Паучий престол I

Я не нуждаюсь в сострадании. Я не буду плакать. Жизнь — мой свет, моя свобода, И я буду сиять тогда, когда захочу! И пусть они кривят свои лица, Обратного пути нет — Вперед! *А. Ламберт Trespassing

Он думал, что все складывается не так уж и плохо? Забыть – вот что решил Саске, тот Саске, который сам никогда не отказывался от своих слов, считая тех, кто берет сказанное обратно, слабаками, но сейчас, в этом невзрачном классе с не менее «невзрачными» одноклассниками, Учиха мог позволить себе секундную слабость, чтобы стереть с памяти тот момент, когда он решил, что сможет прижиться в этом коллективе. Нет и ни за что, хотя... хотя все начиналось довольно многообещающе, и абсолютно ничего не предвещало этой дерьмовой скукотищи, в которой сейчас, словно в собственном соку, варился Саске. Как-то так сложилось, что Наруто и остальные вызвались познакомить его с их классным руководителем, он же учитель по физподготовке и тренер баскетбольной команды школы, в кабинет к которому они, собственно, и отправились минут за десять до конца урока. Мужчина, только завидев своих непутевых, прогуливающих уроки подопечных, ожидаемо, сразу же перешел к воспитательным мерам. Нет, он не отчитывал их и не грозил наказанием, не сделал замечания и не отвел к директору, он просто… - Упали-отжались, шалопаи! – беспрекословная команда, после которой прозвучал требовательный сигнал свистка, а после... после Саске просто не поверил своим глазам, когда Намикадзе, улыбнувшись ему так, мол, извини за то, что приходится ждать, принял упор лежа, сразу же, под размерный счет, начиная отжиматься от пола. Киба и Гаара тоже последовали, но, скорее, не распоряжению учителя, а примеру Намикадзе, сопя, но вливаясь в такт упражнения. - Что толку с того, что я отчитаю их или выставлю на суд дисциплинарной комиссии, - проконтролировав ритм упражнения и убедившись в безупречности его выполнения, так, словно они были знакомы, начал объяснять свои методы брюнет среднего роста, волосы которого были собраны в тугой хвост на макушке, - а вот разминка для капитана и его команды никогда не будет лишней. - Наверное, - пробормотал Саске, чувствуя, что он просто не может промолчать, и в то же время едва выдавливая из себе это короткое слово из-за ставшего в горле кома. На Инудзуку нечего было и смотреть: тот размеренно сопел через нос и работал, как машина, выполняя упражнение старательно, как по инструкции, держа корпус ровно и примерно сгибая руки в локтях, а не отклячивая зад или же приподнимая-опуская бедра. Впрочем, ни на Инудзуку, ни на его зад Саске не смотрел – не его тип, совершенно, тем более что задница у шатена была так себе, а в спортивных штанах смотрелась ещё более малоэффектно. Гаара, то и дело, шмыгал носом, но тоже работал упорно, хотя с его-то ростом и телосложением, а аловолосый, как и сам Учиха был порядком ниже Наруто и Кибы, трудно было поверить в то, что он играет в баскетбол. Да у мальчишки едва ли ребра не торчали, а когда задралась рубашка с футболкой, Саске увидел отчетливо и выразительно выпирающую линию позвоночника, словно подростка содержали на хлебе и воде. Конечно же, он заведомо утрировал, понимая, что у парня просто такое телосложение - узкокостное и худощавое, но все же, в сочетании с его убийственным взглядом и алыми волосами, это смотрелось жутко, словно ему собственной персоной явился сам жнец смерти. Саске даже головой мотнул, прогоняя мистифицированные помыслы, хотя, надо было отдать должное своей фантазии, поскольку именно её порывы отвлекли его от рассматривания и, что уж скрывать, любования Намикадзе. Нет, блондин не делал ничего особенного – те же, отточенные, как и у Инудзуки, движения, такой же ритм дыхания, полоска загорелой кожи поясницы и красота переливающихся под кожей мышц – но все же... все же на такого Наруто можно было смотреть вечно. Он спрашивал себя, а не помутилось ли у него что-то в сознании на почве стресса? Определенно, потому что, даже осознавая и принимая свое влечение к парням, Саске ещё никогда и ни на ком так не залипал, причем после столь мимолетного знакомства. Это чувство нельзя было назвать страстью или же похотью, потому что это были мерзкие слова, которые совершенно не отображали суть той бури эмоций, которая клокотала у него внутри, но с другой стороны было в этих ощущениях что-то неистовое и жадное, то, что казалось собственническим и непреодолимым желанием быть единственным, кто может занимать время и мысли Наруто. Саске глуп не был и свои чувства с любовью не путал... Пф! Да это вообще невозможно – влюбиться в человека с первого взгляда, но в то же время, пока ещё не идентифицировав свои чувства, которые вот так вот, волной, накатили на него, подросток решил, что будет именовать ЭТО влечением, ведь Наруто своего рода диковинка, которая, определенно, была намного интереснее и загадочнее, чем могло показаться на первый взгляд. - Ну-с, - когда троица, фыркая, поднялась, учитель, наконец, обратил свое внимание на него, слегка прищурив карие глаза, но при этом смотря с теплым дружелюбием, будто и не был Саске гарадским приблудой, - с кем имею честь? - Учиха Саске – новый ученик, - представился по форме, слегка кивнув, посчитав, что это вполне приемлемое приветствие, и был довольно-таки озадачен, когда