Подарок.

Роад Камелот, Мечта Ноя, Старшее Дитя — это всё имена маленькой черноволосой девочки, которой точно не дашь больше двенадцати, а настоящий возраст придётся высчитывать очень долго. Она сама не понимает, сколько ей. И какие года стоит считать. Роад Камелот — обеспеченная, вздорная девчонка из высших слоёв общества, красавица и умница, которая не умеет грустить и слишком любит шутить над другими. Роад Камелот. Она не так давно залезла в книги, чтобы найти, что означает её новая фамилия. Ей просто снова было скучно. До того скучно, что пришлось лезть в книги, потому что никого рядом, кроме до омерзения услужливых акума, не было. Что ж, она хохотала около получаса. А потом ещё и ещё по мере чтения историй о рыцарском замке, короле Артуре и круглом столе. Ей даже захотелось уговорить Удовольствие или Алчность найти этот самый Камелот. Говорят, из-за его месторасположения даже устраивали горячие дебаты. А круглый стол она сама одно время любила создавать для семейных ужинов. И мечтала о том, что скоро там соберётся вся семья, и они будут строить свои планы, скучать, хулиганить и жаловаться. В общем, всё то, что они так любят делать. И что из этого получилось? Мечта Ноя. Мечта, оказавшаяся Старшей. А это не так прекрасно, как кажется. Как говорится, не только привилегии, но и ответственность. Ведь её «назначение» Старшей случилось впервые. Она не помнила этого, но знала. Теперь она управляла Ковчегом, она же слышала пробуждающихся братьев и сестёр, их крики боли, которые всегда ощущались с торжеством: скоро ещё одно место за столом будет занято. Именно она встречала их в этот раз и передавала Пробуждённым благословение Графа. Ведь он мог быть занят. Она была его правой рукой, частицей его разума, исполнителем его воли. И всё это должно было быть великолепно. Это, конечно, нагрузка, но не настолько страшная, потому что у неё, как у Мечты, обязанностей не было никаких, кроме как быть самой собой. Она думала, что справится…. В любой другой век она обязательно справилась бы. Но сейчас Граф сходил с ума. Сначала это было незаметно. Да и какой Ной, а тем более Старшее Дитя, возьмёт в голову такую идею? Он вёл себя как обычно: улыбался Семье и любил их больше своей длинной жизни, иногда был строг, но никогда не перегибал палку, дурачился, как ребёнок, хотя на самом деле был печален. Когда с ним случилась эта беда и когда он сам понял, что что-то не так? И понял ли? Всё началось ещё тогда, в прошлом поколении. Их предал новый, Четырнадцатый Ной. Он не смог стать настоящим Ноем, он намертво прилип к собственному прошлому и своему старшему человеческому брату. Ему было плевать на них. Сейчас Роад почти осознала это. Хотя, кажется, она сама нравилась Четырнадцатому, как и некоторые другие члены Семьи. Но без раздумий решился на убийство. Он уничтожил Семью, защищая то, во что верил. То, что было ему дороже. Он не был настоящим членом их Семьи. Но, к сожалению, Граф уже принял его и впустил в сердце. Наверное, он сошёл с ума в тот момент, когда занёс свой меч над бунтарем. Возможно, он сошёл с ума, когда понял, что кто-то из Ноев может не просто предать, а уничтожить их всех. Потому что в здравом уме Граф никогда не смог бы убить ни одного члена Семьи. А Неа он в Семью уже принял. Она была единственной, кто выжил. И, честно говоря, сильно жалела об этом, было нелегко. И Графу действительно было больно. И, как обычно, он винил во всём человечество, пускающее свои гнилые корни всюду. Винил и себя, потому что недоглядел, потому что не смог понять: как Неа мог решиться на такое. Где он недосмотрел, что он должен был сделать? Наверное, если бы Мечта погибла, с Графом могло бы случиться что угодно. Но для неё он всё так же продолжал улыбаться. Улыбаться и собирать новые сюжеты людских трагедий. А