Новый мир: О бедных ликанах замолвите слово

В саду, раскинувшемся у скромного, но очень ухоженного и чистенького домика, трудились уже немолодая женщина и маленький мальчик. Женщина была не очень красива, но добрая улыбка, с которой она что-то негромко, но упорно пыталась донести до мальчика, делала ее лицо вполне миловидным. Мальчик, прижимая что-то к груди, сверкал своими зелеными глазищами и явно не хотел с этим чем-то расставаться. Женщину звали Петуния Эванс, больше всего на свете она любила своего сына Гарри и… волшебство. Да-да, вы не ослышались — именно волшебство. Нет, она не была сумасшедшей, не состояла в какой-либо секте и не умела двигать предметы силой мысли. Просто она знала, что волшебство существует. И доказательство этого стояло сейчас перед ней, сжимая в руках маленького ужика и умоляя Петунию позволить змейке остаться с ним. Змею, судя по всему, такое положение вещей совсем не радовало, но её никто и не спрашивал, хотя и могли бы. Ведь и мальчик, и женщина отлично понимали язык змей и умели говорить на нём. Ужика, кажется, уже начало укачивать от моральных и физических потрясений, которые ему периодически устраивал мальчик, потрясая змеёй в такт своим словам. — Гарри, он не может жить в доме, ты же не хочешь, чтобы Тигр съел его? — Но мама, он совсем маленький и ему страшно… Тебе же страшно? — обращаясь уже к змее, прошипел мальчик, непроизвольно переходя на парселтанг — так называли змеиный язык волшебники этого мира. — Страшно, очень страшно! Отпусти, задушишшшь! — угрюмо шипел змей, который мечтал как можно быстрее и как можно дальше убраться отсюда. Говорили же ему, что не стоит заползать в этот сад, который вот уже несколько лет все рептилии обходили, обползали и обегали стороной. Ввиду просто необъяснимой любви этого мальчика ко всему змее — и ящерицеобразному. — Гарри, — Петуния покачала головой и чуть повысила голос, — ты же не хочешь расстроить меня? Мальчик грустно вздохнул и выпустил змейку. Некоторое время он вместе с матерью наблюдал за тем, как уж, развив просто невероятную скорость, уползал прочь. — Мам, ну почему ты так не любишь змей? Они же такие красивые, — было видно, что этот разговор поднимается не в первый и явно не в последний раз. — Я не имею ничего против них, но змеи — живые существа, и, как любое живое существо, они нуждаются в свободе. — А как же Тигр? — Тигр — фамильяр, он привязан ко мне магией. — Но я тоже хочу завести фамильяра, почему это не может быть змея? Петуния вздохнула и начала собирать садовые инструменты, раскиданные по участку. — Ты еще слишком мал. Обещаю, как только тебе исполнится одиннадцать, мы займемся поиском фамильяра для тебя. Но это не должно быть обычное животное, оно может не пережить ритуала. — Понятно, — тихо пробурчал Гарри, помогая матери отнести инструменты в сарай. — Беги домой и мой руки, сейчас будем обедать, — скомандовала Петуния и поспешила вслед за сыном. *** Эта семья из двух человек проживала в этом городке уже не первый год. Откуда они приехали, где отец мальчика, почему к ним никогда не приезжали родственники — ответа на эти вопросы не знал никто из соседей. Хотя кое-что, конечно, им было известно. Женщину, как мы уже выяснили, звали Петуния Эванс, а ее сына — Гарри Эванс. Мальчику этим летом должно было исполниться девять лет. Он обучался дома, мать сама занималась его образованием, а если с чем-то не справлялась — приглашала в дом учителей, как это сейчас было модно в любой мало-мальски обеспеченной семье. А Петуния Эванс была очень обеспеченной женщиной, хотя и нигде не работала, а всё своё время уделяла сыну и саду. Тем не менее, их семья никогда не испытывала трудностей с деньгами. Откуда они брались — никто из соседей не знал, да и не принято о таком спрашивать. И уж конечно никто не знал того, что на самом деле Петуния не была матерью мальчика. Матерью этого ребенка была её покойная сестра, но случилось так… как случилось. И теперь эти двое жили вместе и были настоящей семьёй. После трагедии, произошедшей в их жизни много лет назад, Петуния усыновила маленького Гарри. Прошлое всё ещё преследовало её по ночам. В кошмарах Петуния снова и снова видела, как её родной сын умирает от рук пьяного мужчины, бывшего когда-то её мужем. Родители никогда бы не позволили своей дочери выйти замуж за этого мужчину, но они погибли. И Петуния сделала свой выбор, не слушая младшую сестру, пытавшуюся отговорить её от этого губительного брака. Петуния всегда ей завидовала, ведь у сестры было все: красота, удача, а главное — волшебная сила. Лили была настоящей волшебницей, первой волшебницей в их роду на протяжении многих поколений. А вот Петуния родилась сквибом. Она не была магглом, как называли обычных людей волшебники, но использование магии было ей недоступно, хотя она могла видеть её и чувствовать. Всегда оставался шанс, что