учитель, по-отечески, потрепал его по волосам, приветствуя – похоже, в этой школе все учителя страдали комплексом курицы-наседки. - Умино Ирука, - брюнет улыбнулся, а после, присев в свое рабочее кресло, начал короткий, но емкий инструктаж для новичка. Саске же слушал в пол-уха, так как почти все из того, что говорил учитель, ему уже было известно. Больше подростка интересовала внутренняя обстановка в коллективе и сам классрук, как человек. Кабинет учителя по физподготовке, ожидаемо, находился возле спортзала на первом этаже, но при этом, как показалось самому Учихе, мог дать фору кабинету самой примерной учительницы. Мало того, что светлый и убранный едва ли не до блеска, так ещё и обставлен со вкусом. Несколько шкафов из светлого дерева вдоль левой боковой стены, стол у окна, точно напротив двери, на самих окнах белые вертикальные жалюзи, софа по правую руку от двери и цветы. Да, цветы особенно поразили Саске, пусть они, кажется, и были из тех, которые не цветут, а просто растут и зеленеют, но сам факт – мужчина и цветы, причем, похоже, учитель сам за ними ухаживал, хотя... какие только причуды не присущи деревенским обывателям. Самому мужчине на вид можно было дать лет тридцать и то, с большой натяжкой и только потому, что, иначе, Умино Ирука был бы слишком молод как для педагога, у которого, как было понятно по размещенным в шкафу со стеклянными дверьми дипломам, грамотам, наградам, медалям и кубкам, было столько достижений в спорте и преподавании. Одет брюнет был не в спортивный, но и не в деловой костюм – синя футболка и темные джинсы, причем с низкой посадкой. Не то чтобы это удивило Саске, все-таки, как он понял, в этой школе не особо придерживались дресс-кода, но все же, учитывая то, что ростом учитель был примерно с Инудзуку, его, издали, запросто можно было спутать со старшеклассником, хотя, похоже, Умино Ируку его ученики уважали. За что – Саске пока не знал, но его новый классный руководитель все же ему чем-то импонировал, возможно, тем, что говорил с ним, как с равным, посмеивался над, как не удивительно, уместными шутками Инудзуки, увлеченно мог рассказывать о чем-то так, что его можно было слушать часами, разинув рот, но при этом держал именно ту дистанцию, которая подобает отношениям учитель-ученик. В общем, с ним было просто и комфортно в общении, и Саске даже сперва и не заметил примечательную деталь внешность брюнета – переносицу мужчины пересекал довольно широкий шрам. Да, шрам не бросался в глаза, но подросток заметил, что стоило ему только более пристально присмотреться к лицу учителя, как тот сразу же передернул плечами, словно ему было неприятно, тем более что Саске, зная кое-какой толк в макияже, не мог не заметить, что шрам искусно замаскирован. Что ж, у каждого из нас есть пунктики по поводу собственной внешности. Ну, а далее... далее Саске предстояло нечто удручающее, но при этом неотвратимое, то есть знакомство со своим, 11-А, классом. Умино Ирука, как и полагается классному руководителю, представил его одноклассникам, причем сделал это предельно кратко и содержательно, мол, это Учиха Саске, ему семнадцать лет и этот семестр он будет учиться с вами, так что прошу любить и жаловать. Саске пристальным взглядом окинул класс, в котором было чуть больше двадцати человек, и никого любвеобилия и жалования с их стороны однозначно не заметил, кроме, пожалуй, того самого, нездорового интереса и некой жадности, с которыми его рассматривали. За эту минуту, которую он, как невиданная ранее диковинка, стоял перед взорами двух десятков подростков, Саске чего только не заметил в глазах новых одноклассников. Казалось, не было в перечне существующих эмоций таких, которые бы не выражали эти взгляды, и если сам подросток мог ещё понять пренебрежение, любопытство, восхищение, заинтересованности или же зависть, то ему было невдомек, почему же большинство смотрит на него так, будто он у них что-то своровал, причем все об этом знали, но оставили виновника безнаказанным. Было странно ощущать на себе давление не восхищения, обожания или же подражания, а именно недоброжелательства и липкого интереса, но Саске даже виду не подал, что почувствовал это давление, внимательно посмотрев на всех и каждого, при этом оставшись предельно спокойным и сосредоточенным, хотя о его внутреннем, душевном, состоянии подобное сказать было трудно. Одноместные парты стояли в три ряда, и, когда ему предложили занять любую из свободных, Саске выбрал самое меньшее из предполагаемых зол, хотя предпочел бы место, аналогичное тому, которое он занимал в предыдущей школе – первая парта среднего ряда – а так пришлось сесть на последнюю пусть и тоже по центру. Нет, Саске не был, как говорят, рвачом, просто по натуре он был старательным, усердным, не любил оставлять на потом то, что можно было сделать сегодня, и предельно ясно понимал важность качества знаний, умений и навыков для него, как представителя семьи Учиха, а ещё... да, ещё подросток плохо видел. Мало кто знал о том, что безупречный во всем Учиха Саске имеет минус пять на правый и минус шесть на левый глаз, причем этот дефект зрения был связан с врожденной аномалией глазного яблока, прогрессируя с годами, и скрывает это с помощью линз, ожидая того часа, когда врачи дадут добро на операцию. В принципе, лазерное