Мечта превращалась в Старшее Дитя. И несколько позже впервые услышала Пробуждение, в котором тут же и напортачила. Впрочем, это могла быть и не её вина. Она не знала точно, но пробудившийся Гнев был не совсем правильным: он потерял возможность становиться человеком и едва не сошёл с ума от боли. Её благословение, что она несла от Графа, что было необходимо любому Пробудившемуся Ною, подействовало не до конца. И ей было страшно стыдно. Однако, несмотря на минусы, Гнев оставался всё тем же ворчливым громилой, который теперь питался только сладким. Приторно сладким. И он всегда отказывался от семейных обедов или приходил только к десерту. Роад это веселило, а Граф стал всё чаще исчезать по своим делам и всё дольше просиживать над чертежами завода акума. Потом Пробудилась Страсть. Непривычная, не такая, как в прошлом. Новая Страсть сливалась с тенями и терялась даже в пустых комнатах. Молчаливая, самостоятельная, гуляющая сама по себе и признающая лишь одного хозяина — Графа. Роад редко обращала на неё внимание. А следующим был Тикки. Один из тех Ноев, у которых она предпочитала человеческое имя. Потому что Удовольствие раскрывало лишь одну его половину. Он пытался жить двумя жизнями, теша себя непонятными надеждами. Роад не знала, что он там себе напридумывал, но было очевидно, что долго это продолжаться не сможет. Граф в это время вообще не появлялся на горизонте и сердито отмахивался от постоянных просьб Мечты поиграть с ней. Тогда-то у неё и появилась привычка утаскивать втихую меч-зонтик и играть с ним. С ним и с Акума. Особенно забавными получались погони в её маленьких, принадлежащих только ей мирах. Потом пробудился Одарённость. Пробудился и сразу же замкнулся в себе и своих исследованиях. А Граф объявил, что сценарий готов. И Мечта Ноя улыбалась. Тогда она и не подозревала обо всех подводных камнях, что им ещё предстояло встретить. И о самом мощном и страшном камне - Неа Уолкере, Четырнадцатом Ное, чьё имя в Семье не называли. Чьё имя было забыто всеми, кроме неё и Графа. Но Граф молчал, и она тоже. Она всегда знала и понимала больше других, и, когда Граф приказал убить всех людей, связанных с Маной, злополучным братом Неа, у неё зародились первые предположения о том, что она что-то упускает. Да вот только меч Графа был единственным оружием, которым можно было уничтожить Ноя, чтобы он больше никогда не смог Пробудиться в новых поколениях. По крайней мере, так считали все Нои. По крайней мере, она считала, что Граф нанёс Четырнадцатому смертельный удар, и тот не прожил и лишнего мгновения. Они все так считали. Она трусливо не замечала несостыковки. Она предпочитала не думать о том, что из этого получится. Она верила в непогрешимость планов Графа, совсем забыв, как сама была свидетелем его ошибки. Она определённо во многом была виновата. Четырнадцатый Ной оказался жив. Более того, он начал пробуждаться в мальчике-экзорцисте — Аллене. Его Роад встречала и до этого, и он ей даже нравился, но это не мешало ей желать убить его и радоваться каждый раз, когда он выживал. Сейчас, стараясь быть честной с самой собой, Роад не могла ответить, что именно притягивало её в этом мальчике: Аллен или Неа? Возможно ли, что она, как Старшая, сразу почувствовала в нём брата? Она не знала. Она нервно поправляла тонкие перчатки на руках, расправляла несуществующие складки на платье и пыталась придумать, чем себя занять. Ей было страшно. Она чувствовала, что не справляется, что её Семья близка к краху. И в этом виноваты не какие-нибудь враги, "борцы за справедливость, добро и посланники Бога", а член их собственной Семьи. И они все тоже. Потому что делают всё не так. Потому что не смогли стать поддержкой для Графа, когда он в этом нуждался. Она могла вздохнуть немного спокойнее, но почему-то не хотелось