в её детях или внуках проснется волшебство, но только в том случае, если Петуния выйдет замуж за мага или сквиба. Этот пункт был одним из главных в кодексе семьи Эванс. Никто из членов семьи не имел права связывать себя браком с магглами. Их семья хранила все знания о магическом мире и чтила все традиции, но век за веком продолжали рождаться только сквибы. Лили стала первым лучиком света для почти потерявшего надежду рода. Но Петунии от этого было ещё тяжелее, ведь их с сестрой с рождения готовили к тому, что в одной из них может пробудиться волшебная сила, но чуда не произошло. Не для неё. И тогда она поняла, что никогда не будет так любима, как её младшая сестренка. Едва закончив школу, Петуния начала встречаться с человеком, магглом до мозга костей. Ей было всё равно — пусть у её детей никогда не будет магии. Она не намерена была воспитывать свое родное дитя так, как воспитали её: в ожидании чуда, которого не произойдет. И пусть на ней ещё одна ветвь их рода уйдет в мир магглов, где волшебство возможно только в сказках. Петуния переехала к Вернону — своему жениху и отдалилась от семьи. О смерти родителей ей сообщила Лили. Сестра буквально умоляла её не делать глупостей и оставить маггла, но Петуния была непреклонна. Очень скоро Вернон сделал ей предложение, и она согласилась выйти за него, став наконец-то Петунией Дурсль. Однако уже через несколько месяцев после свадьбы Петуния начала осознавать, что допустила ошибку. Вернон больше не был таким обходительным и нежным. Нет, он любил жену, но стали более явно проявляться его недостатки, которых оказалось слишком много. Вернон был нетерпим ко всему «иному». Всему, что не укладывалось в его понятие «нормального». Он начал пить и критиковать жену за то, что она не могла родить ему наследника. Лишь когда Петуния решилась на отчаянный шаг и изменила мужу, она наконец-то забеременела. На некоторое время ей даже показалось, что жизнь наладилась. Лили тоже окончила школу и вышла замуж за своего Поттера, а через несколько лет Петуния узнала об их смерти. И тогда на порог дома Дурслей подкинули годовалого сына Поттеров. Мальчик был одного возраста с Дадли — сыном Петунии, но Вернон сразу же невзлюбил племянника своей жены. С этим пришлось считаться, а позднее и смириться. После рождения сына Вернон стал еще невыносимее. Его бизнес, поначалу приносивший неплохую прибыль, начал приходить в упадок. А Гарри уже вовсю демонстрировал наличие у него волшебной силы. Петуния и радовалась этому, но одновременно и боялась, что муж узнает. И он узнал. Ей пришлось всё рассказать: что магия существует, что Эвансы древний магический род, что Гарри волшебник. И тогда Петунии впервые стало по-настоящему страшно. Она смотрела на разъярившегося Вернона и понимала, что допустила огромную ошибку, выйдя замуж за этого человека. В тот день муж в первый и последний раз ударил её. Гарри, ставший свидетелем этой ссоры, испуганно заплакал и вскинул ладошки в защитном жесте, грузный мужчина отлетел к стене и, ударившись об неё, потерял сознание. В тот день Петунии удалось успокоить мужа, и кое-как ситуация нормализовалась. Но Вернон ненавидел и боялся племянника, требовал, чтобы Петуния и близко не подпускала его к их сыну. А однажды, когда детям еще не исполнилось и двух лет, Вернон вернулся домой пьяный и в невменяемом состоянии. Как именно он узнал о том, что Дадли не его сын — так и осталось загадкой. Но это помутило рассудок Вернона настолько, что он оттолкнул открывшую ему дверь жену с дороги, поднялся в комнату Дадли и задушил его прямо в кроватке. После чего начал угрожающе надвигаться на Петунию, вбежавшую в этот момент в комнату сына. Не переставая сыпать проклятиями, мужчина уже было собирался начать избивать безутешную женщину, но тут в соседней комнате заплакал другой мальчик. Вернон замолчал на мгновение, а потом страшная как звериный оскал улыбка перекосила его лицо, и он выбежал из комнаты. Гарри пронзительно закричал, когда увидел дядю. Этот крик и привел в чувство Петунию. Вбежав в комнату племянника следом за мужем, она на мгновение застыла. Вернон не мог прорваться к Гарри из-за сияния окружающего кроватку малыша, которое с каждым мгновением становилось все слабее. Петуния попыталась преодолеть щиты маленького мага и у нее это получилось. Взяв ребенка на руки, под защитой уже практически угасающего купола, она бросилась бежать из комнаты. Но у лестницы, ведущей на первый этаж, защита окончательно погасла. От, казалось бы, неминуемой смерти их спас Гарри, стихийной магией он столкнул дядю с лестницы. Падения маггл не перенес. Как Петуния пережила последующие несколько недель, она и сама не знала. Допросы в полиции, похороны сына, похороны мужа, снова допросы, суд, вердикт — «невиновна». Все это время ей казалось, что она не сошла с ума только благодаря Гарри, который всегда