Ash.

Утро. Противное серое, потрепанное утро. Оно встречает блеклостью стен, грязных окон, собственного тела. Чанель наконец решается встать с кровати, его взгляд улавливает майку Бэкхёна, сейчас – это единственная живая вещь в доме. До вечера еще долго, у него много дел. Одежда кажется твердой, как картон, но он продолжает натягивать кофту. На столе одиноко покоится телефон, в нем четырнадцать сообщений и все от говядины. Чанель резко снимает крышку, вынимает аккумулятор, ломает симку. Руки дрожат, лицо искажают гримасы. Он собирает в чемодан свои немногочисленные вещи. Срывает радугу, которую нарисовал Бэкхён, забирая ее с собой. В Сеуле не протолкнуться. С самого утра все куда-то идут, наверняка у них есть цель или смысл. Чанель идет быстро, по пути огибая прохожих. За его спиной влачит свое жалкое существование синий чемодан. Он решил переехать к родителям. Их дом находится в престижном районе, он почти забыл, когда был здесь в последний раз. Как и положено его ждет машина, за тонированными окнами все же виднеются очертания отца. Дверь распахивается, Чанель садится в машину и они долго едут. -Мне кое-что нужно отец . -Деньги? -Не совсем. Мне осталось шесть месяцев – на этих словах он отворачивается к окну. – Тебя можно поздравить. -С чем? -У тебя будет внук. Глаза старшего расширяются: -Где ребенок?- Ошарашено спрашивает он. -Он еще не родился. Подожди 8 месяцев. Остальную часть пути они едут в молчании, и только в конце, рука отца накрывает ладонь Чанеля: -Я все сделаю, сынок. Чанель улыбается, ведь теперь у его ребенка есть будущее. Он решил запереть себя дома, где за ним смогут надлежащим образом ухаживать. Его комната находится на втором этаже, спустя столько лет она практически не изменилась. Здесь все по-другому. Все до неприличия яркое, блестящее. На полке стоят несколько наград за победы в картинге. Тогда он был еще маленьким, но отец часто рассказывал, какой Чанель молодец. Молодец, блядь. Жутко хотелось позвонить Бэкхёну, наверняка он уже был в старой квартире. Перед своим уходом, Чанель успел выведать у говядины номер счета в банке, и теперь регулярно может класть деньги. Череда месяцев неслась неумолимо быстро. Чанель слабел с каждым днем, но пока что мог самостоятельно передвигаться. Он проходил мимо витрины, за которой стояли телевизоры, показывающие новости. Так вот, говорит диктор с канала: «Невероятная игра восемнадцати летнего мальчика», а дальше Чанель не слышал. С экрана на него смотрел Бэкхён. Теперь у него светлые волосы, он стоит в свободной майке и корреспондент спрашивает, когда же родится малыш. Говядина смущается и, черт возьми, ему это так идет. Потом он садится за фортепиано и начинает играть. Он не опустил руки, Бэкхён сильный, он справился. Он смог. Он вырвался из клетки, расправил крылья и улетел. Там его настоящее место. В этот же день первый приступ. Чанель подавился хлебом и чуть не умер от этого. В больнице ему прочищают дыхательные пути, которые в принципе скоро откажутся дышать. Тут же в него вливают яд, что называет химио-терапией. С ведром приходится обниматься чаще. Тошнит от всего. В палате везде цветы, как знак любви и привязанности. По телевизору показывают Бэкхёна, он дает интервью. Вопросы граничат с дебильностью, и Чанель выключает все это. Потом снова включает. Говядина плачет, рассказывая что-то. Он судорожно цепляется за живот, плачет, плачет, плачет. Чанель берет ручку и листок, но не знает о чем написать. В его палате не происходит почти ничего. Но есть кое-что, что пугает. Переливания крови, конечно Чанель благодарен добровольцам, ведь без переливаний он бы умер уже давно, но когда иглу вытаскивают, на пол брызгает его собственная кровь. Она уже давно не темно-красная, а оранжевая. Теперь в нем нет переживаний, и может быть Бэкхён встретит кого-нибудь…и они воспитают ребенка, сделают из него человека. Пусть свою удачу говядина воспринимает как данность. Не видеть его несколько месяцев оказалось сущей мукой. Отец сидит рядом молча. -Я все сделал как ты и сказал – говорит он. Чанель ищет его руку, чтобы сжать ее, но не находит. Это и руками не назовешь. Тонкие стебли исходящие из плеч. Он становится растением, за которым надо бережно ухаживать. Даже температура в палате важна. На два градуса ниже обычной и Чанель начинает кашлять. На два градуса выше – поднимается давление. -Пап, скажи, почему я? Я ведь ничего еще не сделал, я никогда не увижу своего ребенка, я не смогу поддержать Бэкхёна на резких поворотах. Почему я? Я ведь такой незначительный, меня было просто не заметить. Пап скажи, как там на свежем воздухе? Я ведь так слаб, что даже окно открыть нельзя. Пап, я ведь так и не сказал ему самое важное. Что люблю его… Почему я должен умирать? Почему я не могу быть с ним сейчас? Отец выходит из палаты, из коридора слышится грохот. Чанель отворачивается к окну, тянется рукой, как тогда на крыше, но достать не может. Ноги – два бесполезных куска плоти почти не двигаются. За весь день Чанель съедает только одну порцию каши на воде, потому что ничего другого ему нельзя. Он бы заплакал, но даже на это нет сил. -Господи, пожалуйста, оставь меня. Я так хочу жить – шепчет Чанель. Голова начинает кружиться, это подействовал морфий. Чанель проваливается в сон, но чувствует , как холодная рука откидывает отросшую челку. Ему приятно это прикосновение. Оно дарит желанное освобождение. Он пока что не умер, но близок к этому. Постепенно дышать становится легче, рука на мгновение исчезла, но потом с новой силой сжала его руку. Кажется, это единственное, что держит его на земле. Хочется открыть глаза, вдалеке он слышит плач, он чувствует знакомый до боли запах лаванды. Даже с закрытыми глазами Чанель узнал его. Сам Чанель сейчас выглядит как овощ, но он чувствует как его губы скользят по руке, чувствует горячие слезы. Из последних сил Чанель открывает глаза, шевелит губами, но они его не слышат. -Я… Бэкхён действительно здесь. Он внимательно смотрит. -Ллюблю…я лллюблю… тебя… Бэкхён падает на колени. -Ну почему ты мне ничего не сказал, почему оставил меня одного!? Что мне теперь делать? Как жить???Чанель, слышишь, мне без тебя ничего не надо. Не оставляй меня здесь, не отпускай меня.