забыться сном, в котором не будет ничего, кроме пустоты. Ни шумной и надоедливой прислуги, ни деловых встреч, на которых нужно поддерживать гордый титул главы семьи, и совершенно никаких выматывающих забот… Но сделать это было невозможно без помощи Себастьяна, который на данный момент заканчивал украшение рождественского дерева – водружал на вершину огромную лучистую звезду. - Мой господин? – вкрадчивый голос дворецкого резко вырвал Сиэля из полусна. Видимо, обессиленный, он погрузился в дрему на некоторое время. Мальчик открыл глаза, привстал и попытался сбросить оцепенение со своего измотанного тела. Себастьян успел заботливо подхватить потерявшего равновесие господина на руки. И тут же получил словесную оплеуху. - Немедленно отпусти меня, слышишь? – граф попытался вырваться из крепких объятий слуги, но силы уже успели покинуть его. - Вы очень устали, мой господин. Позвольте мне… И вновь очередная реплика мужчины была бесцеремонно прервана. Сиэль слишком устал, и это плохо сказывалось на его настроении – вся хваленая выдержка катилась в никуда. - Оставь меня. Я сам, понял? - Да… Да, мой лорд. – еле слышно вздохнул дворецкий, убрав руки. Такого упрямца так просто не переубедишь. Мальчик постоял пару секунд на месте, концентрируя все оставшиеся силы на управлении своими действиями. Глубокий вдох – и теперь он вроде бы в состоянии нормально передвигаться. Сон ненадолго отступил на задний план, предоставив время сделать то, ради чего граф не отправился спать в положенный ему час, прождав в гнетущем бездействии долгое время. На небольшом столике у подножья одной из лестниц, ведущих на второй этаж, стояло несколько разномастных свертков. Завернутые в пеструю оберточную бумагу – синюю, фиолетовую, золотую, они прельщали глянцем на своих боках, тайной крывшихся в них предметов. Дары хозяйской щедрости, что на следующее утро подарят огромное счастье и станут причиной радостных улыбок и полных искреннего восторга возгласов. Сиэль решительно подошел к рождественским подаркам, окинув их внимательным взглядом. В глаза сразу бросились наклеенные на них записки с именами, написанными аккуратным, изящным почерком Себастьяна. Четыре свертка, четыре слова, четыре человека. Решением разложить подарки под елью самостоятельно граф показывал свою благосклонность к людям, так усердно работающим на него. Выбирая их, он полагался на себя, но больше – на вкус своего изобретательного дворецкого, знающего желания прислуги намного лучше господина. «Новые очки – Мэйлин. Танаке – высший сорт зеленого чая, только что привезенный из Китая. Барду – кулинарную книгу с фирменными рецептами знаменитых шеф-поваров. И, наконец, луковицы редких жемчужных ирисов для Финни…» - прокручивал в голове Фантомхайв, стараясь разместить все таким образом, чтобы утром едва разлепившие глаза слуги сразу смогли это заметить. В этот раз они действительно были сверх меры одарены милостью своего господина, который в самом деле не скупился на дары, а желал лишь доставить радость преданным ему людям. Себастьян не сводил пристального взгляда с молодого господина, так непохожего в этот момент на самого себя. Гордый Пес самой Королевы, наплевав на все устои, царившие в домах дворянских семей, собственноручно раскладывал подарки для своих слуг, стоя под рождественской елью на коленях. «Ах, если бы еще хоть кто-то видел это зрелище, кроме меня… Мальчишка в мгновение лишился бы уважения всех этих высокопоставленных чиновников, напыщенных снобов с обрюзгшими лицами, которые не представляют собой никакой ценности – за их сущность не стал бы бороться даже самый глупый низший чертенок.» - и понимание всей исключительности души юного графа заставило дворецкого искривить свои идеальные губы в хищной, собственнической ухмылке. Всего лишь на секунду – чтобы не ее заметил тот, чей покой был этому демону дороже всего на свете. Тем временем еле слышная фраза, брошенная на ходу юным графом, вынудила слугу