Победить меня... можешь только ты

Как ни странно, сегодня мне не снится ночной кошмар, мучавший меня бессонницей вот уже почти два месяца. Наоборот, все слишком хорошо, и только поэтому в какой-то момент я начинаю подозревать, что происходящее – сон. Толком не проснувшись, я чувствую, как Аомине прижимается к моей спине, и на душе сразу становится спокойно и хорошо. Улыбаясь, протягиваю руку назад, чтобы погладить его по щеке. Пальцы нащупывают пустоту, и ужас ледяными иглами сковывает мое сознание. Считаю до пяти, постепенно вспоминая, как дышать и… еще кое-что. Тупая боль отдается где-то глубоко в груди, - да, память окончательно ко мне вернулась. Откидываю в сторону скомканное за моей спиной одеяло и иду на кухню, чтобы заварить себе крепкий кофе. В конце концов, давно уже пора привыкнуть, что я больше не сплю по ночам. *** - Айка-чан, вчера от тебя опять пахло мужским шампунем, даже мама заметила, - трещит по телефону Мако, пока я, прижав трубку к уху и борясь с адской болью в животе, наглаживаю гигантские футболки и рубашки. - Мне нравится мыться его шампунем, - замечаю я, отпаривая очередной воротник. – А что в этом такого? - Ну, ты же же~нщина, в конце концов, - тоном светской кокетки произносит сестра. – Еще скажи, что ходишь по дому в его футболках! – я удивленно смотрю вниз – ну, да, именно в ней я сейчас и стою. - Вдруг Аомине перестанет видеть твою сексуальность? «Так вот в чем дело!» - я вдруг поняла, зачем был весь этот разговор, и к чему он шел. - Так, Мако-чан, не смей у меня, поняла?! – грозно сказала я в трубку. - О чем ты? – невинным голосом интересуется Макото. - Твой Кисё-кун – тот еще развратник. Будто я не понимаю, к чему ты завела весь этот разговор! - Айка-чан! - Макото, скажи ему, что еще рано, ясно? Не надо идти у мужчин на поводу. - Уууу, - угрюмо протянула сестра. – Кто бы вообще говорил? - Мне уже двадцать два, так что я могу делать все, что хочу, - поддразнила я ее. – К тому же, нет ничего сексуальнее женщины в мужской футболке или рубашке, поверь мне. - Я учту, - весело произносит Мако. - Я тебе учту! - Не кричи, не кричи. Я просто шучу. Завтра увидимся на матче? - Боюсь, что нет, - теперь моя очередь становиться угрюмой. – Никак не собью температуру. В сочетании с критическими днями это просто невыносимо! - Жалко, зрелище обещает быть захватывающим. – Она делает паузу. – Кажется, Рёта-кун намерен в этот раз победить любой ценой. - Пусть расслабится, победить Дайки могу только я, - зачем-то произношу я и замираю в нехорошем предчувствии. - Эм… что? Что ты сейчас сказала? - Ничего. - Айка-ча~н, ты же моя сестра! Я никому не скажу! Ну, А~йка-ча~н! - Ладно-ладно, - сдаюсь я и вкратце пересказываю наш с Аомине разговор, благоразумно опустив интимные подробности. - Ого, сестрица, и как тебе только удалось приручить такую зверюгу? - И ничего он не зверюга! – дуюсь я, как ребенок. – Он бывает милым. - Ага. Когда спит. Зубами к стенке. Ладно, сестричка, пока. И выздоравливай! Я бросаю трубку на диван, но она пружинит и падает на пол. «Черт». Я думаю об отношениях моей сестры с Кисё, и меня терзают сомнения. После того, как мы с Мако помирились, Дайки все мне рассказал. В целом, ничего удивительного – он просто снова за всех все решил. Как оказалось, это он подкинул Рёте идею подкатить к моей расстроенной сестре: «Ну, а что, он сам мне все время плачется, что ничего не чувствует к толпам своих фанаток. А я был на сто процентов уверен, что твоя сестрёнка его пошлет, и его это, в свою очередь, зацепит». Как думал, так и оказалось, - уже через неделю довольный Кисё позвонил ему посреди ночи – «Ах, вот кто это был!» - и невразумительно сообщил в трубку, что, кажется, впервые влюбился. Ну, а кто может устоять против влюбленного Кисё? И, тем не менее, я не могла подавить в себе недоверие к этому смазливому кумиру всех баскетбольных болельщиц. «Хотя, кто я такая, чтобы не пускать малышку Мако во