даже погрызть любимые леденцы. Они были любимыми лишь потому, что их частенько приносил Граф и вручал целые мешки, простым жестом фокусника вытаскивая из ниоткуда. Как он умудрялся это делать, Роад не знала и знать не желала. Она хотела оставить себе эту частичку чуда. Оно было необходимо ей куда больше, нежели воздух людям. Сейчас она нервно болтала ногами, лёжа на спине, и делала вид, что ей весело. Но всего час назад её сменили у постели Графа, когда ей показалось, что она что-то услышала. Как она могла веселиться? Тысячелетний стал совсем плох, когда прямо перед ним пробудился Неа. И, честно говоря, Роад была готова расцеловать Аллена за то, что тот смог победить и загнать его обратно. Она боялась появления Неа. Потому что со времени их встречи Граф беспробудно лежит в постели и бредит. Невнятно бормочет что-то на неизвестном для Мечты языке и, кажется, зовёт кого-то. Ей хочется расплакаться, когда она видит непобедимого Графа в таком состоянии и не может помочь. И её ужасают планы Неа, его желание убить Графа и занять это место. Словно это так просто. Она не знает, сможет ли смириться с таким раскладом, ведь Роад видела своими глазами, как Граф заявил, что хочет быть на стороне Неа. А если Граф просто даст себя убить, потому что существовать с Пробудившимся Четырнадцатым на расстоянии он просто не в силах? Четырнадцатый должен быть в Семье. Он уже был принят. Но он творит какую-то чертовщину, и Роад пробивает дрожь. Здесь не холодно, да и Ноев трудновато заморозить, но Мечта отчего-то дрожит, ей очень зябко. Старшее Дитя боится за свою Семью. А в Семье пошли споры о том, что теперь делать, которые выражались лишь в одной дилемме: тащить сюда Аллена или нет? Они все на виду у врагов радовались Пробуждению Четырнадцатого и кричали «ура». Но никто ведь не требовал от них адекватной или искренней реакции? Разве это разумно — показывать врагам, что вы ошарашены, удивлены и почти испуганы? Никто не знал, что лучше, и каждый пытался решить проблему по-своему. А она, Старшее Дитя, ничего не могла пояснить или посоветовать. Другое дело, что совсем недавно они узнали о смерти Уолкера. Сначала его заперли в тюрьме, обвиняя в предательстве, а потом, вроде бы, нашли мёртвого на полу камеры. Похоже на свершившийся самосуд. Но Роад не хотелось верить в эту смерть. И Ноям тоже. Потому что Граф сходил с ума не только оттого, что встретился с Четырнадцатым. Графу был необходим последний член Семьи. Она не знала почему, но не была слепой и видела. А если Аллен умер… Неа тоже должен был умереть. Окончательно или нет — вот в чём был вопрос. Роад молниеносным движением вскочила на ноги и замерла на месте. Ей показалось, что она что-то слышала. Или, может быть, слышала кого-то. Но это ведь невозможно, разве не так? Ведь была во всей этой ситуации и одна радость — Семья наконец-то была в сборе. Они все пробудились, и последним оказался Жалость, на которого Роад, обеспокоенная состоянием Графа, даже не обратила внимания. А вот тем, чьё пробуждение для неё было очень даже знаменательным событием, оказался Правосудие. Второй Ной, который гораздо чаще других бывал Старшим, как, впрочем, ещё в их первой жизни. И в прошлом поколении ношу Старшего тоже нёс он. Вот только совмещать эти обязанности со своими обыденными было не так уж просто, несмотря на то, что они в чём-то были похожи, а на все предупреждения, которые он делал Графу насчёт Четырнадцатого, тот почти не реагировал. Позже Правосудие оказался первым, кого убил Неа. Это было за неделю до основного нападения на всю Семью. К тому же Неа подстроил всё так, словно Правосудие убили экзорцисты, и все поверили. Все посмотрели сквозь пальцы. А тот единственный, кто с лёгкостью мог остановить предательство, чьей обязанностью было сделать это, был