Дурное воспитание

«Пиздец», - пронеслась в голове Себастиана единственная мысль, адекватная ситуации. Последний учебный год начинался веселее, чем все остальные, вместе взятые. После второго урока медсестру нашли мертвой и обескровленной в своем кабинете. Никаких следов, ничего – убийца, аккуратно откачавший себе пару литров красненькой, словно появился из ниоткуда и исчез в никуда. О вампирах никто шутить пока не осмеливался, хотя, должно быть, подобные мыслишки плотно сидели в порочных головах учеников, радостно покинувших школу по особому распоряжению директора. Ледяного спокойствия Морана хватило до самого дома. Затем, заслышав, как в кабинете отца старые часы пробили одиннадцать утра, он схватил трубку и набрал номер телефона Мориарти. - Алло, - сонно промурлыкал тот. - Джим, что за херня?! – неожиданно визгливым тоном поинтересовался Себастиан. Это было чересчур даже для него. - Ты о чем? – без намека на удивление шепнул Мориарти. - Я еду к тебе. - Захвати шоколад, - глухо и нагло донеслось из трубки. – Хочу сладкого. Строго говоря, Джим уже пару дней болел. Такая неприятность – свалиться на второй неделе сентября, что Моран не поверил ни единому его слову, и наигранная сиплость Мориарти тоже не выручала. Теперь подозрения сложились в цельную картину. Себастиан искренне пытался относиться к гомицидным наклонностям Джима как к придури, необходимости для такого психа, к маленькой милой особенности, но случаи вроде этого несколько выводили его из равновесия. В дом Мориарти он не отваживался заходить вот уже несколько месяцев. В этот раз ситуация требовала. Сопровождаемый пристальными взглядами мачехи Джима и бледного-бледного заплаканного Ричарда, он поднялся наверх и без стука вломился к Мориарти в комнату. Тот лежал в кровати, обрамленный пледом, грелкой, книгами и скомканными носовыми платками, словно труп в гробу в окружении цветов. Себастиан бросил в него плитку шоколада и тяжело опустился на край постели. - Что за херню ты творишь, Джим? – снова спросил он. Все внутри предательски задрожало от липкого холодного ужаса. Челюсть свело судорогой, и Себастиан потер щеку. - Ну, - Мориарти обвел рукой свое оформление, - болею, читаю, смотрю кино. - Убиваешь людей, - добавил Моран. Джим замолк и откинулся на подушку. – Что она тебе сделала? И что за чертовщина с кровью? Ты хоть представляешь, какие слухи будут ходить? - Вот ты уже беспокоишься о низменных вещах вместо людских душ, - оскалился Мориарти. – С кровью все в порядке. Она там, в холодильнике с реактивами, если тебе интересно, дорогой. Себастиан почувствовал, как где-то под ребром задергалась мышца. Нажил нервный тик к восемнадцати годам. - Ты ведь понимаешь, что это… - начал было он, но не смог закончить фразу. Что он мог сказать? «Плохо»? «Незаконно»? «Так делать нельзя»? Джим прекрасно отдавал себе отчет в действиях. Он определенно был психопатом, но не таким, который не способен отделить добро от зла. Это пугало больше всего. Причем пугало не потому, что Себастиан боялся за свою жизнь, а потому что он знал – другие люди будут умирать. И ничего не мог с этим поделать. - Комментарии и критика – после того, как я закончу, - Джим отломил кусок шоколада и, усевшись на колени, вложил его Морану в рот. Ну конечно же, как он мог быть так наивен? Он еще не закончил. Кровь нужна для второго акта. Голова закружилась. За почти год близкого общения с Мориарти Себастиан привык ко многому, но порой ему все еще казалось, что он – персонаж какого-то сериала или книги, или, скорее всего, триллера, сценарий к которому написан самим Мориарти. Впрочем, нечестно было бы не отметить, что иногда с Джимом было почти что нормально. В том смысле, что он не всегда казался конченым психом и маньяком. Время от времени Моран даже подумывал о том, чтобы поступить в обычный университет, снять квартиру в Лондоне и забрать его с собой. Но такие случаи заставляли его мечтать о военной академии с утроенной силой, ведь она, к горькому сожалению и величайшему счастью, избавит Себастиана от общества Джима, скорее всего, навсегда. И, несмотря на то, что Моран вполне мог сам себя от него избавить, всего лишь появившись на пороге местного полицейского участка, мысль об академии сейчас была спасением. Он, конечно… по-своему любил Джима. Джим был сверхновой из учебника астрономии: каким-то дохера неземным, ярким, ослепляющим, обжигающим. Пугающим и захватывающим одновременно. Иногда Себастиан чувствовал себя как в клетке – он хотел и не хотел, мог и не мог отказаться от всего этого. Словом, в такой ситуации мысли об учебе были для него долгожданной определенностью. А пока – он продолжал играть в пьесе, сюжет которой вел его неизвестно куда. - И что ты собираешься сделать? - О, ты увидишь, - Джим улыбнулся. Моран почувствовал, как заражается его гребаным энтузиазмом, любовью к искусству, как ему нравится, насколько милым Джим выглядит, когда планирует что-то ужасное. После непродолжительного молчания он наклонился и поцеловал испачканные шоколадом губы. Вселенная лопалась по швам, сжималась, разрывалась, и из большого взрыва рождался новый мир, где все происходившее было нормальным и естественным, в каком-то смысле