взрослый мир? Если в нее влюблен красавчик, вовсе не значит, что где-то в этом кроется подвох». Я слышу, как в замочной скважине проворачивается ключ, и в коридоре открывается дверь. Все дурные мысли сразу отходят на второй план, а на губах появляется улыбка. Он вешает куртку на вешалку, и я слышу, как шуршит пакет. - Привет, детка, как ты себя чувствуешь? – он проходит мимо меня на кухню, и там, я вижу, вываливает целую гору каких-то коробочек и пакетиков на стол. - Если честно, все так же, - отвечаю я, доглаживая очередную рубашку и складывая ее в аккуратную стопку на диване. - Почему не в постели? – немного строго спрашивает Дайки и наливает из кулера воду. - Мне и так жарко, к тому же, целый день валяться невыносимо. Аомине появляется из кухни с чашкой в руке. Оглядывает меня с голых ног до головы. - Тебе кто-нибудь говорил, что в моей футболке ты выглядишь чертовски сексуально? - Нет, - усмехаюсь я, вспоминая свой недавний разговор с сестрой. - И правильно. – «Что?!» - А не то убил бы уже этого наглеца, - зловеще произносит Дайки, подходя ко мне поближе. Он протягивает мне горячую чашку и, пока я принюхиваюсь, становится позади меня. Его рука проникает под футболку и намеченным курсом следует от моего пупка к левой груди. «Ох, зря ты это, дорогой!» - Что это? – спрашиваю я про зеленоватую жидкость, над которой поднимается пар. - Это должно сбить температуру, - отвечает парень, продолжая ласкать меня одной рукой, а второй откинув на спину мои длинные волосы. - Дайки, у тебя завтра важный матч. Если я правильно помню, перед соревнованиями сексом заниматься нельзя. - Плевать я хотел, - отрезает Аомине и целует меня в шею, жадно и мокро. Его рука стремительно спускается к моим трусикам, и я спешу его обломать. - У меня критические дни. - Плевать я хотел, - повторяет Дайки прежде, чем из моей груди вырывается сладкий стон. Он настойчиво ласкает меня пару минут, и я чувствую, что не единственная в комнате очень возбуждена. – Пойду, наполню ванну, - сообщает он мне на ухо и нехотя отрывается от меня. – Выпей эту штуку. На кухне еще есть всякие таблетки. Только не задерживайся особо, - произносит он и облизывает пальцы. «Господи, да он реально – животное!» - в ужасе думаю я, однако почему-то это так же, по-животному, меня заводит. Очнувшись, я следую на кухню, попивая прожигающую горло жидкость. Рассматриваю кучу пакетиков и упаковок, удивляясь: «Он что, всю аптеку скупил?» Замечаю болеутоляющее и закидываюсь по полной, выпиваю таблетку от простуды и еще одно жаропонижающее. И тут… В пакете явно что-то еще осталось, и я с интересом исследую его. - Ежевика, - выдыхаю я. Один раз. Всего один раз я упомянула, что это моя любимая ягода. Стою, хлопая глазами. Не выдержав, открываю упаковку и хватаю еще не разморозившуюся ежевичину. Жду, когда она растает на языке, прикрыв веки от удовольствия. И спешу в ванную. Где, в море пены сидит, притомился, подперев подбородок кулаком, Аомине Дайки. - Тебе кто-нибудь говорил, - спрашиваю я, наклоняясь к нему, - что ты – самый лучший мужчина на Земле? Я целую его, такого милого в своем недоумении, страстно и горячо. - Эй, - он отклоняется, обхватив двумя пальцами мой подбородок, - надо было подождать, пока оттает, - серьезно замечает парень. - Ты лучший, - шепчу я, снова приникая к его губам. Благо, больше никаких нотаций мне не читают – Дайки тянет снизу вверх собственную футболку, я на секунду отстраняюсь, и она летит на пол. Кажется, наличие трусиков на мне его не смущает, и он с утробным рычанием затаскивает меня в ванну. Мокрое белье липнет к телу, заводя еще сильнее, его рука опускается на мою спину, и шершавые пальцы скользят вниз. Я послушно прогибаюсь под властными движениями грубой ласки. Наши языки, кажется, живут своей жизнью, совсем не слушаясь, сплетшись в пьяном развратном танце. Сердце стучит все сильнее, распространяя по телу волны адреналина. Я резко распахиваю веки