прервать свои неуместные размышления и последовать за ним, предварительно захватив с собой зажженный канделябр. Сиэль, закончивший возиться с подарками и уже успевший подняться по лестнице наверх, стоял там в ожидании своего дворецкого. Себастьян в один миг преодолел расстояние, разделявшее их, и пошел впереди, освещая мальчику дорогу дрожащим светом свечей. Миновав длинный коридор и поравнявшись с массивными дверьми графской спальни, мужчина услужливо приоткрыл их, впуская своего господина в мягкую, приглушенную полутьму. Затем вошел туда сам, внеся с собой частичку окутывающего света, и старинным ключом запер комнату, надежно отрезав Фантомхайва и себя самого от окружающего мира. В просторных покоях царил полумрак. Тяжелые портьеры были задернуты, ведь держать их открытыми не было никакого смысла – снаружи валил такой густой снег, что молодая луна не могла полностью осветить тонущую в белом землю. А в этих покоях царил особый полумрак, разгоняемый огнем горящего камина. Языки красно-золотого пламени, танцующие в неведомой пляске по стенам, увлекали взгляд и овладевали мыслями. Их влиянию практически невозможно было сопротивляться. Дворецкий, кажущийся совсем темным в этом волнующемся свете, подошел к прикроватной тумбочке и поставил на нее канделябр. И замер в неподвижности, словно ожидая безмолвного приказа. Приказа, который незамедлительно последовал. Сиэль присел на краешек своей огромной постели, жестом приказав Себастьяну опуститься перед собой на колени. Своеобразный ритуал, заведенный у этих двоих уже давным-давно. Внешне демон был абсолютно спокоен, только в алых глазах плескалась раскаленная лава. Взгляд его был устремлен на Сиэля, и в нем можно было прочитать смесь таких разных чувств, разобраться в которых не представляло возможности ни одному человеку в мире – кроме того единственного, кому они предназначались. Безграничное терпение и бесконтрольная горячность, ледяное спокойствие и обжигающее безумие, кровавая похоть и бесконечная нежность. Бурлящий коктейль несовместимых эмоций под каменной маской идеального дворецкого. Он казался несоизмеримо прекрасным в пляшущем свете завораживающего пламени… Блики, отбрасываемые огнем на это лицо, делали его еще более безупречным, более сказочным. В глазах плескались яркие отсветы, но кроме них – ни одного отражения. Ни единого. Только он. Бледная, словно фарфоровая кожа, тонкие и изящные пальцы аристократа, челка, свободно ниспадающая на глаза. Правильные черты по-детски кукольного лица. Красиво очерченные, мягкие губы, длинные, пушистые ресницы, как у девушки. И глаз - бездонное, невероятное сапфировое озеро, такое глубокое и безбрежное, что против воли зарождалось непреодолимое желание заглянуть в него глубже. А заглянув, не вынырнуть из этой синевы уже никогда… Тишина не прерывалась ничем – только два дыхания, два сердцебиения пытались ее разогнать. Не была она следствием неловкости или смущения – просто эти двое давно не нуждались в глупых словах и разъяснениях, чтобы понимать друг друга. Мальчик и дьявол, две совершенные противоположности, существа, у которых нет и не может быть ничего общего – как у тепла и холода, смерти и вечности. Судьба долго плела вокруг них свой замысловатый узор. А первая встреча словно была предначертана свыше, задолго до рождения этого мальчика – разумеется, только если в их случае можно говорить о вмешательстве высших сил. Но что же еще могло объяснить случившееся - совершенно невозможное и немыслимое, то, что никогда не должно было произойти? Человеческий ребенок, из-за трагической случайности разучившийся любить... и демон, способный чувствовать. Бессмертное, бездушное существо, подверженное человеческим слабостям и эмоциям. Что еще могло свести их воедино? Ласковая улыбка тенью скользнула по губам Сиэля. Станом он подался вперед и решительно взял кисти дворецкого в свои руки. Раз – и белоснежная перчатка улетела на пол. Два – и вторая ладонь мужчины