корректирование можно было сделать ещё два года назад, но родители, по совету семейного врача, решили повременить с хирургическим вмешательством, пока, так сказать, растет его организм. По большому счету, самому Саске его близорукость не досаждала, тем более что современные линзы можно не снимать хоть неделю, даже в ванной или на ночь, но последняя парта... пока что подросток не мог сказать, будет это иметь какие-то последствия или же нет, да и выбора у него, как такового, не было. Классная комната был кабинетом истории, приличным, надо сказать, кабинетом, в котором даже имелся кондиционер и мультимедийная доска, но, как понял Саске, был в этой кабинетной системе один изъян – уборка. Староста класса, красивая, но, судя по характеру, стервозная барышня с комплексом «все девушки как девушки, а я одна – богиня» по имени Шион сразу же уведомила его о том, что существует график дежурств, за нарушение которого учащего ожидает дисциплинарное взыскание, как и за прогулы без уважительных причин, за которые наказывали, естественно, допзанятиями. Короче говоря, администрация придерживалась жесткой системы контроля над успеваемостью и дисциплиной учеников, пусть самому Учихе сперва и показалось, что все в этой школе делается, спустя рукава, хотя... Это в больших городах родители и ученики заинтересованы в школах, у которых при любых раскладах будет свой контингент, а в подобных... похоже, дирекции нужно было прилагать много усилий, чтобы удержать сносный уровень при наборе, так сказать, всех и каждого. Сложная, в общем, ситуация, которая наталкивала подростка на мысль, а не пойти ли ему в политику и не навести ли порядок? Впрочем, от детских мечтаний Учиха Саске избавился ещё в младшей школе. Ещё одним немаловажным фактом было то, что перед ним сидел Наруто, а с правой и с левой сторон, соответственно, Гаара и Киба. Своеобразный треугольник, хотя, как понял подросток, рассадили троицу так специально, очевидно, в рамках мер профилактики нарушений дисциплины, хотя о дисциплине пока что судить было сложно, поскольку... Похоже, когда Намикадзе сказал, что контингент будет колоритным, он имел в виду не только лицевую сторону медали под названием коллектив. В «Harvard School» не было такого понятия, как отщепенство. Конечно же, классы не были сплочены, и, случалось, между учениками вспыхивали разногласия, конфликты и противостояния, кого-то преподносили, кого-то гнобили, кто-то верховодил, а об кого-то «вытирали ноги», но при всем при этом, если задачу ставили перед классом, то её решали и выполняли все, независимо от своего социального мини-положения, здесь же, похоже, все было наоборот. Как в первые же минуты подметил Саске, класс делился на несколько группок по три-четыре, максимум пять человек, причем девочки с девочками, мальчики с мальчиками, словно в этом коллективе между статями периодически вырастала непробиваемая стена, сотканная из притязаний и взаимной неприязни. К слову, его новые знакомые, в том числе и Наруто, тоже общались исключительно между собой, хотя при этом нельзя было сказать, что они не вхожи в другие компании. Например, Киба, вновь-таки как и ожидал Учиха, оказался падким на противоположный пол, заигрывая, причем открыто, едва ли не с каждой девушкой, но при этом все равно удерживая какую-то дистанцию, словно шатен, на всякий случай, если кто-то поведется на его, порой похабные, предложения, оставлял себе пути к отступлению. Гаара был сам по себе: он, похоже, ни с кем не общался без крайней на то необходимости, как и к нему никто не проявлял интереса, кроме должного. Этот парень был одиночкой, но при этом бунтарем. Это чувствовалось, хотя Саске пока что не мог понять, как этому человек удавалось сочетать в себе такое безмятежное спокойствие и такой яростный мятежный дух – загадочный парень. Впрочем, с самим Намикадзе все тоже обстояло не так уж и просто. Наруто пользовался успехом и популярностью у девушек – ожидаемо, пусть и неприятно ввиду того, что некоторые «дамы» едва ли не висли на красавце-блондине, окружая его все теми же стайками по три-пять человек. С парнями же Намикадзе общался сдержано, но при этом не проявлял к ним ни грамма того дружелюбия, которым одаривал его самого вот уже несколько часов к ряду. Был даже один момент, который до жаркой краски смутил Саске, а именно тот, когда Наруто, разговаривая с одноклассником, обернулся и, поймав на себе его взгляд, подмигнул ему, после чего... Может, ему показалось, но, похоже, именно после этого случая на него стали смотреть ещё более пристально, скрупулезно, завидно и ненавистно, словно он у этой толпы отобрал любимую вкусняшку и эгоистично её слопал. Саске, конечно же, был бы не против собственнически обладать Намикадзе, точнее, наоборот, хотя это уже не столь важно, но Учиха был реалистом, понимал, пусть клубочек страха и ворошился в его душе, что на лбу слово «гей» у него не написано, но неприятный мороз, то и дело, лез за шиворот, а взгляды девушек обжигали до пылающих ушей, а так... А так, между собой, Намикадзе, Инудзука и Собаку общались открыто и непринужденно, будто и не были такими разными, непохожими и диаметрально противоположными по характеру. И именно поэтому, наверное, Саске и не торопился вливаться в их слаженную компанию, чувствуя себя... нет, не пятым