устранён. Роад вздохнула и услышала, как хмыкнул где-то за спиной Тикки. Он наверняка снова расположился в любимом кресле и занимался ничегонеделаньем. Или, что ближе к правде, снова курил и о чём-то размышлял. После того как он перестал являть свою «шахтёрскую» половину, он частенько стал впадать в апатию. Хотя своей философии двух сторон он определённо остался верен. И это Роад нравилось. Она вздохнула, потянулась и провела рукой по щеке, почувствовав влагу. Машинально облизав палец и ощутив солоноватый привкус, Мечта на секунду даже удивилась. А потом поняла, что плачет, и ощутила, как сердце ухнуло в бездонную пропасть. Нервно выдохнув, она проворно обернулась к Тикки да так и замерла. Потому что Удовольствие действительно курил, и никаких признаков влаги на его лице не было. — Роад? — удивленно позвал он, почувствовав на себе чужой взгляд и увидев слёзы на лице Мечты. Он не плакал. Значит, это не чья-то смерть. Да она и не почувствовала смерти. Но ведь что-то было! — Мне кажется, что я что-то слышала, — произнесла девочка и тут же помчалась наверх, в комнату Графа, дабы убедиться, что всё как прежде, и что тот, кто сейчас его караулит, тоже не плачет. Ввалившись внутрь, она наткнулась на Правосудие и Одарённость, о чём-то тихо беседующих между собой. И, кажется, оба были удивленны появлением Мечты и её слезам. Потому что они тоже не плакали. — По-моему, я что-то слышала, — почти жалобно произнесла Роад, размазывая слёзы по лицу и всем сердцем желая, чтобы ей помогли, чтобы ей объяснили, что происходит. Потому что она была совершенно неопытной Старшей, сталкивающейся с беспрецедентными ситуациями. Она мало кому теперь доверяла. Она ужасно боялась повторных предательств. Особенно сейчас, когда Граф стал так слаб. А Правосудие был единственным Ноем, который был неспособен предать Семью. Потому что это была его обязанность: оберегать целостность, единство и сплоченность Семьи вокруг Графа. Он был строг, силён, хладнокровен и, возможно, высокомерен. Но он был тем самым, единственным островом спокойствия в океане безумия, в который оказались выброшены Нои после выходки Четырнадцатого. — Ты плачешь? — удивился Одарённость. А Правосудие в этот момент уже подошёл к Роад, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты знаешь, где это было? Роад очень хотелось спросить, что произошло, но она не могла. Она только осознала, что действительно, как и в случае с Пробуждением, знает, откуда пришёл сигнал. И она вполне может отправиться туда прямо сейчас. И так долго ждёт. И потому изнутри её мерзко мучила возможность того, что уже может быть поздно. Она давно забыла, что значит быть собой настоящей: начала много сомневаться, редко улыбаться и совсем перестала создавать свои уютные мирки. Она даже не знала, получится ли у неё теперь. Но Дверь распахнулась навстречу надежде на то, что сейчас что-то неожиданно изменится к лучшему, Мечта найдёт там что-то прекрасное. Она шагнула в двери и тут же перенеслась в густую ночь. В нос ударил приятный запах дыма, почти такой же, какой бывает от костров, разводимых на природе. Вокруг же шумели немногочисленные люди и… Мечта наконец-то посмотрела на то, что находилось прямо перед ней, а именно — некогда массивное и устрашающее трёхэтажное, сгоревшее дотла здание. В черных от дыма стенах зияли дыры, ранее бывшие окнами, перекрытые изогнутыми решётками. Вокруг валялся разный строительный мусор, тоже порядочно обгоревший, крыша осела, и третий этаж частично обрушился. Зачем она пришла сюда? — Свежесгоревшая больница для сумасшедших. — А? — Не поняла Роад. — Слышала о Бедламе или Йоркском убежище? — хмыкнув, поинтересовался Тикки, незаметно подошедший со спины. Роад в непонимании огляделась по сторонам. В её сердце ещё билась надежда, что она найдёт здесь