и вижу почерневшие от страсти глаза, со зрачками огромными, как у наркомана. Мне сносит крышу, хочется немедленно оседлать его и скакать, как безумной, пока не выбьюсь из сил или пока не умру от сладкой, обжигающей эйфории. Я знаю, что он знает. Знает, что я чувствую, - вижу по его горящим безумством глазам. Однако ему этого мало – он проникает под мое нижнее белье, сжимая кожу на ягодицах до синяков: - Знаешь, что мне нравится? Неровности на твоей коже, - хрипло выдыхает он, смотря мне в глаза. «Что?!» - Шероховатости на попке, это так похоже на баскетбольный мяч. - Извращенец, - сбившимся голосом выдаю я свой вердикт. - А знаешь, что я больше всего люблю делать с мячом? – Я не успеваю ответить, как он сильно шлепает меня. Я вскрикиваю, ощущая, как возбуждение достигает своего предела. Он слегка сжимает кожу и снова шлепает. - Дайки, - он довел меня до такого состояния, что я сама начинаю рычать, - я сейчас тебя изнасилую, если ничего не сделаешь! Аомине посмеивается, довольный собой, немного отклоняется назад. Рывком сдирает вниз мое белье и таким же рывком усаживает меня на свои бедра. Дальше меня подгонять не надо – я двигаюсь так быстро, как только могу, но Дайки продолжает время от времени раздавать болезненно-сладкие шлепки. Все ощущается намного четче и ярче, - секс в критические дни, на самом деле, на порядок лучше и доводит до блаженства круче. - Ммм, - Дайки тоже так думает. Он держит меня руками за талию, крепко, будто я собираюсь убежать, насаживает меня на себя до конца. Я стону в голос и выкрикиваю что-то пошлое и невразумительное, а он лишь приговаривает: «Да, девочка моя». И вдруг удерживает меня, не давая двигаться. - Посиди так, - я недоуменно на него смотрю. Аомине привстает, целует меня сначала в губы, потом в шею, ведет языком к груди, зажимает зубами сосок. Я рыпаюсь, но он крепко, словно тисками, сжимает пальцами мои бедра. – Сожми его, - просит парень, и моему воспаленному похотью сознанию требуется некоторое время, чтобы понять, о чем он. Я напрягаю мышцы, ощущая некоторую болезненность, граничащую с удовольствием. Держусь, сколько могу, и тяжело выдыхаю. Дайки продолжает посасывать мою грудь, одной рукой удерживая меня, а второй поднимаясь ладонью по животу. Когда он добирается до второго соска и начинает его крутить, у меня все сжимается против воли, так что парень с низким полустоном резко выдыхает. «Ну, ладно», - я стараюсь делать это ритмично, чувствуя, как с каждым разом это дается все сложнее и сложнее, но слаще, и, против воли, быстрее. - О, Боже, Боже… ох… Дайки… Аомине, не выдержав, начинает двигаться внутри, и я следую за ним. Не контролируя себя, я расцарапываю ему всю спину, не в силах держать больше в себе рвущееся наружу безумие. - Дайки, Дайки, Дайки… а, возьми меня… - А я что делаю, глупая? – рычит на меня любимый. - Возьми… сильнее… - «Боже, ну зачем я это сказала?..» - Ах, сильнее, значит, - пугающий огонь в его синих глазах заставляет меня дрожать. – Ну, все, сама напросилась! Что произошло дальше, трудно описать, кроме как помешательство. Он вдавил меня в себя – или себя в меня? – так глубоко, что аж под ребрами отдалось. Двигался, как заведенный, а я, как заведенная, орала. Поняв, что ему этого мало, опрокинул меня на спину и впился зубами в шею, придавив телом, то убыстряясь, то замедляясь. Толчки становились все резче и грубее, так что я, поневоле, начала его выталкивать, однако это возымело обратный эффект. Когда я достигла пика, Дайки не остановился, будто бы и не почувствовав. Когда я разрядилась через минуту второй раз, мне стало страшно, что он не остановится никогда. - Дайки, пожалуйста, прекрати, - я слегка оттолкнула его, но Аомине меня вообще не слышал. Его безумный взгляд прожигал насквозь. – Мне больно, - тихо прошептала я. - Больно? – он неожиданно замедлился. Взгляд его прояснился, и я с облегчением выдохнула. – Что ж ты раньше не сказала? - А? Я тут