колесом к возу, ведь у воза четыре колеса, но почему-то он все равно ощущал себя именно пятым, лишним, чуждым, словно навязанный балласт, пусть и пытался бороться с этим, неуместно нахлынувшим чувством, понимая, что это всего лишь последствия давления массового сознания на психику индивида, что, однако, не добавляло ни спокойствия, ни уверенности. Так вот, возвращаясь к тому, что все было не так уж и плохо, Саске и решил забрать свои слова обратно, сидя на задней парте среднего ряда, безучастно глазея в окно и совершенно не слушая пылкую речь учителя, который пытался вложить в головы учеников максиму знаний по своему предмету, к слову, литературе. Было до невозможности скучно, увлеченное вещание учителя только раздражало своей разжеванностью, в классе стояла спертая духота, и Саске, учитывая то, что спал он этой ночью плохо, приходилось постоянно одергивать себя, дабы не попасть в плен этой монотонной дремы. Наверняка, со стороны это выглядело смешно, даже, возможно, этот приглушенный шепот, который бродил по классу и на который так сетовал учитель, касался именно его, но Саске было плевать, по крайней мере, именно в этот момент. Не то чтобы Учиха был зазнайкой или же решил объявить бунт, отказываясь прилежно учиться, просто все это они уже проходили в «Harvard School», причем ещё в прошлом году, поэтому-то ему и не составило особого труда ответить на элементарные вопросы преподавателя и заработать свои первые баллы в новой школе, чем, похоже, он привлек к своей персоне не только ещё больше внимания, но и скользкого интереса. По сути, он мог использовать эти сорок минут для того, чтобы более скрупулезно рассмотреть новых одноклассников, по их поведению сложив первоначальное мнение о каждом, но Учихе было банально лень заниматься анализом в то время, когда слипались глаза, а желудок неприятно посасывало из-за ощущения подступающего голода. Внимание Саске, когда он уже минуты считал до окончания урока, привлек новый виток постороннего шума, после чего на его парту упала скомканная записка. Подросток приподнял брови, присматриваясь к этому комку бумаги в клетку, наверняка вырванного из тетради, а после пристальным взглядом обвел класс, пытаясь понять, кто мог опуститься до столь примитивного способа передачи послания. Конечно же, это был Киба, почему-то Саске даже не сомневался в том, что именно шатену принадлежала подобная выходка, да и улыбался парень слишком уж... нетерпеливо, ведь Саске был прилежно воспитан и не мог сказать – дебильно, хотя это и не отметало тот факт, что Инудзука скалился во все свои передние и коренные, явно что-то предвкушая. Пожалуй, в любой другой ситуации Саске проигнорировал бы записку, фыркнув и с царственным выражением лица смахнув столь недостойный его внимания комок со своего стола, но делать, по сути, было нечего, так что он, осторожно, двумя пальцами, потянув за край жмаканого шарика, раскрыл записку, присматриваясь к корявому, размашистому почерку. «Скидываемся!» - единственное слово, которое заняло этот неразумный клочок бумаги, и брови Саске снова в недоумении поползли вверх, так как пришлось вновь отмахиваться от приятного, полусонного состояния и вникать в суть там, где её вариаций было множество. Конечно же, был бы подросток менее сообразителен, он бы долго ломал голову над содержанием записки, но Саске был Учихой, а Учихи всегда слыли гениями, причем относилось это понятие ко всему, к чему прикладывали руку члены их семьи, поэтому-то брюнету и не составило особого труда сложить воедино такие факты, как четвертый урок и обед. Да, обед – это хорошо, и он бы скинулся, хотя, естественно, питание в общественной столовой было для него диковинкой, да и не привык подросток к не домашней стряпне, но голод, как известно, не тетка, поэтому Саске с удовольствием согласился бы на это предложение, если бы... да, если бы у Саске было чем скидываться. Помнится, были моменты, когда его тяготила зажиточность их семьи, потому что он всегда получал все самое новое и лучшее, даже если сам подросток того не просил. Просто его родители, ввиду их социального положения, не могли позволить себе даже в мелочах притеснять своего ребёнка, тем более что он был образчиком отпрыска богатой и влиятельной семьи. Также, помнится, когда-то ему хотелось хотя бы пару часов побыть обывателем со среднестатистическим заработком, теперь же, когда в его карманах гулял ветер, зловеще колыша повесившуюся в нем же мышь, Саске так не считал. Ещё пару дней назад, когда у него в кошельке было несколько кредитных карточек и пару сотен баксов в день на, так называемые, карманные расходы, Саске и подумать не мог, что голод может быть столь насущной проблемой, ведь, казалось, что такое день без еды? Пустяк, тем более что сам подросток любителем покушать не был, следуя принципу, что он ест для того, чтобы жить, а не наоборот, но не прошло ещё и полдня, а желудок уже сводило неприятной судорогой, и ещё неприятней она была оттого, что так необходимого ланча все-таки не предвиделось. Да, отправляя его в эту глушь, Фугаку и Микото Учиха лишили своего сына не только средств связи, но и денег, хотя, предполагалось, что его опекун об этом позаботится, хотя, похоже, Хатке кроме его кур не волновало больше не единой живое существо или же, если это был ещё один