был рядом. Когда становилось совсем невыносимо, он просто брал Петунию за руку и делился с ней своей силой. Так они и пережили этот кошмар, вместе. Петуния опасалась того, что старая соседка сквиб уже рассказала кому надо, и особенно кому не надо, о том, что же произошло в семье Дурслей. И, надо сказать, опасалась не зря. Кем бы ни был этот Альбус Дамблдор, который оставил Гарри с некоторыми инструкциями на крыльце дома Дурслей, но ничего хорошего от него после случившегося ожидать не стоило. О том, что с Дамблдором лучше не связываться, Петуния знала и от семьи, члены которой никогда не пренебрегали информацией, и всегда следили за событиями в магическом мире. И от Лили, с которой пусть и не общалась последние годы, но письма её читала. По ночам, тайком от мужа, а потом прятала так, чтобы он никогда их не нашел. Судя по письмам сестры, обстановка в магическом мире изрядно накалилась, а добрый дедушка Дамблдор имел какие-то ну очень подозрительные планы, касающиеся семьи Поттеров. Но, к сожалению, в этих письмах сестра так и не рассказала, чего она опасалась. Вероятно, просто не успела. Петуния вернула себе девичью фамилию, которую её предки взяли в то самое время, когда в семье перестали рождаться маги и им пришлось уйти в мир магглов. Именно тогда магический мир лишился еще одного рода, происходившего от самого Салазара Слизерина. Петуния усыновила племянника и вернулась вместе с ним в родительский дом. При желании она могла бы войти в магический мир как регент главы древнего рода, считавшегося угасшим многие века назад. Но решив, что она и так допустила слишком много ошибок, Петуния предпочла пока оставаться в маггловском мире. Никогда и никто из женщин рода, до Лили и самой Петунии, не брал фамилию мужа при браке. Наоборот — мужчина, входя в семью, всегда брал фамилию жены. Члены их рода очень серьезно относились к подбору супругов. Чаще всего браки заключались со сквибами, реже с волшебниками. Кодекс гласил, что подобная традиция должна беспрекословно соблюдаться до того момента, пока магия вновь не вернется в их род. Петуния нарушила этот закон, ведь в отличие от Лили в ней магическая сила так и не проснулась, и понесла за это наказание. По возвращению в родительский дом Петуния связалась с управляющим делами семьи в маггловском и магическом мире. И уже на следующий день их навестил жизнерадостный молодой человек неопределенного возраста. Энтони Деккер, бывший поверенным семьи Эванс последние полвека, в прошлом году неожиданно скончался. И теперь, по старой традиции, эту должность занял его сын — Амос Деккер. Когда Гарри исполнилось три года, а Петуния наконец-то разобралась с накопившимися делами семьи, она собрала всё, что может понадобиться для дальнейшего обучения подрастающего сына основам магии, и они перебрались в новый дом. Оставаться в родительском доме Петуния больше не могла, слишком много печальных воспоминаний пробуждало это место. Так они и поселились в провинциальном маггловском городке, недалеко от Лондона. Петуния, по традиции рода, начала обучать Гарри всем дисциплинам, которые в детстве родители передали им с Лили, а также некоторым другим. Никто из древних семей не спешил распространяться о том, что не только можно, но и нужно обучать детей контролировать стихийные выбросы. При достаточной концентрации и при должном обучении, ребенок мог направлять потоки чистой силы по своему усмотрению и даже призывать её по собственному желанию. К сожалению, уже к десяти-одиннадцати годам дети теряли эту способность. Конечно, исключения иногда случались, но этим мог похвастаться не каждый древний род, а в последние несколько веков о таких способных магах и вовсе исчезли все упоминания. Впрочем, это еще не значило, что они перестали рождаться. Скорее всего, семьи просто умалчивали факт рождения настолько одаренных детей, что вполне понятно: в эти смутные времена мало кто стремился показать свою истинную силу. *** Петуния прошла в дом и чуть было не споткнулась о живой клубок, с визгом и хохотом катающийся по полу прихожей. При ближайшем рассмотрении этот клубок оказался маленьким встрепанным мальчиком и большим рыжим котом, которые сошлись в шуточной битве. Гарри заливисто смеялся и пытался залезть на кота верхом, но тот был явно против такой перспективы и упорно сопротивлялся. Размерами Тигр, так звали кота, в этот момент ничуть не уступал Гарри. Петуния тяжело вздохнула, закрыла дверь и притворно угрожающе нахмурилась. Клубок резко развалился на две почти равные части, которые быстро метнулись в разные стороны и сделали вид, что они тут совершенно ни при чём. — Тигр, сколько раз я тебе говорила — делай морду проще, когда тебя могут увидеть соседи. Кот почти по-человечески вздохнул и как-то разом съежился до размеров обычного домашнего любимца. — Так-то лучше, а теперь переодеваемся и идём обедать.