тебя выталкиваю, прошу перестать, и ты говоришь… - Я думал, это часть нашей игры, - севшим голосом произнес Дайки, остановившись. – Ты же… всегда так делаешь… Я… прости, - он отвернулся и собирался выйти из меня, но я ему не позволила. Прижалась крепче, притянув за шею, чтобы поцеловать. Я вспомнила наш первый раз, и начала двигаться сама, медленно и плавно. Аомине через некоторое время хмыкнул мне в губы, поняв, о чем я думаю, и подстроился под меня. «В конце концов, сама виновата – нехер было просить «взять меня сильнее»». А счет-то был 3:1. *** Когда я проснулась на следующий день, время было далеко за полдень. Все тело нещадно болело платой за вчерашнее безумство. Кроме того, потрогав пылающий лоб, я поняла, что температура так и не спала. Я попыталась сесть, отчего сначала болезненно дал знать о себе пресс, затем – ягодичные мышцы, а когда, наконец, села, заскулив, легла обратно. Это было невыносимо. Я с трудом перевернулась на бок и провалялась еще минут пятнадцать, прежде чем с криком не вскочила на ноги и не понеслась в гостиную, к телевизору. - Итак, несмотря на то, что прошло всего семь минут с начала матча, страсти накалены до предела, - комментировала, как ни странно, девушка с приятным голосом. Я с облегчением выдохнула – вроде, немного пропустила. Взгляд мой сразу устремился к набивающему мяч Дайки в центре поля, напротив которого точной копией позы застыл Кисё. Ракурс камеры изменился, и я мельком заметила красную полоску, тянущуюся от плеча Аомине и скрывающуюся под черной майкой. Внизу все тяжело отдалось моим мыслям, так что я, глупо улыбаясь, схватилась за живот. Да, атмосфера на площадке была совсем другая, - этим Зимний Кубок и отличается от даже самых зрелищных товарищеских матчей. Все собранные и натянутые, будто тугие пружины. Словно в подтверждение моих слов, на экране, одно за одним, появляются сосредоточенные лица соперников – всего семь минут, а пот уже в три ручья льется по мускулистым шеям баскетболистов, срываясь тяжелыми каплями на гладкий пол площадки. Никто не намерен проигрывать, каждый пришел сюда за победой. Наконец, камера показывает Дайки, и я, как девочка, готова захлопать в ладоши, несмотря на то, что каждый день вижу его в непосредственной близости от себя. Однако когда я вижу лицо Кисё, внутри неожиданно все замирает от испуга и нехорошего предчувствия. Мне кажется, что совсем недавно у меня было такое же. Пытаюсь вспомнить, с чем оно было связано, и не успеваю – Рёта выбивает мяч из рук Дайки и несется к кольцу. Я забываю, как дышать. Неожиданно прямо под корзиной возникает Аомине и блокирует бросок Кисё, я похлопываю себя по грудной клетке, пытаясь заглушить непонятно откуда взявшееся волнение. На протяжении двух последующих таймов я пыталась выявить в движениях Дайки что-то неладное, но, вроде бы, все было как обычно. Однако команда Тоо отчего-то не могла вырваться вперед – счет был равный, и я нервно кусала губу и впивалась ногтями в колени. Я кляла себя за то, что поддалась вчера на уговоры Аомине и занялась с ним сексом. «Если из-за меня он проиграет, я никогда себе этого не прощу!» Однако я и подозревать не могла, как все обернется. Последний тайм. Имаёши хлопает Аомине по плечу, на что тот отвечает недовольным взглядом, за что стоящий рядом, совершенно не причастный к этому, Сакурай принимается неистово извиняться. Все, как обычно, но я уже знаю, чувствую, что что-то не так. Дайки с наигранной ленцой отправляет мяч в корзину, и Тоо вырываются вперед на три очка. Вакамацу блокирует Рёту на подступах к кольцу, и я почти убедила себя в том, что все мои предчувствия глупы и не оправданны. Но вот Кисё мчится к середине поля, и даже Сакурай не может ничего сделать с великолепным трехочковым броском. Снова ничья. И сердце все медленнее бьется в моей похолодевшей груди. Кажется, Аомине, наконец, разозлился не на шутку – двигаясь с попросту нечеловеческой скоростью, он