Ах, этот фокус..

Минуло 5 лет с последних событий. Идет 26-ой год жизни чародейки по имени Оска. За эти годы она прибавила в весе, который отложился, в основном, в ее бедрах и немного на животе, исполнив силуэт девушки в более плодовитом образе. Глядя на себя в зеркале она снова и снова убеждалась в том, что это красиво, не смотря на предрассудки своих бывалых подростковых лет. Ее дом в лесной чаще почти не изменился, за исключением бурно вьющейся растительности вдоль стен, тонкие и витиеватые стебли растения, бережно посаженные ею, огибали дом со всех сторон, прятали его среди лесного пейзажа, маскируя своей зеленой растительностью. Нынче, у этого дома, расположились грядки с овощами, различной душистой зеленью, предназначенные для приготовления или потребления в пищу. А на заднем дворе можно было лицезреть причудливые на вид грибы и различные травы, да цветы, предназначенные для отваров и зелий. Годами она собирала и приживала растения к почве у дома, порой приходилось таскать саму землю, в которой росли особо капризные дары природы. Фрукты, орехи и ягоды можно было раздобыть в самом лесу, но единственное чего ей не хватало, так это муки. Мельницы не было, полей с пшеницей тоже. Муку приходилось закупать в городе, до которого довольно далеко, либо в ближайшей деревне. Денег водилось не слишком много, так что она старалась устраивать бартер с мельником или торговцем, на что те, зачастую, соглашались неохотно. Так как дом ныне припрятан растительностью, посетителей стало меньше, Оска перестала ждать гостей с тех пор, как однажды обнаружила свой дом обворованным и разгромленным. Вьющаяся лоза была попыткой защитить ее гнездышко от незваных гостей и дурных глаз. Уединенная жизнь была скорее холостой, что с годами терзало ее все больше. Простой люд не видел в ней ничего более чем чародейку со склянками, потешающую детей снопами искр. Предрассудки деревенских людей играли свою дурную роль в ее репутации, особенно если учесть, что в свои 25 она все также выглядит на 18. Но... на ее голове уже серебрится седой волос, и ей забавно замечать его в зеркале. Поля Правосудия все также продолжали свое существование и мало-помалу процветали, сохраняя баланс в мире. Мир мог лицезреть новых чемпионов , что пополняли ряды этих бесконечных войн, но Оске не было до них дела, лишь раз ее позабавила новость о виртуозном убийце Джине, загадочный исполнитель своих творческих четырех выстрелов (она смеялась, озвучивая в собственной голове "ЧЕТЫРЕ" и изображая палец-пистолет). Газеты она читала без энтузиазма, лишь в надежде что на ее дом не обрушится буря или катаклизм, если обнаружится некая новая угроза. И только один отрывок о некогда знакомом ей шуте, отпечатался у нее в памяти - "Оскверненная марионетка с незапамятных времен". Первые несколько лет после приключений в Испытании проходили в периодических тренировках магии, а точнее - магии темной материи. Постепенно, они становились все реже и короче, и на то были причины. Вейгар, которого Оска и впредь называла лордом, желал взрастить в ней мощь и талант, что подвластны ему самому, но со временем приходил к пониманию того, что ей это не нужно, ведь она к этому не стремилась. Причиной ее стараний было лишь уважением к йордлу, и некой формой привязанности, которую она берегла как могла. Он отпускал ее домой все чаще, а тренировки становились менее интенсивными и более короткими. У нее не получалось обмануть его, врать она не умела и не хотела, особенно ему. Эти уроки были ее единственной возможностью сблизиться с тем, кому она доверяла, кому не была безразлична. Она очень ценила его общество, но ее голову иногда посещали неуместные мысли по отношению к нему. Неловкие попытки сблизиться, зачастую, пресекались им самим почти на корню и ей было непонятно в чем причина. Быть может она себе это надумала, но была уверена в том, что Вейгар сомневается и колеблется в моменты проявлений ее чувств, и расценивала это как размышления "за" и "против" в его собственных мыслях. Ей казалось, что ему мешают их различия как разных видов существ и отношения учитель-ученик, или еще какие-нибудь предрассудки, но в ее глазах это были неубедительные и немного глупые причины. "Мне это не нужно" - фраза, однажды прозвучавшая из уст мага-йордла, по ее мнению, была не слишком убедительна. Ее возмущало это "не нужно", она этого не понимала или понимать не хотела. Но вот, уже больше полугода он не зовет ее, метка на шее утратила свою яркость и не вызывала никаких ощущений, кроме редкого тепла... В такие моменты ей казалось, что он думает о ней.        