даже прекрасным. Так обычно и бывало. Моран ненавидел это все. Он ненавидел себя, Джима, его больной воспаленный мозг, его горячий рот, холодильник с реактивами и пакетами крови. Что-то, должно быть, сломалось у него в голове давным-давно, когда он позволил этому взять над собой верх. С тех пор Себастиан не представлял, как и зачем жить по-другому, если можно разрушаться и собираться по кусочкам каждый день, позволять страсти поглощать себя без остатка, позволять любви портить нейронные связи в мозге. Это было восхитительно. Это было потрясающе. Моран не мог понять, когда начал говорить словами Джима. Его голова и мысли словно больше не принадлежали ему. Себастиан тонул все глубже, иногда выныривал, чтобы глотнуть воздуха, а затем вновь тонул. Мориарти будто завладел его душой. - Расслабься, а, – Джим отстранился и скрестил ноги, обхватывая руками щиколотки. – Я прямо слышу, как в твоем мозге работает моторчик. Хочешь что-то сказать? - Да что с тобой не так? – наконец выдохнул Моран. Он хотел узнать это уже давно. Ему не давала покоя мысль, что несколько часов назад Мориарти этими самыми руками убил человека. - В общем-то, всё, сам знаешь. - Чудовище. - А чего ты ожидал? – Мориарти нахмурился. Себастиан словно очнулся и несколько раз моргнул. – Нет, Моран, серьезно? Ты знал, кто я, что ты хочешь от меня теперь? - Успокойся, - Моран опустил ладонь на его колено, и Джим осекся, вздрагивая. Он больше не был сверхновой. Он оказался испуганным бледным подростком с глазами взрослого маньяка. Себастиан придвинулся к нему ближе и погладил нагретую ткань пижамных брюк. – Что она сделала? Обидела тебя? Мориарти не был похож на того, кто убивает плохих людей ради благих целей, хотя Себастиан как-то раз читал о таком маньяке. Этот может убить из мести. Или если кто-то встанет на его пути. Лучше не злить его лишний раз. - Я больше не гребаный ребенок, Моран, - продолжая хмуро смотреть перед собой, Джим накрыл ладонью пальцы Себастиана. Затем он поднял взгляд, и пару мгновений спустя его лицо неожиданно приобрело самое что ни на есть расслабленное выражение. – Я тебя хочу. Себастиан выгнул бровь. - Нет, - усмехнувшись в ответ, Мориарти наклонился, расстегивая его брюки. – Джим, твоя мачеха и Ричард сидят внизу. И ты только что убил человека, и я не в… Горячий рот Джима накрыл его пах, и язык скользнул по ткани трусов. Моран прикусил костяшки пальцев, судорожно выдыхая – тело предавало. Он не мог отделаться от мысли о том, что Мориарти натворил в школе, но прервать то, что он творил с его членом, было куда сложнее. Пальцы легли на темную макушку, ощутимо сжимая волосы, потягивая их, но не разрешая отстраниться. Джим толкнулся языком прямо в головку, и Себастиан зашипел. Он даже не запер дверь, теоретически их могли застукать в любой момент, и Мориарти, словно заслышав вспуганные путающиеся мысли, насадился на его член по самые гланды. Себастиан напрягся, жмурясь, пытаясь успокоиться, но шумное дыхание все равно выдавало его с головой. По картине мира шли трещины – еще чуть-чуть, и ей конец. Нужно лишь немного времени, а времени, к счастью, не было. Мориарти плотно сжал член губами и попробовал приподняться, но Моран не позволил ему, надавливая на затылок, толкаясь в горло, отдававшееся спазмами. Джим заметался, затряс головой, выгибая спину, пытаясь отстраниться. Он задыхался. Себастиан криво усмехнулся, не отпуская его волос. Давился, но не кусал – Мориарти все нравилось, в этом не было никаких сомнений. Моран резко дернул, заставляя Джима запрокинуть голову, и кончил с низким гортанным стоном. Было жарко. Джим очень громко кашлял, разумеется, потому что был болен. С его подбородка медленно стекала сперма. - Мудила, - злобно прохрипел он, судорожно сглатывая. Себастиан улыбнулся краем губ, поднял руку и обвел покрасневший рот пальцами. У Джима стоял. Лицемерная скотина. – Никогда не будешь аккуратнее? Моран толкнул его в постель и подтянул к себе за ноги. - Так что ты сделаешь с кровью? – он облизнул пальцы и провел ими меж ягодиц Джима. Тот невольно подался бедрами вверх, пытаясь увернуться, но Себастиан положил ладонь ему на низ живота, прижимая обратно к скомканному одеялу. - Нарисую несколько посланий на стенах в классах, - Мориарти прикусил губу, когда Моран мягко протолкнул палец внутрь. Горячо. - Ты больной ублюдок, хочешь, чтобы школу вообще закрыли? – Джим позорно хныкнул и поерзал, стискивая ткань под собой. Себастиан добавил еще палец, проникая глубже. – Имей совесть. - Я не спрашивал твоего мнения, - шумно вздохнув, Мориарти потянулся к своему члену, и Моран ударил его по руке. Ему нравилось наблюдать за Джимом, особенно в такие моменты. Он так охотно подчинялся, словно постель была единственным местом, где можно было позволить себе потерять контроль. Должно быть, он был таким же, когда убивал – безумные глаза, блестящие, искрящиеся удовольствием, сбившееся дыхание, гулко стучащее сердце. Сверхновая. Себастиан наклонился и подарил поцелуй раскрытой шее. Кадык судорожно дернулся прямо под его губами. - Тебя поймают, идиот, - прошептал он в бледную кожу, сгибая пальцы. – Не подставляйся. Джим хрипло вздохнул, делая все ровно наоборот.