Ах, этот фокус..

Время идет, раны затягиваются, чародейка ведет спокойный образ жизни, периодически погружаясь в уныние. Ей не хватает общения, внимания и, возможно, приключений, которых она так боится, что до последнего оттягивает свои походы в деревню за провизией. От аналога сахара - растение Стевия, которую она растит на своём дворике в малом количестве, ее уже не на шутку воротит. В попытках воспроизвести "сахар" алхимическим путём, она терпела неудачи или получала слабое утешение в виде жалкого подобия подсластителя, так как наиболее подходящего сырья у нее не было. Сахарный тростник произрастает по другую сторону деревни, относительно ее дома и является собственностью одного из деревенских. Воровать ей лень, да и мало кто из жителей пропустит чародейку семенящую по деревне со пучком стеблей тростника, они знают ее в лицо, а слухи разносятся быстро. Гнев жителей деревни может сильно усугубить ситуацию. А самое главное, что ее сейчас беспокоило - отсутствие муки. Одинокая девушка терзаемая каким-то непонятным предательством со стороны интересной ей личности, изъеденная собственными самокопаниями, морально замшелая тоской и будто-бы паутиной на душе, она заставляет себя выйти из зоны комфорта и... сходить в деревню за сахаром и мукой. Пиная шишки по тропе ведущей в деревню, на которую она только что вышла, она изредка бормотала себе что-то под нос. Это были ответы на мысленно заданные вопросы в форме викторины "Что бы вы выбрали: мирную и спокойную жизнь или бурные приключения?" - мирную жизнь.. - тихо кивнула она. "Но мирная жизнь будет проходить в одиночестве, а в приключениях у вас будет спутник. Что вы теперь выберете?" - ... хочу мужчинку... - еле слышно произнесла она и смущенно заболтала головой, а затем сразу тряхнула и нахмурилась. Вспоминает как было весело с Вейгаром, но последняя встреча разбила все вдребезги. Она нервно тряхнула рукавами. Стала мять обрывки воспоминаний о Шако, которые ныне казались какой-то дичью, которая ей снилась. С сомнением на лице она оглядывала лес по сторонам, все еще в размышлениях, думая что жить ей придется с собственной фантазией, да и только. Но теперь она начала тревожиться. Объясняла, самой себе, что эта тревога спровоцирована ее же мыслями и походом в деревню, особенно если учесть что ныне проходит праздник цветения, а значит в деревне будет шумно и людно. У нее зазвенело в ушах, не слишком громко, но ее это остановило. Внимание к собственным мыслям пропало, она слегка напряглась и осмотрелась. Шум ветра который шелестит листьями деревьев, пение птиц.. да, они поют. Глухой треск веток слегка сгибаемые потоками ветра, ворох звуков от различной живности где-то среди лесной чащи. Пролетел шмель. Чародейка проводила его взглядом и продолжила путь, упустив момент когда звон в ушах стих и пропал. Она почти пожала плечами и стала думать о сахаре с мукой. Приветливые деревенские жители, задобренные праздничным настроением, довольные успешным урожаем и отсутствием вредителей на их посевах и кто-то здоровается с чародейкой. - ... А, день добрый, да. - чуть опешила она и неловко улыбнулась. Она почти не запоминала их лица и имена, хотя ее знали почти все, словно у нее на лбу написано кто она такая и чем занимается. Только сейчас она заметила как красиво и пышно в деревне, все дома и прилавки украшены цветами, откуда-то веет выпечкой.. - Ой... - выдохнула она и свернула к лавке пекаря, ускорив шаг. Ей казалось что она сейчас просадит все сбережения на то, чтобы до отвала набить желудок горячей, сладкой и ароматной выпечкой. Она притормозила. В аромате сладких булочек мелькнул совершенно другой запах, он показался ей знакомым, но все что она успела понять - еда так не пахнет. Мельтешат жители деревни, шум болтовни, колеса повозки ворошат песок и камушки под весом груза, который они везут, кто-то зазывает покупателей осмотреть товар. Кто-то наблюдает за ней из-за угла дома. Дети. Трое мальчишек от 6 до 10 лет и девочка годков 4-х. Она сжимает в руках тряпичную лошадку с глазами-пуговками, а мальчишки хихикают и дразнят чародейку без слов, своего рода привлекая внимание и зазывая в игру, они знают что она делает "красивые штуки". Оска вдруг улыбнулась и обращаясь к детишкам изобразила почтение приложив ладонь к груди и гордо запрокинув голову к небу. Той же рукой она описала скромные вихри уходя в поклон и в воздухе остались следы блестящей пыли. Глаза детей заискрились любопытством: - Чадка-Чадка, иди сюда! Покажи животных блестючих как лунница! - замахал рукой старший мальчуган