Их последние тренировки длились всего 4 дня. Первый день действительно был посвящен тренировкам, но все в целом можно назвать драмой. За годы тренировок, ведьма стала справляться с магией гораздо уверенней, запас энергии, иначе называемой маны, был внушительный, и первый день был посвящен дуэли между Вейгаром и Оской. Это был триумф и радость от призыва, восторг, она сокрушала его атаки своими собственными, не отражала, а уничтожала, расчетливо подбирая объем энергии по мощности с одной единственной целью - сдержанно, но уверенно впечатлить. Несколько магических атак были разбиты, маг был готов похвалить ее за безупречный контроль и чистоту исполнения, но решил испытать ее. Стоя совершенно неподвижно, он начал явственно накапливать гораздо более мощное заклинание, подобного она еще не видела. Частицы воздуха вокруг него темнели и искажались как расплывающиеся пятна токсичных отходов из самых темных уголков Заунского города, солнечный свет стал меркнуть, атмосфера заставляла почувствовать давление и тяжесть собственного тела, невыносимость самого воздуха, который стал слишком густым чтобы вдыхать его в собственные легкие. Ощущения и предчувствие ведьмы генерировали мелькающие мысли в сознании, это были ассоциации сущего, талант вникать в суть существенного и не существенного, она могла чувствовать вкус этой маны, запах, что источала энергия, которую, в тот момент, накапливал Вейгар для своего заклинания. Это было его личное и индивидуальное, неповторимое. Ее нос не мог вдохнуть густой воздух образовавшейся материи, которая минуту назад была лишь ветром с набором легких запахов столь недалеких лугов, рядом с которыми обосновались эти маги. Она почувствовала голод, мимолетное чувство, смесь привязанности, восхищения и собственной значимости, подталкиваемая желанием сделать обычный вдох, она открывает рот и втягивает в себя эту невыносимую субстанцию воздуха, откладывает в потоках собственной маны, смешивает, индивидуализирует, но любой маг, глядя на такое, будет с уверенностью испытывать чувство омерзения, поступок противоречащий природе, уродство магического инцеста. Чувствуя утечку накопленной маны, Вейгар испытал тихий шок сменяемый ужасающим любопытством, он разглядывал свою оппонентку, жадно поглощающую его темную материю, всем своим вниманием оценивая ее состояние в ожидании... Она физически не могла вдохнуть или проглотить всю сгенерированную энергию этого мага, его запас энергии все-равно был значительно больше, чем у нее. Но то, что она с ней делает, Вейгар расценил это как некую форму пошлости в энергетическом плане, это вызывало у него злость и гордость одновременно, надменность, лесть в его адрес, и это было нечто новое для него, а значит - интересное. Она закрыла рот и согнулась, закрывая лицо руками, стремительно и полностью чернея начиная от собственных глаз, утробно замычала, невнятно, абсурдно, будто стократно и до боли ощутила какой-то вкус. Воздух вокруг нее стал меняться и уже Вейгар мог распробовать "на вкус" что из этого получилось... Ужасное, неловкое, на секунду отчаянное чувство, отрезвляющее мысли обоих, это был непреднамеренный выход за рамки отношений в неестественном плане. Это чувство заставило йордла вырвать из нее самый густой и изуродованный ею избыток его собственной энергии, магическим образом помещая субстанцию в один из его пустых флаконов, предназначенных для зелья маны. Опытный маг не стал ограничиваться пробкой и, еще в процессе помещения магической субстанции во флакон, уже накладывал запечатывающие заклинания, разумно предполагая, что обычное стекло не сможет удержать нечто подобное. Вырванное из тела ведьмы текло по воздуху и тонкой струей, покорно ложилось на дно сосуда огибая пальцы мага, он чувствовал ее, но не мог распознать до конца, ведьма сотворила из его и своей энергии вскипевшую смесь, которая уже будто остыла и стала чем-то новым, но вполне подвластным, по крайней мере его рукам. Утратив последнюю ниточку этого сгустка, ведьма опустилась на колени, точнее рухнула, но еще держалась. Она не хотела говорить, не хотела думать, только чувствовать, это было похоже на чтение книги без слов, без букв, но с возможностью понимать суть содержимого, информацию в виде астрального вкуса, запаха и ощущений, осознания информации о процессе в странной, но понятной форме, которую даже при должном усилии будет невозможно описать словами или речью. И будет некорректно, даже если подобрать самое близкое по смыслу слово. Вейгар приблизился к ней, внимательно изучая взглядом ее почерневшую внешность и не выпуская из рук наполненный и запечатанный флакон, ладонью и пальцами словно прислушиваясь к малейшим колебаниям внутри сосуда. Сгусток чуть колебался, словно испытывал легкое волнение... или это волновался сам маг? Такая мысль заставила его испытать сомнение. Воткнув посох в землю, он провел освободившейся рукой перед девушкой в нескольких сантиметрах, будто прощупывая ее энергию. К своему удивлению он убеждается в том, что она... в порядке. Нет, что-то не так, это видно невооруженным глазом. Не веря в собственные выводы он повторяет движение рукой. - Оска. - негромко окликнул ее Вейгар, им