освободилась от плена атласной ткани. Обнажилась алебастровая кожа, а на ней – печать контракта, греха, связывающего их обоих порочными, неразрывными узами. Кончиками чутких пальцев мальчик снова и снова обводил ее границы, стараясь не пропустить ни единой клеточки. Он прикрыл глаза, будто эти действия доставляли ему самому ни с чем не сравнимое удовольствие. Себастьян с, казалось бы, молчаливой покорностью наблюдал за всем этим, но, приглядевшись к нему чуть внимательнее, можно было заметить – несокрушимая личина спокойствия рушится, и против воли самого хозяина под ней проступает искреннее чувство. Неподдельное преклонение перед маленьким человеком, смертным, бережно держащим в своих теплых ладонях его руки. А затем… демон ощутимо вздрогнул от неожиданности, почувствовав невесомое прикосновение губ к запястью. Сиэль дотрагивался до его рук, целовал их с такой необыкновенной осторожностью, словно руки эти были величайшей драгоценностью, сокровищем, коему нет цены. Картина, способная вызвать в любом, даже самом неприступном и черством сердце щемящую тоску о чем-то былом. Мужчина, не выдержав более этой райской пытки, чуть слышно позвал мальчика по имени. И тут же юный граф поднял лицо, оторвавшись от изучения губами ладоней своего личного демона. Без слов догадавшись, что же от него хотят, он отстранился и спокойно стал ждать. Дворецкий шутливо усмехнулся, как и всегда, когда видел такую поистине ангельскую покорность. Теперь все барьеры, что они расставили для поддержания тайны, были сожжены, сломаны – истинные эмоции вихрем рвались наружу, еле сдерживаемые собственным хозяином. Алые глаза больше не стремились скрыть преданность и нежность, а сердце вопреки своей сути трепетало, будто обезумевшее, в неконтролируемом желании быть ближе к этому невероятно хрупкому, изнеженному созданию. И так каждую ночь... И каждое утро – начало одного и того же спектакля. Тщательно отрепетированного, лишенного ошибок и изъянов, сюрпризов и недочетов, совершенного в своей лжи. Юный граф и идеальный дворецкий, властный хозяин и покорный слуга. Каждое утро они надевают маски ледяного безразличия на свои лица – лица, что под покровом тьмы лишь несколькими часами ранее были искажены сладкой оргазмической судорогой любви. Зато каждая из ночей – единственная в своем роде. Бессонная и бесстыдная, пролетевшая в исступлении, словно одно мгновение страсти, с блеском похоти в неистовых глазах… Бесконечно теплая и наполненная любовью, проведенная в самых желанных объятиях, с жаром смущения от признаний на щеках, ласковым шепотом и заполняющим все существо невозможным счастьем. И никогда не знаешь заранее, какой же будет следующая ночь. Тем временем ловкие пальцы демона, как ни в чем не бывало, расстегивали пуговицы на бархатном камзоле господина, затем – на шелковой рубашке с расшитым воротом, освобождая графа от повседневной одежды. Будто бы смиренно выполняя свои прямые обязанности, он позволял себе непростительные для обычного дворецкого вольности – снимая туфли, а за ними чулки, не мог не пройтись ладонью по внутренней стороне бедра графа – легко и неосязаемо. Не мог удержаться и не огладить маняще-острые ключицы, словно выточенные искусным скульптором из мрамора. Не сопротивлялся желанию нежно коснуться висков Сиэля, скинув с его правого глаза черную повязку, скрывающую печать. На худые плечи мальчика опустилась прохладная ткань ночной сорочки. Поежившись от непривычного ощущения, он повел ими, глубоко вздохнул и… замер в недоумении. Его непонимающий взор метнулся к Себастьяну, так внезапно прекратившему свои обыденные, но от этого не менее чувственные ласки. Метнулся – и натолкнулся на вновь застывшее лицо, рассеянное и как будто печальное. - Что с тобой? – тонкие пальцы решительно потянули за край черного фрака, заставляя мужчину перевести взгляд. Сиэль подошел вплотную к нему и запрокинул голову, внимательно заглядывая в алые глаза. – Тебя что-то