чуть-ли не подпрыгивая на месте. Без тени сомнения она легко прошагала к ним, словно к своим друзьям по простому улыбаясь и, самую малость, смущаясь от такого внимания. Девочка жмет к себе тряпичную лошадку и недоверчиво отворачивается в сторону, а надув свои крохотные губки возмущенно мотнула головой. За углом этого дома земля была покрыта травой и редкими полевыми цветами. Замечая реакцию девочки, Оска плавно уселась на траву, что как-то сразу смягчило ее отношение, малышка удивленно уставилась на черноволосую девушку, которая теперь была почти вровень с ней. - Твоя лошадка красивая. - мягко обратилась чародейка к девочке. - Мама сделала.. - покачалась девочка обнимая игрушку. Про себя чародейка отметила, что ткань плюшевой игрушки довольно хорошо подобрана, но ей не хватало цвета, а у девочки в волосах торчал неловко вплетенный полевой цветочек, которого она на этой полянке у дома не заметила. Это был синий василек, очень яркий. - Знаешь что за цветочек у тебя в волосах? - Красивый.. - Девочка поднесла руку к волосам неловко перебирая пальцами. Один из мальчишек горячо добавил: - Это мы с Савкиного поля сорвали, матушка запретила туда лазить, а там полозы землю копают, мы их ловим и сажаем в гнезда муравьиные, такой ворох тихий творится. Оска понимала это детское любопытство и баловство, так что никак не ругала их и считала что права на это не имеет. - Это василек. Хочешь сделаю лошадку как василек, синюю. Девочка вытянула цветочек, всмотрелась в него и подняла взгляд на одного мальчика, будто бы спрашивая можно ли так сделать и можно ли мне доверять лошадку. - Чадка красивые вещи делает и лошадку как василек синюю сделать может. Девочка решительно протянула лошадку с васильком чародейке. Взяв лошадку в одну руку, а василек пальцами другой, поднесла цветочек к губам и, выдержав паузу, подула. Маленький цветочек затрепыхался от дуновения и рассыпался полупрозрачной дымкой, окутывая тряпичную куклу и проникая в волокна ткани, окрашивая в яркий синий цвет. Девочка хлопает глазами и взводит руками воздух, восторгаясь и немного пугаясь происходящему: - Василек! Василек! - тянет она ручки. Прижимая обновленную куклу к лицу, она показывает пальчиком на тонкий стебелек в руке чародейки. Не долго думая, свободной рукой чародейка сжимает в руке маленькую ромашку у своих ног, что растет на этой полянке. Белые лепестки пропадают в ее ладони, скрытые от глаз детей ее же пальцами, а в другой, стебелек василька оживает, набухает бутончик и медленно раскрывается все теми же синими лепестками, как и прежде. Оска вручает оживший василек девочке, та смущенно принимает его и довольно восклицает "Василек! Василек!" Той ромашки, у ее ног, больше нет. Из-за угла дома доносятся детские восторженные визги и смех, на поляне бегают маленькие поро из блестяще-белой дымки, дети резвятся и пытаются поймать их, ладони проходят сквозь созданных чародейкой поро, но дети не печалятся, ведь погладить их им все-таки удается, они чувствуют мягкую шерстку под своими пальцами. Маленькие чудо-поро разбегаются по деревне, удивляя детей всей округи, словно настроены именно на юных жителей, шныряют среди ног взрослых, за прилавки, за заборы, прыгают в ведра и корзины при этом забавно пыхтя и пища. Глядя на такую идиллию, чародейка почти сразу решилась остаться в деревне на одну ночь, чтобы разделить празднество с жителями, ведь дети были ей рады, а остальные жители были слишком заняты чтобы бухтеть на ее счет, да и окружающая красота, дух праздника не позволяли им унывать. Маленькая таверна этой деревушки была не самой худшей, комнаты было всего 4, путники редко здесь останавливаются, так как деревня расположена далеко от торговых путей. Местные фермеры чаще торгуют в своем маленьком кругу, но каждый год возят торговать урожаем в город. Убедившись, что имеется свободная комната, Оска направилась в пекарню и к своему удивлению обнаружила, что в праздник цветения, местный пекарь, замешивает в сладкое тесто предварительно высушенные и перетертые в порошок лепестки роз определенного сорта. Это были румяные булочки розового оттенка, но так приятно пахли свежей выпечкой и тонким ароматом цветов, что Оска взяла сразу две, размышляя "может стоит взять побольше?", но отрицательно мотнула головой "лучше купить муки и сахара, а дома собрать лепестки со своих роз." Солнце жжет небо алыми красками заката, облака расплываются тягучими узорами, очень впечатляя любого кто уделяет время любованию пейзажем. Оска сидит на поляне между деревней и лесом любуясь закатом, неторопливо