способ сломить его волю, фермер явно прогадал, предполагая, что лишения в виде отсутствия пищи привьют ему смирение и покорность. Кажется, эффект был даже обратным, потому как кроме того, чтобы взбрыкнуть и доказать этому одноглазому, что мором его, Учиху Саске, не возьмешь, подросток в данный момент ничего не хотел, хотя это и не отметало тот факт, что всего лишь за сутки Какаши удалось пошатнуть некоторое столпы его самоуверенности и невозмутимости. - «Ну, Какаши! Птичник х***в!» - мысленно выругался Саске, повернувшись к Инудзуке и скрестив руки, мол, я – пасс, хотя у самого, казалось, ещё сильнее свело живот и даже протестующе заурчало в нем, от чего подросток моментально покраснел. Может, он на что-то надеялся, смотря на Кибу таким взглядом, что тот просто не мог не понять, что Саске, как бы противоречиво и недостойно это ни звучало, хотел бы упасть их компании на хвост и хотя бы чаю с бутербродом выпить, но Инудзука в ответ только плечами пожал, полностью концентрируя свое внимание на Намикадзе. Почти сразу же в сторону шатена полетело два скомканных шарика, которые тот поймал с ловкостью циркача одной рукой, а после, достав из кофты не менее скукоженую зеленую купюру, громко произнес: - Учитель, можно выйти?! - Инудзука, - высокий тощий брюнет средних лет из-подо лба посмотрел на невозмутимо улыбающегося парня, - пять минут до конца урока осталось. Не потерпите? - Не-а, - совершенно не скрывая то, что он нагло врет, и выдавая эту саму ложь всем своим внешним видом, ответил Киба. – Терпению не обучен с детства, а завязывать в узел, уж простите, не буду – детей ещё, как-никак, хочу. - Идите, Инудзука, - с нажимом произнес преподаватель, хотя и не сердито, скорее, с примирительным вздохом, словно только подтверждая, что от шатена все равно нет никакого толку. - Мой организм благодарен вам, учитель, - бодро ответил Инудзука, а после, сунув руки в карманы и подмигнув только ему известно кому, широким, лихим шагом покинул кабинет. Саске проводил шатена пристальным, изучающим взглядом до самой двери, поражаясь его наглости и тому, как легко эта наглость сошла ему с рук, ведь и так было понятно, что парню приспичило явно не в туалет, а, скорее всего, по личным делам, которые были связаны с предстоящим обедом. А учитель пропустил все это мимо ушей, что натолкнуло подростка на два вывода: либо же в этой школе все, действительно, было только мнимостью и показушной демонстративностью, либо с Инудзуки, как ученика, и правда, не было чего взять. Скорее всего, второе, потому как Киба не создавал впечатления примерного школьника, что, кстати, открыто демонстрировал и совершенно этого не стеснялся, примерив на себя личину паяца и распиздяя. Что ж, Кибе с этим и жить, поэтому самому Саске не должно было быть никакого дела до своего, к слову, временного одноклассника, но почему-то все равно не было. Наверно, потому, что Инудзука был другом Наруто, а, как и известно, скажи мне, кто твои друзья... Впрочем, смотря на Намикадзе и Собаку, Саске не мог сказать, что они тоже халатно относятся к обучению, потому что блондин пусть и не конспектировал со всей старательностью, но, похоже, слушал вдумчиво, изредка делая какие-то заметки в тетради, а Собаку... Сложно было сказать об этом человеке что-то однозначное, потому что, несмотря на свою кричащую внешность и прожигающий до нутра взгляд, на Гаару никто, в том числе и учитель, не обращал никакого внимания, словно парта по праву руку от него была пустой... да, такой же пустой, как и его желудок сейчас. Саске снова мучительно покраснел, когда в его животе заурчало, причем довольно громко, ему даже показалось, что кто-то хихикнул по этому поводу, и стало обидно. Да, может, он и заслужил наказание, потому что, как ни крути, а отца он обидел сильно, ударил по тому месту, которое пусть и не было слабостью Учиха Фугаку, но причиняло ему ощутимый дискомфорт ввиду того, что именно из-за нетрадиционной ориентации своего старшего сына мужчина потерял достойного наследника, но этого было явно мало для того, чтобы стать подоплекой нынешних издевательств. Не то чтобы он не мог потерпеть, он мог, тем более что, придя домой, собирался разобраться с психотерапевтом-аматором, который не удосужился элементарно выдать ему на карманные расходы хотя бы "джексона", но от осознания стойкости своего организма обида не уменьшалась, а чувство голода никуда не исчезло. Нужно было чем-то себя отвлечь, в чем Учихе помог звонок с урока, после которого, так и не подняв головы, Саске сгреб свое расписание и, шустро покинув кабинет, направился на поиски библиотеки, намереваясь получить учебники. Кажется, она находилась в подвальном помещении, вход в который располагался в крыле лабораторий, так что туда подросток и направился, попутно пытаясь рассмотреть школу более детально, но при этом его мысли все равно путались и возвращались к неуместному и неприемлемому чувству обиды. Он уже думал о том, что это следствие смены обстановки? Убеждал себя в том, что причиной его эмоциональности было отсутствие брата подле, на которого он мог опереться в любой ситуации? Твердил про себя, что, со временем, это пройдет? Да, было. Все это было, и поэтому Саске верил в то, что глаза у него щиплет оттого, что он сидел на задней парте и долго смотрел на доску