Between Hell and Paradise

-Бриана.- Луи уже ждал девушку. -Мистер Томлинсон.- С нескрываемым волнением прозвучал голос Бри. -Как твои дела? Немного устала. Томлинсон позвонил в колокольчик, что немного удивило Бриану. Почти сразу вошла невысокая рыжая девушка. - Бри, поговорим позже, пока отдохни.- Далее он обратился к только что вошедшей.- Анастейша, покажи Бриане ее комнату, дай ей одежду и проследи, чтобы она отдыхала в тишине. Бриана расстроилась, что сейчас не удастся поговорить с Луи. В разговоре с Анастейшей она узнала девушку, ведь встречала ее раньше в борделе. По дороге в кухню Бриана лучше рассмотрела этот большой дом и узнала, что принадлежит он именно Томлинсону. Девушки как-то сонно передвигались по комнате, когда это заметила Бри. Шел второй час дня.

***

-Гарри, что происходит? Куда мы уходим?- Спросила взволнованно Кристина, когда Стайлс молниеносно оделся. -Я иду один.- Он был уже готов уходить.- Никуда, слышишь меня? Никуда не выходи. Никому не открывай. Я могу тебе верить? -Да, да. -Я ушел. Кристина осталась одна. Все случилось как-то очень быстро. Гарри позвонили, он достаточно тихо разговаривал по телефону, при этом закрывшись в ванной. Вышел он какой-то взвинченный, оделся и ушел. Что могло случится? Кто мог так озадачить парня? "Видимо, это связано с борделем," - подумала Кристина. Это и успокоило ее. Она совершенно не волновалась за то ужасное место. Она лишь иногда вспоминала о Роуз, надеясь, что у той все хорошо. В дверь постучали. Кристина боролась с рефлекторным чувством "звонят - нужно открыть дверь". Она притихла, надеясь, что вскоре попытки побеспокоить прекратятся. На несколько секунд звуки за дверью действительно перестали быть слышны, потом раздался скрип поворота ключа в двери. Все случилось слишком быстро. Вошли какие-то мужчины, быстро заставившие Кристину отключиться. Это напоминало ранее произошедший сценарий из жизни Чандлер. Тогда Зейн Малик таким способом доставил Кристину в бордель. Кажется, это было только несколько дней назад, но прошло уже пол года. Теперь Кристине не давали очнуться много дольше. Открыв глаза, она нашла себя в темном помещении, куда не проникал ни один луч света. Лишь одна настольная лампа слабо освещала место на столе, где она стояла. Руки и ноги Кристины были связаны, не давая возможности подняться с ужасно жесткого стула, на котором она сидела. В голове девушки промелькнула горькая усмешка, что конечности не слишком-то и отекли от такого положения потому, что до этого момента приходилось быть связанной много раз. Сложно было понять, есть ли кто-то еще в этом помещении, а думать об определении местонахождения было даже смешно. Голова Кристины болела, словно по ней ударяли, по меньшей мере, тысячу раз. Сил на даже слабые шевеления телом не нашлось, но, когда что-то мягкое и теплое вдруг оказалось на коленях, она закричала, как никогда не делала этого прежде. -Нет, орать не нужно, - мужской голос появился где-то позади Кристины; что-то прилетело в ее голову, зачем отскочив; послышался звук захлопывающейся двери; резкий, неприятный глазам пленницы свет озарил комнату. Поморщившись от боли, девушка уже немного привыкшими глазами смогла увидеть пустую, явно нежилую комнату: стены ободраны, старый деревянный стол с лампой на нем. Внезапно все исчезло. Тьму устроили ладони, оказавшиеся на глазах Кристины. -Ну, что? О ком ты первом подумала? – голос был притворно-нежным, - Н-нет, это не Стайлс, тварь! Одна из ладоней звонко ударила по щеке девушки, из ее глаз моментально брызнули слезы. – Не смей думать, если твои куриные мозги на это способны, что трус когда-либо спасет тебя. Кристина все еще не могла видеть, кто говорит с ней. Стул, на котором она сидела, находился посреди комнаты так, что Чандлер не могла увидеть единственную дверь. На полу был бетон, это Кристина поняла, когда человек замолчал, и стукнула дверь. Оставшись наедине со своими чувствами, она поняла, как холодно ей босиком (ведь именно так ее и украли) на таком покрытии. А потом удалось заметить жирную белую кошку, которая, вероятно, запрыгнула на колени девушки, когда еще было темно. Животное лениво расхаживало по комнате, явно не заинтересовавшись новым