овладевало непонятное чувство, ведь происходит что-то, что он не может объяснить, но он не может даже понять или почувствовать неладное, словно произошло что-то естественное, что-то, к чему люди настолько привыкли, что перестали замечать или придавать этому значение. Но это... это как не заметить смерть или рождение, что практически невозможно оставить незамеченным, если это произошло у тебя на глазах, с твоим участием. Она медленно опустила руки, на лице гуляло черное выражение ее лица, похоже на слабую-слабую улыбку, прикрытые голубые глаза выглядели очень выразительно на фоне всей этой тьмы что окутала ее кожу. Она еле слышно что-то хмыкнула, будто глубоко внутри что-то сказала, но... Это тревожило мага. Он коснулся ее лба пальцами, точнее стальными кончиками своей перчатки и ему что-то показалось, будто он не может как следует разглядеть картинку и надо всего лишь посмотреть поближе, чтобы очертания этой картинки стали четкими и ясными. Он сбросил перчатку, не смотря на то, что она была выкована из рунной стали, которая ДОЛЖНА эффективно взаимодействовать с магией, но в данной ситуации будто только мешала. Рывком поднес маленькую черную руку, но замедлив по мере сближения с ее кожей, осторожно, коснулся. Он упал. Нет, не его тело. Он упал где-то внутри, растерялся, потому что чувствует две вещи: себя и ее, одновременно. Нет-нет-нет, не две, три. Он чувствует как колышется черный сгусток во флаконе, будто живой, но это противоестественно. Пространство ощущается как вспышки, мелькания чувств, ощущений, эмоций, он не может толком разобраться где чье, он удивлен и ошарашен собственной несобранностью. Или это не его растерянность? Он убрал руку от ее лба и тут-же пошатнулся, будто вынырнул из бездны и неуклюже приземлился в привычный мир, в свои собственные восприятия и мысли, но почувствовал пустоту. Те секунды "внутри" были похожи на книжные полки забитые книгами, в них не было пробелов, но был совершенный беспорядок, будто эти книги поместили на полки в одно мгновение, в спешке, беспорядочно. Он представил это как свои безупречные знания и убеждения, без излишних эмоций которых он некогда лишился, был вынужден лишиться, научился с этим жить и забыл о потерянном. Ностальгия заполнила его голову, трогательная и печальная, будто ростки пробивались сквозь выжженную почву. Усевшись на против неподвижной напарницы, что пребывала в мрачной, но очень мягкой меланхолии, Вейгар стал размышлять об испытанных ощущениях, искать объяснения и причины, выстраивая логическую цепочку в своем сознании. Будь она ему совершенно безразлична, он бы закрыл глаза на все случившееся, но слишком многое связывало их, как-бы он ни старался ограничивать ее от себя и себя от нее. Если бы он знал, что испытает именно такое, то приложил бы все усилия чтобы этого избежать. Чтобы не обременять себя тем, что мешает ему быть могущественным и расчетливым магом, единственным властителем магии темной материи во всей Рунтерре, которому нет равных, хотя есть и похожие. Он поймал себя на мысли, что не смотря на свой индивидуальный магический талант и тип, всячески пытался воплотить копию в ней, считая свои способности безупречным показателем, но в ее исполнении они хоть и были очень похожи, все-же отличались. Ее талант не был фактом возникновения подлинной копии его способностей, нет, никогда, он понимал это. Она не была обычным человеком и он считал свой интерес к ней чисто магическим, изучать ее способности, которые как нельзя кстати так походили на его, чем он и дал себя завлечь, любопытством. Но прямо сейчас его одолели сомнения, тяжесть которых он вдруг решил переварить. Три дня они провели в молчании и это не вызывало почти никакого дискомфорта у обоих. Вейгар носил с собой флакон сгенерированной субстанции и зачастую погружался в глубокие размышления держа его в руке. Он обнаружил, что оставляя его без присмотра, начинал испытывать подобие тревоги, не такую как он себе представлял, она не была навязчивой или мучительной, это была как периодическая мысль "где он?". Располагаясь в руке мага, флакон почти никак не проявлял свою активность, не представлял опасности, не источал угрозу, но был чем-то полезен самому Вейгару, он чувствовал собранность и спокойствие держа его при себе. Оска будто бесцельно бродила неподалеку, судя по всему погруженная в глубокие раздумья, как и сам Вейгар. Она не забывала о пище и воде, ее кожа приобрела свой прежний здоровый цвет, она ненавязчиво приносила ему еду, но лицо стало мягким, будто неспособным выражать яркие эмоции. Все было тихо и безмятежно, пока Оска не открыла рот, чтобы что-то сказать. Он махнул рукой прежде, чем она успела что-то произнести... и оказалась дома, в лесной чаще, в абсолютном одиночестве, а с ее губ сорвалось оборванное: "так хорошо...". Это именно то, что она собиралась сказать Вейгару, то что ей хорошо... ... А теперь?