забивал раз за разом, с самых невероятных позиций. Проблема была лишь в том, что Кисё не отставал ни на шаг, казалось, что-то изнутри подстегивает его. И вот, они снова стоят друг напротив друга в центре поля. Молчат. Сверкающие глаза, полные решимости. Мгновение. Рёта прикрывает веки, тяжело выдыхая, будто решившись на какую-то крайнюю меру. Он что-то говорит. Я вижу его ехидную улыбку, но глаза почему-то печальные. «Что, черт возьми, происходит?!» Неожиданно он исчезает из поля зрения, мчится к кольцу и забивает. И все бы ничего, вот только… Дайки так и замер на середине поля, не сдвинувшись ни на йоту. Через секунду звучит свисток – тренер Тоо взял тайм-аут. Я вижу на экране растерянное лицо Аомине, такое, каким еще никогда не видела. Кажется, сердце прекращает биться вообще, и плохое предчувствие превращается в констатацию факта – случилось что-то ужасное. Поистине ужасное, раз сам Аомине Дайки пропустил Кисё к корзине, даже не попытавшись остановить. «Дайки, что происходит?» - я готова заплакать от безысходности и непонимания ситуации на площадке. Как я и предполагала, дальше все становилось только хуже – несмотря на то, что растерянность сменилась в парне злостью, он начал игнорировать довольно очевидные даже для меня финты. «Дайки, пожалуйста, - умоляла я, глядя на экран, - возьми себя в руки!» Однако мы оба знали, что в этом он не силен. Кисё снова что-то говорит ему, и Дайки на весь стадион кричит: «Заткнись!» Я чувствую, как слезы скатываются по пылающим щекам. В следующее мгновение он замахивается на Рёту кулаком, и только вовремя подоспевший Вакамацу спасает его от желтой карточки. Звучит свисток замены. «Не может… быть…» - Дайки отправляют на скамью запасных. К нему подбегает взволнованная Момои с полотенцем в руках, но он вытягивает руку с растопыренными пальцами, не подпуская к себе, хватает со скамейки бутыль с водой и выливает все себе на голову. Вырвав из рук девушки полотенце, он вешает его себе на голову и уходит с площадки. *** Не знаю, сколько я проплакала навзрыд. На улице давно стемнело, а Аомине так и не вернулся домой. Я боялась ему звонить, хотя знала, что рано или поздно это нужно будет сделать. В полночь, все такая же заплаканная, я уже взяла в руки трубку, как послышался шорох ключа. Замерев возле дивана, чувствуя, как вся трясусь от страха, я не могла пошевелиться и выйти ему навстречу. Громко хлопнула дверь - так, что я аж подскочила на месте. Когда он появился из темноты коридора, я прижала ладони ко рту, чтобы не закричать. На его лице красовался здоровый синяк, губа была разбита, костяшки рук содраны в кровь. Но не это было самым страшным в его облике – его взгляд. Мне захотелось умереть на месте, лишь бы он не смотрел на меня так… с такой ненавистью. Я молча плакала, закрыв рот руками. - Довольна? – хриплым рычащим голосом спрашивает у меня Дайки, и внутри все леденеет. Мои глаза широко распахнуты, и я не в силах произнести ни слова в ответ на это странное обвинение. Аомине подходит ко мне, рывком ставит на ноги, больно сжимая запястье. – Я спрашиваю – ты довольна? - О чем ты? – сиплым голосом произношу я сквозь всхлипы. - Зачем ты сказала ему это?! – парень кричит на меня все громче, все больнее сдавливая в железной хватке мою руку. - Я не понимаю… - Что ты хотела этим доказать? Что я слаб? Хотела, чтобы я ему проиграл? Отвечай! - Я не знаю, о чем ты говоришь, - из последних сил я попыталась вырваться, но, естественно, это было бесполезно. - Хуже того, что ты предала меня, только то, что ты мне врешь, - схватив за подбородок, прямо в лицо прорычал мне Дайки и толкнул меня на диван. – Победить меня можешь только ты, да? – с болью в голосе произнес он, и меня, наконец, озарило, что произошло там, на поле. «Мако, за что же ты так со мной?» - Вот и посмотрим, сколько раз ты проиграешь, прежде чем сможешь меня победить. Он снял с себя кофту, быстро расстегнул джинсы. Мое сознание