долгожданное решение всех проблем. И она имела право так думать. В конце концов, она была Мечтой! Место, в которое она перенеслась, мало походило на оживлённый город. Видимые отсюда дома были построены на приличном расстоянии. Впрочем, кто захочет строить жилище рядом с таким местом? А те, кто построили, сегодня пожалели, потому что сейчас, когда квадратное, неуклюжее здание уже прогорело, огонь перекинулся на единственный находящийся неподалёку дом. Именно вокруг него сейчас и суетились люди, до которых Роад не было никакого дела. А небо сегодня было на удивление ясным, но беззвёздным. Осколок луны одиноко, но величественно светил с небес, скорбя о своих невидимых соседях. Ни одной звезды. Словно их и не существует в этом мире. И всё, что есть, это Земля, Солнце, Луна и бескрайняя небесная бездна, с которой сливаются ветви древних, разлапистых деревьев, окружающих это место. Мечта пошла прямо к зданию, пытаясь сориентироваться, откуда она слышала то, что слышала, и постепенно приходя к неутешительному выводу. — Это было в здании, — озвучила она свою проблему, — с задней стороны, кажется, на втором этаже. — То есть, что бы это ни было, оно уже сгорело? — спокойно поинтересовался Тикки. А Мечта предпочла промолчать. Здесь было холодно и воняло горелой плотью. Похоже, несколько едва различимых выгоревших фигур смогли покинуть здание, но это их не спасло. Роад поморщилась, бросив брезгливый взгляд на торчащую между решёток человеческую руку, запястье которой обвивала железная цепь. Она ненавидела этот запах. Мечта вообще ненавидела даже жаренное мясо, и всё из-за запаха. Человеческая или животная плоть — для неё разницы не было. Ей просто не нравился запах, и она даже называла себя «частично вегетарианцем», поскольку не могла заставить себя съесть практически ни одного мясного блюда. Мечта посмотрела на небо, пытаясь собраться с мыслями, впрочем, мысли и планы никогда не были её коньком, и она честно не знала, на что рассчитывала, когда отправлялась сюда. Кто-то грубо окликнул её, но девочка не обратила на это внимания, где-то на периферии сознания понимая, что они с Тикки выглядят здесь довольно странно в своих почти бальных нарядах. Но сейчас ей хотелось лишь обойти здание и убедиться, что её призрачная надежда, основанная на непонятных предчувствиях, была ложной. Ей нужно было с треском грохнуться на асфальт. Хотя падать было неоткуда. Она уже давно разучилась летать, и если ей и придётся падать, то только со стремянки, на которую ещё надо забраться. Она была Мечтой! И даже нести на себе бремя Старшей для неё было довольно обременительно. А со всеми этими событиями она разучилась быть собой. Её внутренняя сущность терялась где-то в глубине и вовсе перестала отзываться. Ведь кто бы что не говорил, суть Ноев действительно была очень тёмной. Но разве не может быть прекрасна вечная беспросветная ночь? Разве Тьма не может быть совершенной без всех этих смазанных бликов, цветов и пыльных рассветов? Глупец, что скажет «нет», просто не может себе это представить, а Нои с этим живут. Они окунаются в эту тьму с головой, вбирают её в себя, дышат и мыслят ей. Потому что это действительно прекрасно... Но она Мечта Ноя, и ей нужно парить! А она была вынуждена шагать по грязному, неровному камню вокруг неприветливого здания. И ей, кажется, снова хотелось плакать. Интересно, может те её слёзы были всего лишь результатом всего того напряжения, что на неё навалилось? Ведь как она и сказала когда-то Аллену Уолкеру, Нои тоже люди. Частично. Облизав сухие губы и на каждом шагу нервно одёргивая пышную многослойную юбку, Мечта пыталась идти уверенно и не выдавать своего волнения. Потому что негоже Старшей быть такой слабой. Потому что она почти сломалась. Потому что ей нужна была новая надежда, которая станет