впереди, при этом забывая, что почти все время пялился в окно, потому что... потому что все три урока перед ним была не доска, а затылок Намикадзе. Он, конечно же, заметил, что во время уроков Наруто пару раз оборачивался и смотрел на него, но настойчиво игнорировал эти моменты, как и те, когда блондин пытался заговорить с ним на переменах, словно опасался того, что это возымеет негативные последствия. Чушь! Саске было плевать на последствия, пусть Какаши и предупреждал его о том, что с деревенскими так нельзя, и что чревато демонстрировать им свое гарадское превосходство. Все дело было в том, что он опасался сближаться именно с Наруто, боялся опрометчиво, лишь исходя из первичного мнения довериться не тому человеку, а так же не хотел быть разочарованным в том образе, который он нарисовал в собственных мыслях относительно этого блондина. Да, он поступал недостойно и трусливо, тем самым, скорее всего, раня какие-то чувства Намикадзе, который, похоже, просто пытался поддержать его, чтобы он не чувствовал себя изгоем, побыстрее адаптировавшись в новом коллективе, но Саске все равно чувствовал себя изгоем, причем именно благодаря Наруто. Нет, блондин был сама любезность и даже на его колкий, кажущийся агрессивным взгляд реагировал мягкой улыбкой, но это не отметало тот факт, что Наруто купался во внимании и наслаждался этим, во внимании девушек. Они вились вокруг Наруто, как... Саске хотел бы сказать, как пчелы возле бочки меда, но на ум почему-то приходило сравнение только с назойливыми мухами возле той же бочки меда, потому что рядом с загорелым, улыбчивым, красивым блондином они смотрелись просто отвратительно. Нет, он не ревновал, понимая, что не может претендовать на внимание Намикадзе больше, чем того заслуживает новичок, тем более что у парня были друзья и устоявшийся круг общения, но было до отвратности неприятно смотреть на то, как девушки зазывно хлопают накрашенными ресницами и кокетливо выпячивают губки, при все при этом, учитывая отсутствие единой школьной формы, будучи разодетыми во все цвета и масти тряпья с барахолки. Да, все это было неприятно, особенно, когда Намикадзе улыбался им в ответ, смеялся над их глупыми шутками или же приобнимал кого-нибудь в ответ, словно принимая эти заигрывания. Неприятно до плотно стиснутых кулаков, когда Наруто, по-особенному, смотрел на Шион. Да, похоже, эти двое были близки, состояли в каких-то отношениях, пусть открыто их и не демонстрировали, но за них все говорили их взгляды – прямые, откровенные и даже слегка жадные. Вот, например, на него так никто здесь не смотрел. И не нужно, разве что... Саске, шмыгнув носом, мотнул головой – не нужно ему все это, ни к чему, тем более в деревне, чтобы потом каждая собака брехала о нем по подворотням. Просто целеустремленно двигаться вперед и терпеливо ожидать окончания ссылки, при этом не забыв с корнем вырвать у себя внутри тот росточек, на лепестках которого сейчас дрожали капельки растерянности, обиды и ревности. Библиотекарем оказалась женщина в годах с орлиным взглядом, хищности которому придавали очки на цепочке в тонкой оправе, поверх которых она и посмотрела на него недоверчиво и даже чуточку презрительно, словно он в чем-то провинился перед ней в тот же момент, как только переступил порог скромного помещения с несколькими столами, стойкой и стеллажами за ней. Впрочем, дело свое библиотекарь знала отменно, ибо Саске только и успел, что назвать класс, в который его зачислили, как женщина сразу же, что-то ворча, углубилась в свои владения, даже не взглянув на список необходимых ему учебников. Пользуясь моментом, подросток осмотрелся, фыркнув, поскольку, уже в который раз за день, он никак не мог поверить в то, что то, что он видит, жизненная реалия. Когда-то книги были его всем. Да он сам, когда ему было пять, вынудил Итачи научить его читать, доставая брата ежеминутно, пока тот таки не согласился, а после, освоив столь увлекательное занятие, принялся поглощать книгу за книгой, не особо обращая внимание на то, есть в ней картинки или же нет. Тогда-то его зрение и дало первый сбой, хотя, конечно же, близорукость была врожденной, просто не настолько ярко выраженной, но книги Саске не забросил, даже теперь, когда всемирная паутина стала главным источником информации, пополняя свою личную библиотеку и получая от этого эстетическое удовольствие. В «Harvard School» была большая библиотека и два читальных зала. Саске нравилось там. Там была какая-то особенная атмосфера, здесь же, кроме легкого запаха пыли и слабого аромата травяного чая, не было ничего, даже свет лам был каким-то тусклым и совершенно не соответствовал его личным представлениям и хранилище знаний. Библиотекарь вышла из-за стеллажа, толкая перед собой небольшую тележку, нагруженную добрым десятком книг, и Саске, вздохнув, только головой покачал, понимая, что на него снова накатили волны депрессии, хотя только что он вроде как убедил себя в том, что не стоит поддаваться на провокации окружающей его обстановки. Он переварит все это: и злобного фермера-птичиника, и зябкость общей атмосферы новой школы, и странные взгляды одноклассников, и даже весь это непривычный мир, в котором ему нет места, разве что Наруто... Подросток отвлекся, когда женщина ткнула ручкой в формуляр, коротко бросив: «Распишись», - а после Учихе стало не до самокопания, потому что перед ним предстала довольно заковыристая задача – донести стопку увесистых учебников до своего шкафчика. Впервые за эти пару дней ему повезло: никто не увидел его личного позора, когда он, пыхтя, останавливаясь чуть ли ни через каждые десять метров, чтобы дать отдых рукам, тяжело дышащий и с раскрасневшимися щеками, таки смог донести учебники до своего шкафчика. До этого момента, занимаясь плаваньем и кендо, Саске и подумать не мог, что он может быть слаб физически, раньше у него просто не было проблем с нагрузками, пусть подросток и понимал, что всему есть свой предел, но что-то все-таки подточило его силы, и сам Учиха был склонен к тому, что это, скорее, эмоциональная, внутренняя слабость, нежели слабость тела. Да, никто не видел, как он поперед себя тащил стопку учебников, но в то же время никто и не помог ему, не разделил с ним этот своеобразный груз, даже слова подбадривающего не сказал, и Саске ещё никогда, даже после того, как брат покинул родительский дом, не чувствовал себя таким одиноким. Было в этих пустых коридорах что-то зловещее – по крайней мере, так казалось подростку, который раньше, до того, как оказался отрезан от привычного для него мира, легкомысленно считал, что он не особо нуждается в друзьях. Да, он дружил с Суйгетсу и Шикамару, но и без общения с ними не чувствовал себя брошенным или же никому не нужным, потому что... потому что, раньше, подле него всегда был кто-то. Да, Саске презирал тех, кто заводил с ним знакомство только потому, что он – Учиха, и что общение с ним выгодно и престижно, и в тот же момент не понимал, сколько в его жизни значат все эти подлизы, которые постоянно окружали его своим настойчивым вниманием. Теперь же он действительно оказался один, наедине пусть и не с глобальной, но все-таки проблемой, а рядом, вновь-таки, не было никого, кто мог бы пусть и с корыстных побуждений, но все-таки подставить свое плечо. Оказывается, все это время он был зависим от окружающих, и именно они формировали не только его авторитет или же репутацию, но и мир вокруг него, который теперь до холодных мурашек был пустым и блеклым. Саске просто не верил, не мог поверить в то, что так бывает, что можно остаться совершенно одиноким, когда рядом с тобой так много людей, и когда вокруг тебя кипит жизнь, а ведь Итачи... Итачи тоже прошел через все это, вот только... вот только Саске знал, был уверен в том, что, как бы там ни было, ему есть, куда вернуться, есть место, где его ждут, а брат... у брата такого места не было. Да, у Итачи был Дей, их любви могли позавидовать многие традиционные пары, которым не ведома и толика тех чувств, которые они испытывали друг к другу, но при всем при этом, резко, в один момент, как по щелчку пальцев, привычный мир Итачи рухнул, и Саске думал, что даже теперь, тоже оказавшись в пренеприятнейшей для него ситуации, он так и не сможет понять все то, что чувствовал брат в тот момент. Странно... Саске, таки добравшись до своего шкафчика под номером триста два, задумчиво повертел маленький ключик на пальце, подумав о том, что, оказывается, он ничего не понимал. Похоже, Итачи не был искренен с ним до конца, по крайней мере, не в своих переживаниях, а он слепо не замечал этого, все равно полагаясь на поддержку брата вместо того, чтобы самому его поддержать, наивно полагая, что Итачи – это тот человек, которому неведома старость и усталость, который силен настолько, что все для него легко и просто, которого хватит не только на него или же Дея, а и на весь мир. Саске поразился своей наивность, но больнее всего было от понимания того, что, вполне вероятно, он бы таким же, несведущими и непонимающим, и остался бы, если бы не оказался в условиях, когда мир вокруг медленно рушится, превращаясь в осколки и обнажая темноту реальности вокруг. Интересно, а когда бы он вообще повзрослел, перестав смотреть на мир сквозь розовые очки? Да, именно так, во множественном числе, потому что, как ему казалось, не только брат отгораживал его от того, с чем люди на самом деле сталкиваются каждый день. Да, пусть сейчас он осознал и понял лишь самую малость, но на данный момент и этого было достаточно, чтобы Саске решил, что по возвращению он обязательно поговорит с братом и узнает, что же у того в действительности на душе. Кое-как распихав учебники по полкам, потому как сейчас подростка меньше всего заботила его скрупулезная педантичность и личный пунктик по поводу того, что всему должно быть строго отведено свое место, Саске раздосадовано, сильнее, чем нужно, захлопнул дверцу, и тут же вздрогнул, замерев, чувствуя, как его сердце гулко сорвалось на учащенный ритм, болезненно кольнув между ребер. - Что ты здесь делаешь? – Наруто стоял точно напротив него и смотрел как-то... кто его знает привычно или нет, но за этот день Саске ещё ни разу не сталкивался с таким взглядом со стороны блондина... с таким рассерженным и взволнованным одновременно. Голова слегка наклонена вперед, густая челка прикрывает глаза, грудь медленно и высоко вздымается, руки сложены на груди, ноги расставлены на ширину плеч, - именно таким, опасным, напряженным, как струна, пронзительно смотрящим, возвышающимся, Намикадзе казался хищником, и Саске даже готов был поклясться, что этот блеск