Ash.

Красные засосы Бэкхён скрывает под высоким воротником, такая одежда не положена, ведь в школе особый дресс-код. Он оправдывается перед охранником, но тот наотрез отказывается пускать его. Из оранжевого солнце переливается в желтый. Чанель сидит на зеленой лужайке, смотря в голубое небо. Синяя футболка под фирменным пиджаком скрывает фиолетовые пятна на руках. В школе он почти не разговаривает с Бэкхёном, потому что оба не знают, как объяснить другим их внезапное сближение. Первые три раза секс был только в машине, но этого казалось мало. Грубый перепих, без чувств и сострадания к партнеру. Интересно, если бы Бэкхён знал о болезни, что бы тогда сделал? Чанель думает об этом, когда блюет после очередной химио- терапии. С каждым разом он все хуже и хуже переносит процедуры. -Как я умру, доктор? – спрашивает он, глотая целую баночку разноцветных таблеток. -Ну, сначала твое тело привыкнет к таблеткам, и они перестанут действовать, из-за этого химио-терапия будет проходить болезненно, и тебе придется отлеживаться по два часа. Потом тебе будет трудно ходить, самому есть. Ты станешь узником этой больницы, потому что без морфия тебя будут мучить сильные спазмы. Частые потери сознания, а потом и вовсе смерть. Это были заученные слова, Чанель уверен: он не первый их слышал и, к сожалению не последний. Почему-то от здорового человека это звучало как ирония. Врач предложил прогуляться по отделению, так сказать посмотреть на таких же как он. К горлу подступал ком, размером с метеорит, когда он видел детей, у которых нет шанса. Болезненно белые, они с мужеством переносили каждую процедуру и верили в лучшее. Их родители дневали и ночевали в больнице, превращаясь в бестелесные фантомы. Болезнь не щадила никого, только что мимо него прошла девочка, которая словно пуд волочила за собой капельницу. Чанель зашел в палату, которая была отведена ему под отдых, зажался в самый угол и заплакал. Как были горячи слезы отчаяния, он затыкал себе рот, чтобы никто не услышал нервных всхлипов, и чтобы не дай Бог, ни одна слезинка не проникла в рот, ведь они имеют вкус страха. Чанель жил отдельно от родителей, вот уже три года. Поэтому привести Бэкхёна не составило огромного труда. Он даже не спрашивал его, а просто после школы потащил за собой. Когда Бэкхён переступил порог квартиры, он не почувствовал ничего. Место было уютным, и вообще странно, что у таких людей как Чанель есть тяга к гармонии. Обои были светлыми, почти белыми, он коснулся пустой стены, в надежде поймать блик солнышка. -Здесь прямо как в больнице – говорит Бэкхён, а Чанель вздрагивает. Спальня оказывается более человечной, здесь под множеством плакатов, с неизвестными Бэкхёну певцами и актерами, просвечивают зеленые обои. Чанель обнимает его со спины, и он накрывает его руки своими. Желание повернуться отсутствует, потому что объятия гораздо приятнее, чем то, что последует дальше. Бэкхён чувствует, как Чанель утыкается носом ему в шею, как будто хочет спрятаться, и не понимает, почему так щемит в грудной клетке. -Ты пахнешь лавандой – говорит Чанель. Когда он пытается убрать руки, Бэкхён только сильнее сжимает и шепчет «Не надо». Комната мгновенно поглощает его слова, оставляя тишину. Чанель все еще стоит сзади, запустив руки ему под кофту, стягивая ее через голову. Бэкхён перед ним в обтягивающих штанах, а такое ощущение, что совсем голый. Каждый раз он боится сам не зная чего, ведь Чанелю рано или поздно надоест это игра. Когда он тянет его на кровать, Бэкхён чувствует себя таким нужным, необходимым как воздух. Он ложится сверху на Чанеля, но то, чего он ждет, не происходит. -Мне не очень удобно – замечает Бэкхён. В ответ раздается смех. Они лежат долго, совсем не меняя позы, постепенно проваливаясь в сон. Теплые грезы забирают обоих, ведь они не слишком-то разборчивы. Чувствовать тепло – это важно. И сейчас им обоим тепло. Здесь не нужны слова, ведь их придумали, что бы только оправдываться. Когда Бэкхён уснул, Чанель положил его себе под бок, просто уткнувшись ему в макушку. Слезы душили по непонятной причине, видимо детское отделение онкологии еще долго его не отпустит, а может это просто страх смерти? На следующий день Чанель не пошел в школу. Нет, ему не лень вставать с утра, он просто не смог сделать этого. Свое тело, казалось непомерно громоздким и тяжелым, и кто это вообще придумал, что своя ноша не тянет??? Бэкхён приходит вечером, и в его глазах мелькают вопросы, которые он никогда не решится задать. В его руках краски и кисти, он решительно минует Чанеля и проходит к белой стене. -Что ты хочешь нарисовать? – спрашивает Чанель. -Я еще не придумал. Почему-то именно сейчас, Бэкхён кажется таким необычным, что эрекция не заставляет долго ждать. Чанель смотрит на майку, руки, ноги, обувь, только не в лицо. Он резко хватает Бэкхёна, как будто тот собрался сопротивляться. В неистовом вихре, они несутся в спальню, сбивая вещи на своем пути. К черту майку, к черту джинсы, к черту обувь. Нет привычной грубости, только все поглощающая страсть, которая казалось, никогда не потухнет. Так и не дойдя до кровати, они падают прямо на пол, Бэкхён не видит солнце через окно, а только пушистые облака. Снова его поимели без ласк, прелюдий, прямо на холодном полу. Стащив с кровати Чанеля простынь, он обвертывает ей талию и идет в другую комнату. Смело берет краски и кисть, зная что сейчас нарисует. Стараясь его не отвлекать, Чанель идет на носочках уже одетый, от греха нет никаких следов. В его руках аккуратно сложенная одежда Бэкхёна и она падает, когда он видит рисунок. Яркая радуга красуется во всю стену. -Где ты учился рисовать? -Мой отец художник. Чанелю непременно нравится новый элемент дизайна, только вот чтобы увидеть радугу, нужно пережить бурю.