беспокоит? Демон в тот же миг сбросил с себя непонятно откуда взявшееся оцепенение и взглянул вниз, на встревоженного мальчика, прошептав: - Все хорошо, Сиэль, - и успокаивающе погладил его растрепавшиеся волосы. По виду юного графа можно было понять, что такой ответ в высшей степени его не устраивает, но добиваться истины он не стал. Если уж Себастьян решил оставить что-то недосказанным, то не ради своего душевного покоя. Но, несмотря на это, мальчик, всегда необыкновенно тонко подмечавший перемену настроений дворецкого, все еще видел в глубине его взгляда не до конца скрытую, легкую меланхолию. Непонимание выводило из равновесия. Простое решение пришло само собой. - Пойдем, - заявил Сиэль, взяв своего демона за руку, и потянул его обратно к кровати, - Не хочу видеть тебя грустным. Себастьян невольно улыбнулся этим словам: - Так прикажи мне… мой господин, – его голос вновь преобразился, став глубоким и страстным. Он завораживал, лишал воли и рассудка, отнимал способность трезво мыслить. В смеющихся рубиновых глазах тотчас запылало неукротимое пламя. Дьявол, сущий Дьявол. Лукавый и обворожительный, именно так он заманивал своих жертв в заботливо расставленные сети - пленяя их разум собой. Идеальная, неземная красота – беспроигрышный козырь в его игре. Ни один человек во Вселенной, будь он богачом или бедняком, юной девушкой или зрелым мужчиной, не был в состоянии устоять перед этими сильнейшими чарами. Но только не Сиэль. Ведь как бы сильно не любил его Себастьян, демоническая сущность временами брала свое – ненасытная и дикая. И всегда – в самый неожиданный момент. Привыкший к резким переворотам в характере мужчины и изучивший все его уловки как свои пять пальцев, мальчик в какой-то малой степени мог их предупреждать. Вот как и сейчас: одного взгляда в алчущие, затягивающие омуты стало достаточно, чтобы понять – задержишь на них внимание хоть на мгновение дольше, и сила к сопротивлению оставит тело, и тонкая нить всякой здравой мысли потеряется в закоулках разомлевшего разума. Юный Фантомхайв обернулся, не выпуская горячих ладоней демона из своих рук. Обезоруживающим своей беззащитностью, искренним голосом он прошептал: - Тогда это будешь уже не ты. Ослепительное пламя во взоре вспыхнуло… и погасло. Ставшие неуловимо жестокими идеальные черты смягчились, а из груди вырвался облегченный, но несколько натужный вздох. Беспроглядная мгла, собравшаяся было окутать комнату своими цепкими щупальцами, отступила ни с чем – из-за того, что обычный человеческий ребенок вновь прогнал тьму из сердца адского создания. Одними своими словами. Сделав вид, что только что случившееся его совсем не волнует, Сиэль подошел к прикроватной тумбочке и достал что-то из верхнего ящичка - небольшое и темное. Затем он снова опустился на постель и положил этот предмет себе на колени, неотрывно рассматривая его. - Я хотел отдать его тебе утром, - произнес он тихо, - Но не желаю, чтобы ты думал, будто я забыл про твой подарок. Таинственный предмет при ближайшем рассмотрении оказался небольшой квадратной коробочкой, обитой черным бархатом. Протягивая ее удивленному Себастьяну, мальчик вскинул свое лицо. Он нетерпеливо ждал момента, когда возлюбленный разорвет серебристую шелковую ленточку и увидит то, что ему приготовлено. Изящные пальцы неспешно развязывали ленту, будто у их хозяина не было желания поскорее раскрыть тайну предмета, хранящегося под ней. Мужчина медлил, вопреки присущей ему несдержанности стараясь продлить этот ни с чем не сравнимый миг – когда ты гадаешь, каков же подарок, и перебираешь в голове сотни вариантов, но все равно не можешь сказать точно, что же в нем. Когда предвкушение, сравнимое по силе разве что с долгожданным поцелуем, разливается по венам сладкой, тягучей патокой, а тело начинают приятно покалывать крохотные иголочки. И все это - лишь от понимания того, что дорогой человек хочет сделать тебе приятное, показать, что ты любим и нужен ему...