предметом (Кристиной). Вскоре свет погас. Злое хихиканье послышалось сзади. Кристину пугало чувство неизвестности. Они и не догадывалась, кто доставил ее в это место, где именно она находится, какой сегодня день и сколько сейчас времени. Затем включился свет. Кристина почти заснула, но, когда это произошло, слегка встрепенулась. Показалась невысокая девушка и стала развязывать ноги Кристины, в которой, как и в любом пленнике, тут же зародилось необъяснимое чувство радости, что сейчас настанет спасение, смешивающееся с горечью возможного утяжеления мук. Тем не менее, Чандлер старалась не поддаваться неумолимому ощущению падения духом, что пока еще удавалось. -Кто ты? – слабым голосом спросила Кристина и только сейчас обнаружила у себя жажду. Неизвестная и не собиралась отвечать. Она продолжала заниматься тем же, у нее все отлично получалось. Жестом показав Кристине встать, девушка пошла к двери. Чандлер тяжело поднялась, едва не упав. Спотыкаясь, словно ребенок, который только учится ходить, она последовала за незнакомкой туда, в открытую дверь, где по невыразимому желанию пленницы должно было быть спасение. Нет, конечно, никакого спасения и не подразумевалось. Девушка, странно хромавшая на левую ногу, привела Кристину в небольшой туалет. Там стоял унитаз и раковина, никаких окон. Девушка захлопнула дверь, оставив Чандлер одну. Хватка веревок, стягивавших руки, была немного ослаблена, что позволяло использовать эти конечности. Та же девушка повела Кристину обратно. -Зачем я здесь? – попыталась выяснить Чандлер. Та, остановившись, закатила глаза, бросив затем небрежный взгляд на пленницу, и продолжила идти. Кристину вновь заперли в той же комнате, только теперь ноги связаны не были. Свет теперь не показался ей таким резким. Кошки там уже не было. На столе появилась тарелка. Пройдя к нему, Кристина нашла хлеб и стакан с водой. Поставив стул возле стола, она создала себе место для обеда. Или завтрака? А может, ужина? И какой сегодня день? Она сразу же отогнала от себя эти режущие по сердцу мысли. Стул периодически от собственной старости скрипел под девушкой. Этот звук сейчас, в полной тишине, едва не разрывал барабанные перепонки. Хлеб на вкус был совершенно пресным, а вода не приносила утоления жажды. Но выбирать не приходилось. Едва Кристина закончила свой прием пищи, в комнату быстро вошли двое мужчин. В руках у одного были веревки, другой что-то держал за спиной. Страх овладел девушкой. А считанные секунда ее руки были связаны, а во рту появился кляп. Ее повели куда-то, на ходу еще и завязав глаза. Теперь Кристина могла воспринимать все только на слух. Ее завели в помещение, где невыносимо пахло алкоголем, и дым резко врезался в ноздри. Она услышала шепот где-то вдалеке; через несколько мгновений Кристине развязали глаза. - М-м, хороша шлюха! В комнате был приглушенный свет. В поле зрения девушки оказался брюнет лет тридцати. Его взгляд показался Кристине добрым, внушающим доверие. -Как тебя зовут? – спросил он. -Элис, - зачем-то соврала она. Просто Чандлер жутко не хотела, чтобы кто-то вновь называл ее по имени, придумывал уменьшительные прозвища. -Врет, сука! – сказал этот мужчина уже не таким мягким голосом и кивнул кому-то позади Кристины. Движение того невидимого для Чандлер человека было небрежно и легко, но связанная мгновенно рухнула на пол, как будто ей подрубили ноги, захлебнулась этим противным, пропитанным тяжелым сигаретным воздухом, теперь судорожно глубоко дыша, глаза ее обессмыслились. Дальше для Кристины все было как в полусне. В комнате остался лишь один тот брюнет; он раздел ее, разрывая одежду, а не снимая, держа девушку по-прежнему связанной. Оставляя звонкие пощечины на лице Кристины, от которых она едва не теряла сознание, он принялся жестоко насиловать ее. Через какое-то время пленницу доставили в другую комнату, но девушка все еще чувствовала сигаретный дым в воздухе, хоть и в нынешнем помещении пахло лишь сыростью. Она больше ничего не чувствовала: ни боли, ни голода, трогают или не трогают, бьют или нет. Одно лишь разочарование, глубочайшая тоска овладели Кристиной, въелись в нее, как тот сигаретный дым. Ни надежды на спасение или даже смерть. Она не жалела себя.