парализовало ужасом, когда я поняла, что меня ждет. - Дайки, пожалуйста! Все совсем не так, как ты думаешь! – я попыталась сесть, но раздевшийся Аомине прижал меня всем телом к дивану. – Прекрати! Я не хочу! Не делай этого… пожалуйста… В какой-то момент я перестала кричать – саднящее сорванное горло приносило лишь боль и никакого эффекта. Впрочем, боль эта тонула в гораздо большей, и я имею в виду далеко не внутреннее кровотечение. Все это время мне хотелось лишь одного – умереть. Возможно, какая-то часть меня и умерла тогда, в тот день. Раз за разом он заставлял меня против воли получать это извращенное удовлетворение, давя мое сопротивление на корню, раздвигая влажными от крови пальцами меня все шире. Наконец, он достиг своего предела, и вышел из меня. Дайки ушел в ванную, даже не удостоив меня взглядом. Я чувствовала себя использованной, грязной и разбитой. С трудом сев, я поднялась на трясущиеся от слабости ноги и, опираясь на все, что попадется под руку, побрела в спальню. Сил плакать уже не было, все вокруг словно плыло в тумане. Наскоро одевшись непослушными пальцами в джинсы и толстовку, я направилась к выходу, мало что не падая на ходу. Однако не успела я дойти до коридора, как дверь в ванную открылась, и на моем пути оказался Аомине. - Куда ты собралась? – резко спросил Дайки, не давая мне пройти. - Не важно, - сорванным голосом ответила я, стараясь не встречаться с ним глазами. - Останься. Я заночую у Сацуки, - бросил парень, проходя мимо меня. - Просто чтоб ты знал, - еле слышно произнесла я и услышала, как он остановился. – Я нечаянно… сказала эту фразу Макото, когда пыталась… убедить ее в том, что Кисё никогда не победит тебя. Она обещала… ничего никому не говорить… Я продолжила свой путь к выходу, но меня схватили за руку. - Айка! Айка, подожди! Постой, я… - Чудовище. Я… - шепотом начала я, чувствуя, как слезы снова струятся по щекам. - Я ненавижу тебя! – неожиданно выкрикнула я, поражаясь тому, что еще способна на это. – Как… как ты мог?! Как ты мог так поступить со мной?.. Даже не разобравшись в ситуации!.. Ты… Не хочу больше видеть тебя! Никогда! Я вырвалась из его хватки и рванула к выходу. *** Я подошла к открытому окну, прислонив ладонь к прохладному стеклу. Поставила на подоконник кружку с черным кофе. Моя жизнь никогда не станет прежней. Да и жизнь ли это вообще? С тех пор, как я переехала в этот тихий город, прошло уже два месяца. Два месяца пустоты, болезненных воспоминаний, отголосками недавней драмы отдающихся где-то глубоко в душе. В сердце, на котором незаживающим ожогом вытравлено его имя. Время здесь было похоже на вату, я тонула в пролетающих мимо буднях, почти ни с кем не общаясь и ведя затворнический образ жизни. Каждый день просыпаясь от одного и того же ночного кошмара, я вскакивала на постели в холодном поту, пытаясь стереть из памяти безумный взгляд темно-синих глаз, которые подавляют мою волю, заставляя подчиняться каждому извращенному телодвижению. Я всеми силами старалась забыть его и этот ужасный сон, обманывая саму себя в том, что не цепляюсь за ускользающий образ Аомине Дайки, хотя прекрасно знала, что это – единственное, по сути, что осталось в моей жизни. Этот ночной кошмар приносил мне такое же извращенное удовольствие, как и его главному герою. Я пыталась забыть его, а что толку? Каждый вечер, засыпая, я оставляла окно открытым, будто чего-то ожидая. Будто смутно надеясь… Я схватилась за разболевшуюся голову, залпом осушив кружку с кофе, закрыла окно и вернулась на кровать. Я знала, что он не ищет меня, – не таков Аомине Дайки, да и я так старательно заметала все следы, не сказав, куда переезжаю, даже маме с сестрой. Я обхватила покрывшиеся мурашками плечи и прикрыла глаза. Неизвестно откуда взявшийся сквозняк сорвал с моих приоткрывшихся губ поцелуй. Такой же, какой привиделся мне этой ночью во сне, в первом нормальном сне за все это время. «Может быть, хоть сегодня…»