жуя цветочную булочку и маленькими глотками смакует подслащенное медом молоко розового оттенка, в которое добавлен тот же порошок из лепестков роз. Она чуть дернулась, как в тот раз, ей вновь показался какой-то знакомый запах. Вглядываясь в булочку ей подумалось, что дело в ингредиентах, но опять же, это не запах еды... Она принюхалась к пышному тесту, чуть нахмурилась и опустила руки. Дело не в булочках и не в ингредиентах, запах доносит ветер, откуда-то со стороны. Оска огляделась с напряженной готовностью, но никого не увидела. Но запах витал в воздухе, никуда не пропадал и не развеивался. Высунув кончик своего синего языка в попытке попробовать запах на вкус и спрятав его обратно, она причмокнула, округлила глаза и странно охнула, словно ей сдавило горло. Запах стал улетучиваться, но она вспомнила... запах кожи и крови. В памяти вспыхнул момент из прошлого, как чародейка лизнула щеку шута чтобы заживить царапину, которую она сама же ему и оставила. В воздухе остались лишь аромат полевых цветов, сена и смесь тонких лесных запахов. - Ш-шако?... - неуверенно произнесла чародейка опасаясь что судьба снова столкнет ее с безумным шутом, но также, будто бы... надеясь на это. Она встает и мнется на месте, старается понять в какую сторону дует ветер. Учитывая что запах пропал, она вглядывается в стороны по ветру, а не против. Слышит гогот местных жителей со стороны деревни, которые дружно отмечают праздник, шум ветра и треск ветвей со стороны леса... шорох травы. Она уставилась вниз и заметила каплю крови, а через секунду различила примятую траву, словно кто-то прошел здесь, вот только она зашла со стороны тропы, а эти следы принадлежали не ей... "Душечка..." прохрипел кто-то у ее уха, от чего чародейка отскочила как ошпаренная, запах крови ударил в нос, а в воздухе нарисовался силуэт шута Шако. - Вы та-а-ак долго соображаете. - булькающе захихикал он, словно в его легких мешалась жидкость. - Багровый вечер, не правда ли? - он сдавленно кашлянул не раскрывая рта. - Ч-что... - выпучила глаза чародейка разглядывая шута и все больше понимая, что он в ужасном состоянии - Что это такое?.. - она с ужасом вздохнула. Почти все его трико было насквозь пропитано кровью, а в груди зияли раны, практически дыры. - Не окажете ли.. бедному шуту помощь? - иронично качнул он головой и скромно поклонился, тут-же поднося заляпанный кровью платок к губам и сдержанно кашлянул в него. Она слышала как жидкость бултыхнулась у него в легких и ее всю затрясло. - Вы сошли с ума! - в панике воскликнула она и, не успев обдумать свои действия, просто обхватила его плечи дрожащими руками. Шут булькающе хохотнул: - Это вы верно подметили!... Но все-же... - чуть поник он и опустился на колени, чародейка же, дрожаще, но синхронно опустилась вместе с ним. Она стащила с него шутовской колпак, отложила в сторону и попыталась разглядеть раны на его груди, но это было слишком грязно. Рваные куски ткани, запекшаяся кровь и еще жидкие подтеки свежей... Чародейка забегала взглядом по его поясу и выхватила оттуда один из его кинжалов. Ей послышался тихий звон клинка и она на автомате извинилась, словно неосознанно просила прощения у потревоженного кинжала, тут же оттягивая куски ткани и разрезая их, чтобы получить доступ к его грудной клетке. Из жидкостей у нее под рукой была только бутылка розового молока, которую она незамедлительно плеснула на раны и спохватилась срывать с себя накидку, чтобы использовать ее в качестве тряпки. Промакивая раны, а их оказалось три, она испугалась и уже открыла рот чтобы спросить, как шут ее опередил: - Пули... надо вытащить, моя дорогая... - мягко и чуть безумно улыбнулся шут опустив голову, скрывая лицо своими, свалявшимися от крови и грязи, красными волосами. Надо закрыть глаза на то, что жители деревни могут поднять шумиху, если обнаружат неподалеку шута-убийцу при смерти, нужен свет. Чародейка обшарила пальцами его спину, нащупала одну влажную выпуклость и нахмурилась. Разрезав весь верх его трико, она как можно плавнее взмахнула рукой, но ничего не произошло, ее руки дрожат. Сглотнув слюну, движение повторилось и она пробормотала себе что-то под нос. В воздухе возник блестящий шар света. Одна пуля прошла почти навылет, вот она, торчит из его спины. Она будто погладила руками его кожу вокруг раны, дрожь в ее руках уходит и пальцами она будто выманивает пулю из его плоти, водит ими в сантиметрах от его кожи, как подзывают рукой близких, но гораздо деликатнее. Пуля поддается и плавно выскальзывает из плоти описывая