Амортенция

      Огоньки от свечей в подсвечниках все так же мирно светили, как и час назад, когда он ушел. Энджи, полулежа на кровати, наблюдала, как воск медленно стекает по свече, капля за каплей, и думала, что она сжигает себя и их отношения. И если что-то не сделать, они растают так же, как и свечка.       «Он прав, какие у нас могут быть отношения, если мы постоянно друг другу лжем? Эта любовь обречена на провал с самого начала».       Девушка кинула короткий грустный взгляд на стакан, наполненный водой.       «Ну, оставил он его и что? Я же не смогу взять его в руки. Как непредусмотрительно, сэр».       Силы понемногу возвращались к слизеринке, а боль отступала.       «Странно как-то, может, он меня напичкал лекарствами, пока я была в отключке? — Энджи, скрытая одеялом, прислонила ладонь к бедру и ощутила жесткую ткань юбки. — По крайней мере, я в одежде, уже радует, что он меня мазями не обтирал».       Слизеринка, конечно, грезила о том, чтобы оказаться в постели Северуса Снейпа, но совершенно не в том виде и состоянии.       «Он считает меня ребенком. Интересно, можно ли считать ребенком человека, которого целуешь в губы? Представляет ли он во время этого Лили или же просто твердит про себя, что все это для блага ученицы?»       Дверь отворилась, и на Энджи уставилось два холодных темных глаза.       — С возвращением, сэр. Вы вроде говорили, что мне нужен уход, а сами сбежали, — отстраненно укорила его девушка. Сердце не желало успокаиваться, но слизеринка боялась дать ему волю.       Так много вопросов, так много желаний.       Зельевар, не вымолвив ни слова, подошел к ученице и достал из кармана склянку.       — Я смотрю, вы успокоились, Гордон. Пришло время принимать укрепляющее зелье. Рукой двигать можете?       — Еще плохо, — со слабой улыбкой слукавила она. Рука уже немного двигалась, но Энджи снова желала, чтобы он дотронулся до неё. Даже если она на него злится, даже если он от нее что-то скрывает.       Преподаватель поднес лекарство к её губам и влил в горло.       «Кисло», — слизеринка слегка поморщилась, и мужчина тут же подал ей воды.       — Я подумала о ваших словах, — тихо прошептала Энджи. — Давайте попытаемся быть друг с другом чуть более искренними. Постепенно.       — Что для вас значит «чуть более искренними»?       — Больше честности, меньше недомолвок.       — А вы не боитесь, что пожалеете о том, что можете услышать?       Она отрицательно покачала головой.       — Давайте начнем с того, что можно сказать…       — Выражайтесь яснее, Гордон, — его очи, находящиеся так близко, завораживали девушку.       — Расскажите, чем вы занимались этот час.       Преподаватель устало вздохнул, потер висок и заклинанием перенес для себя стул к постели, ожидая долгого разговора.       — Объяснял отпрыску Малфоев, что с вами случилось и почему с вами нельзя увидеться.       — И почему же? — мысли о Драко вызвали улыбку.       — Потому что я не пускаю кого попало в свою спальню.       Энджи слегка прыснула, почувствовав тупую боль в шее.       — Так и сказали? У Драко же приступ случится.       — Более мягко, — усмешка тронула губы Снейпа. — Боюсь, придется поставить вас на ноги за эти два дня, иначе ваш друг прибежит и вынесет дверь с петель. Он хоть и рассудительный молодой человек, но от вас, Гордон, у него крышу сносит.       — Вам это не нравится?       — Меня беспокоит его судьба. Если он узнает о том, что на самом деле в вашей голове, — Снейп несильно ткнул кончиками пальцев в лоб слизеринки. — То ему будет очень больно.       Энджи поджала губы и опустила голову, занавесив волосами лицо.       — Не любите смотреть правде в глаза, Гордон?       — Не люблю делать больно близким людям, — глухо ответила девушка.       — Надо же, а у меня создалось впечатление, что это ваше хобби.       Еще один удар под дых.       — Если я и совершаю что-то, что причиняет боль вам или Драко, то не специально. Это должен быть разговор по душам, давайте вернемся к нему.       — Есть что-то, что бы вы еще хотели узнать?       Девушка едва не рассмеялась.       — Я очень многое хочу узнать, сэр. Но не уверена, все ли можно спрашивать…       — Если вы о том, что нас услышат — не беспокойтесь. На моих комнатах стоят всевозможные чары. Все, что здесь произносится, здесь и остается. Я не терплю вмешательств в мою жизнь, даже от директора.       — Почему вы на самом деле принесли меня сюда?       — Вы хотите правды, но еще сами не сказали ничего.       — Сядьте поближе, сэр, — попросила девушка и посмотрела на лицо Снейпа.       Энджи вытянула руку вперед, коснулась прохладной щеки преподавателя, и тот не шелохнулся.       — Я думал, вы не можете поднять руку, — иронически изогнув бровь, заметил зельевар.       — Я опять солгала, — виновато улыбнулась она. — Я хотела, чтобы вы за мной немного поухаживали. Мне приятны ваши прикосновения. Я просто тону в ваших глазах. Вы такой холодный, что редкие проблески тепла на вашем лице — как сокровище, которое хочется сохранить в памяти навсегда. У меня даже есть фотография с вами. Летом, после первого курса, когда мне исполнилось двенадцать, помните? Я вырезала нас и всегда ношу с собой.       — Зачем вам понадобилось это?       — Я уже тогда любила вас, сэр, я любила вас большую часть своей жизни, — девушка прикрыла глаза и приняла считать. — Десять. Да, около десяти лет.       — Вы меня даже не знали тогда.       — Странно, правда? Не знала и уже любила. Вы красивы, сэр, — слизеринка почувствовала, как что-то дрогнуло на лице Снейпа под её ладонью, — умны, проницательны. Я восхищаюсь вами, я люблю вас. Люблю настолько, что готова на что угодно.       — Я думал, мы собираемся говорить честно. В плане красоты вы даже с лестью перегнули.       Энджи кинула сердитый взгляд на кривую усмешку зельевара. Она, стараясь не замечать боли, сдвинулась на край кровати, чтобы быть как можно ближе к мужчине.       — Вы прекрасны, сэр, — выдохнула Энджи с такой силой и страстью, что это сбивало с толку. — У вас глаза необыкновенного цвета, тонкие губы, манящие к поцелуям. Дело не только в простой внешности. Походка, манера держать спину, ваши взгляды. Ваш запах зелий и мяты. Я без ума от вас, сэр, — слизеринка взяла его за запястье и, сглотнув и преодолев неуверенность, прислонила его ладонь к своей груди. Рука профессора, дотронувшись до ткани рубашки, дернулась, будто он не мог решить, что сделать дальше. — Вы чувствуете, сэр? — тихо и чувственно спросила она. — Чувствуете, как бьется моё сердце? Разве оно билось бы так, если бы я вас не любила, если бы вы не были для меня красивым, особенным?       — Кто вас знает, Гордон, — хрипло ответил зельевар.       — Так почему вы принесли меня сюда?       В комнате стояли их шепот и громкое дыхание.       — Потому что хотел. Не для вашего блага, а для своего. Чтобы не сойти с ума, подобно вам. Очередная доза для зависимого. И это было идеальной причиной, — произнес Снейп, у него дергался уголок губ, и вздрагивали пальцы, ему, несомненно, не хотелось этого произносить.       Девушка никак не могла его понять. Он желал держать дистанцию, но при этом не сделал никакой попытки, чтобы убрать руку с её рубашки. Требует называть его «сэр», а сам перебегает с «ты» на «вы» и обратно.       — Поцелуйте меня, — попросила она, поддавшись слегка вперед, и зельевар, словно только и ожидал этой просьбы, рывком приблизился к ученице и, придерживая за затылок, впился в её губы, игнорируя привкус зелья.       Энджи целовала его, гладя ладонью по шее. Боль, разносимая по всему телу, казалась почти сладкой, и не только из-за поцелуя. Девушка была безмерно счастлива от того, что чувствовала пальцами, как сильно и быстро бьется вена на его шее.