в глазах блондина был ещё чуточку и плотоядным, будто тот видел перед собой жертву, но ещё не окончательно загнанную в угол. Учиха моргнул пару раз ошарашено, почему-то подумав о том, как же несладко приходится противникам «Лисов», если капитан команды смотрит на них так же, как смотрел на него сейчас. Да, у Собаку устрашающий взгляд, но он все же больше подходит одиночке, который просто не желает, чтобы кто-то посторонний вторгался на его территорию, Наруто же смотрит так, будто медленно испепеляет тебя взглядом, без анестезии, по живому, подчиняет лишь этим легким прищуром, пленит его глубиной, и ты задыхаешься, хотя при этом хочешь выложить всю подноготную. - Учебники… - пробормотал Саске, но после, прокашлявшись и мысленно дав себе подзатыльник за неуместную слабость перед деревенским, ответил уже более уверенно, хотя его сердце так и не усмирило свой бег, продолжая отчаянно трепыхаться в груди. – Я ходил в библиотеку за учебниками. - По-моему, мы все собирались на обед, нет? – и снова Наруто применил этот взгляд, только на этот раз, больше не имея преграды в виде дверцы шкафчика, сделал шаг вперед, тем самым оказавшись непростительно близко, настолько близко, что Саске пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть блондину в глаза, кожей ощутив его горячее дыхание. - Да, но... – он шептал, позорно, а перед глазами плясали черные точки, кружа голову ароматом парфюма блондина. Хотя, какой может быть парфюм у школьника из семьи фермеров? Ни одни духи не пахнут так... так, как пах Наруто. Наверное, так пахнет воздух над созревшими колосьями под жарким летним солнцем или же свежий мед, только отжатый из сот, хотя сам Саске понятия не имел, какой запах имеет и то, и другое, но почему-то казалось, что именно такой. Непростительная опрометчивость с его стороны, тем более что щеки вновь стали пунцовыми, а пульс, казалось, бился даже в губах, но было в этом что-то настолько приятное и жаркое, что подросток позволил себе проигнорировать доводы разума, гневное бормотание совести и удрученное затишье интуиции, просто смотря на того, кто за несколько часов смог приблизиться к нему на расстояние в длину ладони, и близость тел тут была ни при чем. - Я сегодня забыл деньги, - не шепот, скорее, приглушенный ответ, словно вокруг них больше не было ничего и никого, тем более что сваливать все на Какаши было бы неправильно с его стороны, ведь он и сам о себе не позаботился, возложив все на плечи человека, который, по сути, ничего не был ему должен. – Перебьюсь. - А сказать? – выражение лица блондина смягчилось, но он все ещё не выпускал его из плена своего взгляда, концентрируя внимание только на себе и удерживая им так, словно опутывал все тело невидимыми нитями. Такого с Саске точно ещё не было. Словно завороженный, при этом понимая, что попался в сеть чар, но даже не пытаясь из неё выбраться, а просто наслаждаясь моментом, которого может больше и не представиться. - Я вообще-то искал тебя, - взгляд, отведенный в сторону, не позволил Саске прочесть эмоции, и это было досадно, хотя и не означало, что Намикадзе дал слабину или же ослабил путы своего завораживающего контроля, просто он не позволил ему что-то увидеть, причем не скрывая то, что не позволил это сознательно. – Волновался. - Почему? – почему Наруто волнуется о нем? Для Намикадзе он никто. Просто сосед. Просто одноклассник. Просто парень, которого он подобрал посреди дороги. Просто человек, которых вокруг тысячи. Чем он особенный? Почему его выделили из толпы, проявив заботу, от которой можно задохнуться? Почему начали опекать так бережно, что не было сил сопротивляться? Почему сейчас, именно в этот момент, давали ложную надежду, при этом отводя взгляд? - Потому, что ты новенький, - фыркнул Намикадзе, отступив на сравнительно безопасное расстояние, - а ещё гарадской, - и улыбка, широкая, солнечная и слегка лукавая, от которой внутри подымается волна чертовски сладкого в своей насыщенности эмоциями негодования. - И что это означает? – возмутился Учиха, сжимая пальцы в кулаки так плотно, будто он действительно смог бы ударить блондина, но не за это, небрежное, «градской», а за то, что тот, похоже, читает его, как раскрытую книгу, умело играя с его восприятием и эмоциями. Лис, чтоб его! - Что нам пора, - Наруто взял его за руку, просто прикоснулся и сомкнул пальцы на кисти, разворачиваясь, делая первый шаг и не оставляя ему, ошарашенному от такой наглости, выбора. – Я угощаю. - Я не просил... - начал было Саске, но его перебили, остановившись, повернув голову, приподняв уголок губ и снова взглянув с лукавым блеском, который тут же сменился непоколебимой сталью. - А я и не делаю одолжений, - Намикадзе дернул его за руку, вынуждая подойти ближе, стать рядом, плечо к плечу, и посмотреть прямо на него, уже в который раз поражая тем, насколько быстро может меняться эмоциональное выражение на этом симпатичном лице. – Просто угощаю, - и Саске не осталось ничего, как повержено выдохнуть, уступив столь неоспоримым аргументам, разве что что-то глубокое, лишь тенью мелькнувшее в глазах Наруто, словно отпечаток какого-то воспоминания, насторожило его, застыв горечью несказанных слов на губах и замерев маленькой занозой в сердце. «Кого, смотря на меня, ты, Намикадзе Наруто, видишь на самом деле?»