сальто в воздухе, но из раны тут-же течет кровь, а шут закашлялся, и с каждым кашлем кровь течет сильнее от давления. Эта пуля повредила легкое. Чародейка делает глубокий и болезненный вдох, плотно закрывает обеими руками отверстие спереди и, прижавшись губами к кровоточащей ране, медленно и с усилием выдыхает набранный воздух в рану. Шут тут-же перестал кашлять и стал хрипло дышать и каждый его вдох, постепенно, был все длиннее, словно в легких освобождалось место для воздуха. Секунд через 20 чародейка отпрянула жадно глотая воздух ртом и откашливаясь от рвотных позывов из-за вкуса крови во рту. Дрожаще вдыхая и выдыхая воздух, она утерла слезы и потянула шута назад чтобы уложить на спину, тот послушно улегся и сипло вздохнул, его глаза закрыты. Отдышавшись, чародейка положила руки ему на грудь и попыталась почувствовать оставшиеся пули в его груди. Вибрации одной из двух тут-же отозвался в ее сознании и она стала выманивать ее пальцами. Тело шута напряглось и он задержал дыхание. Свободной рукой она слегка прижимала его к земле. - Я знаю... - прошептала она и сглотнула слюну, от чего стало немного дурно, вкус крови казался кислым. Не прошло и минуты, как пуля плавно выскользнула из раны. Шут расслабился. Отбросив пулю в сторону, ее руки снова начали блуждать в поисках последней, она водила пальцами по коже, но ничего не чувствовала и не слышала, только удары сердца и сиплые вдохи. - Черт... - сорвалось с ее губ и, облизнув собственный палец, плавно погрузила часть фаланги в рану. В голове звон, как от удара колокола, но тихий, маленький звон разбивается на еще более мелкие, слабые и сумбурные вибрации. - Черт... - повторила она и утерев прослезившиеся глаза замерла на пару секунд. Она чувствовала, что некоторые осколки, находясь под давлением сердца и потоками крови, зашли за сердце и почти щемили позвоночник, вытянуть их ни с одной стороны, ни с другой не получится, потому-что либо она пронзит ему сердце, либо повредит позвоночник, что может парализовать его. Она стала вытягивать "безопасные" осколки, маленькие детали рвали мягкие ткани образуя решето на его коже, но не задевали ничего жизненно важного. Шуту было больно, но держался он молодцом... или у него осталось уже не так много сил. Внезапно, он схватил ее за запястье, сильно сжал напрягаясь всем телом и зарычав прерывисто посмеялся, и каждый смешок причинял ему невыносимую боль. Оска услышала отвратительный внутренний скрежет, это осколок повреждал его позвоночник, было уже поздно думать. Она просунула руку под его спину, словно приобнимая и прижавшись лбом к его щеке через силу проскулила "Будет больно, простите!..." Послышался тихий треск, шут вздрогнул всем телом и тут-же обмяк. Чародейка сжалась от сострадания и чувства вины, стискивая зубы она задержала дыхание чтобы не разрыдаться, как вдруг... тело шута сделало "пшик" и моментально сдулось как шарик. Она неуклюже отпрянула от угловатого предмета, который остался на месте исчезнувшего тела. Это была шутовская коробка. Несколько секунд чародейка вглядывалась в предмет помутневшими от слез глазами с трудом соображая что происходит и что это вообще было. - Твою мать...! - оттянула она блузку и грубо утерла свое лицо тканью, а проморгавшись снова уставилась на коробку. Оска выругнулась. Торопливо оглядевшись, она дернулась чтобы прихлопнуть крышку коробки, но не успела, та хлопком откинулась и вылетела горсть... лепестков, которые осыпали ее с головы до ног. Судорожно вздрагивая от стресса и испуга, она промямлила "Он сумасшедший!..." начиная тихо и истерично смеяться роняя слезы. Коробочка была украшена резными рисунками и красками в духе праздника цветения: нежными цветами, лепестками, теплыми тонами краски и витиеватыми завитушками, которых никому еще не удавалось лицезреть на фирменных шутовских коробках. Но маленький Джек, который обычно выпрыгивал из коробки на пружинке и плевался иглами, ныне покоился среди лепестков в коробке, выряженный в лиловое узорчатое трико с пышным воротничком и в таком же праздничном шутовском колпаке, с крохотными блестящими бубенчиками. Вместо пружинки были ножки, а на них красовались шутовские ботиночки с загнутыми носами и такими же бубенчиками на кончиках, как и на колпаке. Лицо его было разукрашено не привычной злобно-смеющейся рожицей, а примерно таким же выражением лица, которое сейчас имелось у чародейки, которая плакала и смеялась в тихой истерике от такого резкого выхода из зоны своего комфорта. Широкая улыбочка, слезинка и грустные глаза с жалостливыми бровками.