Ash.

Бэкхён думает, что лучше бы все оставалось на своих местах. Но тогда получается, что между ними не любовь. Дурацкие самокопания. Дурацкое все. Чанель вряд ли больше придет в себя. Врач говорит, что сейчас он на грани жизни и смерти. Но где сам Бэкхён? Чанель выбросил его за пределы себя, кинул и растоптал как окурок. Он умрет, но Бэкхён останется жить. -Чанель, пожалуйста, очнись. Сколько раз он говорил это? Но все тщетно. Ряд немногочисленных мыслей прерывает боль. Живот словно разрывается, Бэкхён сгибается на стуле, он не может даже вздохнуть, не говоря уже о крике. Благо, врач пришел проведать их. Он видит кровь, что-то выкрикивает, разгибая Бэкхёна. -Успокойтесь. Дышите глубже. Каким образом, блядь, он должен дышать глубже, когда Чанель умирает? Мысль о ребенке делает его сильнее, если еще и с ним что-то случится, смысла жить не будет. Его погружают на каталку, куда-то везут. Низ живота дико ноет, он видит окровавленную руку. -Мой ребенок, он ведь живой, да? Умоляю, скажите, что да… -Дышите, дышите – слышится в стороне. Начались схватки. Бэкхёна начало колотить крупной дрожью, становилось холоднее. Внезапно схватки закончились, оказалось преждевременное подтекание вод. -Стимулируйте окситоцином! – скомандовал врач. Боль усилилась, Бэкхёна начало морозить. Акушеры накрыли его одеялами, когда пришел анестезиолог. Он вставил ему в спину катетер, и приятное тепло распространилось по всей нижней части туловища. Бэкхён уснул, но проснулся, услышав чужие голоса. Он просит пить, но когда подносит стакан к губам, его начинает тошнить. Температура подскочила до 38 градусов, оказалось, попала инфекция. Схватки снова вернулись, и врач скомандовал «В родовую». Дальше все произошло очень быстро. Бэкхён слушал каждое слово акушера, и делал так, как ему говорили. Выплыла головка, затем плечики. Все закончилось. -Здоровый малыш-альфа – воскликнул врач. Бэкхён ослабший после родов был за пределами вселенной. Сейчас ничто не имело значения. Только радость. Малыша вытирают, взвешивают, и только потом отдают новоявленной мамочке. -Какой ты красивый…ты так похож на папу… Ослабшими руками он держит ребенка. По щекам текут слезы, нет ему не больно, просто он счастлив. Если бы Чанель пришел в себя, они бы решили вместе, как назвать его. Ведь они никогда об этом не говорили. Бэкхён хоть и омега, но никогда не задумывался над именами для детей. А потом измученный родами он засыпает. Ему снятся облака, он видит радугу. Ту самую, которую нарисовал в квартире Чанеля. Неужели он оставил ее чужим людям? -Где мой ребенок? – спрашивает Бэкхён, только что проснувшись. -Его сейчас принесут. И правда. Крошечное тельце, туго запеленали, малыш похож на сморщенного мопса, нежели на них с Чанелем. Он открывает глазки и смотрит на Бэкхёна. -Ты узнал меня? Ребенок молчит, но видимо все понимает. Он засыпает сразу же, оказавшись в надежных руках. Когда он вырастет, Бэкхён обязательно расскажет ему все. -Вы решили, как назвать его? – спрашивает нянечка. -Бю Сон. Пак Бю Сон – смеясь, говорит Бэк. Это внезапно пришло в его голову. Когда рожаешь, тебя посещают такие странные мысли. Бэкхён несмело спускает ноги с кровати, берет ребенка. Нянечка в недоумении спрашивает его куда он собрался. -К его отцу, куда же еще-то. Чанель лежал так же неподвижно, как и вчера. Бэкхён гладит его по щеке. -Малыш, смотри, это - твой папа. Бэкхён совсем не заметил, как вошел врач. В его руках был белый конверт. Он протягивает его Бэку. Тот сомневается, прежде чем его взять. Бэкхён, пожалуйста прочитай это. Я не мастер слова, и подчерк стал гораздо хуже, но постараюсь изложить все максимально понятно. Если ты читаешь это, значит я в коме, либо умер. Я люблю тебя Бэкхён. Я люблю нашего ребенка. Дай ему какое-нибудь забавное имя, я разрешаю назвать его Пороро или как-нибудь еще. Мой отец влиятельный человек, он поможет вам. Не бросай пианино. Играй каждый день и научи нашего ребенка играть. Читай ему книги, играй с ним в футбол, делай все, чего я не могу сделать. Я буду присматривать за вами. Бэкхён ты должен жить дальше. Не ограничивай себя. Попробуй полюбить кого-нибудь еще, только пусть он будет хорошим человеком, достойным тебя. И пожалуйста, не плачь. Я не смог рассказать тебе раньше, потому что с каждым днем я привязывался к тебе больше и больше. Я люблю в тебе все мелочи: как ты спишь, закинув на меня ноги, как ты трешь подбородок, когда думаешь, как ты ешь, как ты сидишь, как ты лежишь. Теплый летний дождик, мягкая трава под ногами, прохладный воздух утром, все это я разделил с тобой. Я ни о чем не жалею. Я люблю тебя Бён Бэкхён Единственное, что он чувствовал, прочитав это , захотелось выругнуться матом. Громко и сильно, что бы все слышали. Бэкхён передал ребенка врачу и попросил его уйти. Он нагнулся над Чанелем, вынул трубку из его рта и поцеловал сухие губы. Губы, которые улыбались, когда говорили гадости. Дрожащими руками он отцеплял провода один за другим. Слезы так и просились наружу, но пять секунд назад, он пообещал себе, что больше не заплачет. Он слышал хриплое дыхание Чанеля. Сначала сильное, потом оно постепенно стихало. В свою последнюю минуту он нашел в себе силу открыть глаза. Бэкхён все так же стоял над ним. Улыбка переплеталась на губах Чанеля, он смотрел с благодарностью, как смотрят бедняки на прохожих, которые бросили монетку. -Т-ты…эт-то..все-вс-ег-да б-был т-ты… Жуткий хрип раздается в палате. Бэкхён отворачивается, чтобы не видеть и не слышать этого, но рука Чанеля его останавливает. -Н-не п-п-плачь… Бэкхён выдавливает что-то на подобие улыбки, резко наклоняется, кладя свою голову на грудь Чанеля. Пальцами теребит больничную одежду, когда хрип вовсе стихает. Бэкхён первый раз в своей жизни курит. Сидя в больничном туалете. Он не знает, сколько раз уже плакал. И сколько сигарет выкурил. Пепел сыпется на его халат, ноги. Он сгребает его в маленькие кучки, а потом с рук сдувает в пустоту. Выкурив сигарету, он достает еще одну. А дальше как по сценарию – курит.