её опорой, что не уходит из-под ног, как только на неё становишься. И тогда она снова сможет взлететь и снова научится рисовать яркие, только ей принадлежащие фантасмагорические полотна миров. Она снова будет Мечтой! А это значит, что нужно перестать дёргаться и пойти добывать себе эту самую опору. Опору, в существование которой она наконец-то поверила. А всё, во что она верит, — существует. Роад подула на замерзающие ладони и во второй раз свернула за угол, ловко перепрыгивая через большую оплавленную трубу и тут же спотыкаясь о какой-то незначительный мусор. От падения девочку спас кто-то, неожиданно появившийся сбоку и схвативший её за локоть. И этим спасителем оказался только прибывший сюда Правосудие. Он аккуратно помог Роад снова встать на ноги, и его лицо при этом не выражало ничего, кроме железобетонного спокойствия, которое так нравится Роад в настоящем. Той, прошлой, жизнерадостной Роад куда больше нравился Правосудие в ярости, потому что это было действительно страшное и опасное зрелище. Он всегда знает, где находятся члены Семьи, — это ещё одна его особенность. Роад тоже умеет делать похожие вещи на правах Старшей. Поэтому она ничуть не удивляется. Только внутри что-то в предвкушении насторожилось, ведь неспроста Правосудие сюда прибыл? Роад приветственно кивнула Второму Ною и уже осторожнее отправилась дальше, слыша за спиной невнятный разговор между Тикки и Правосудием. Ей показалось, что Тикки жалуется на что-то и говорит, что её сигнал пришёл из здания. Ему хочется, чтобы Правосудие отговорил Мечту следовать дальше, но тот не произнёс и слова против этой затеи. Впрочем, он вообще ничего не произнёс. А Мечта подумала о том, что Правосудие это единственный Ной, которого бесполезно называть человеческим именем. Попробуй окликнуть его Трайдом, и он, в лучшем случае, проигнорирует тебя. Он считает эти имена бесполезными и лишними и мирится с их существованием, лишь признавая, что в обществе людей Ноям тоже надо как-то называться. Однако сам он тоже называет Ноев по истинным именам. Роад для него всегда Мечта. Тикки, к которому на пару с Шерилом и самой Роад больше всего прилипло человеческое имя, всегда Удовольствие. Шерил — Алчность. Человеческого имени Одаренности он, кажется, даже не знает. Не спрашивал. И, надо заметить, что Правосудие это вообще третий Ной из Семьи, который между делом навещает Одарённость (Остальные даже не знают, где Одарённость проводит своё время). Так делает только Граф, он и Старшая Мечта. Старшая Мечта — сейчас для неё это словно страшный приговор, цепи, приковывающие её к земле, на которой она никогда не стояла. И эта земля оказалась сродни зыбучим пескам, медленно затягивающим её всё глубже и глубже. И чем сильнее она барахтается, пытаясь выбраться из этой западни, тем быстрее коварная ловушка засасывает её на самую глубину, забивая легкие скрипящим на зубах песком. Да, она погрузилась во тьму. Но тьма Мечты Ноя — это беззвёздная, безлунная, непроглядная ночь. Её личный космос, в котором она творит всё, что ей заблагорассудится, а не тёмное болото, вяжущее каждое её движение. Так ненавистная Роад вонь заставила её оглянуться на Тикки и вытянуть руку в безмолвном требовании. Тикки с полминуты догадывался, в чём дело, и только после некоторых раздумий протянул девочке платок, который она тут же прижала к носу. Он слегка надушен и вполне препятствовал неприятному запаху, а потому Роад, уже не стесняясь, пнула обгоревшие останки и прошла дальше прямо по ещё теплым телам. Судя по блеску жёлтых глаз, Тикки перекинулся в Ноевский облик, и Роад сопоставила это с таинственно исчезнувшим «охранником», тем самым, который пытался прогнать их отсюда. Интересно, у него были родственники? Кажется, Тикки только что создал ещё одну трагедию для Тысячелетнего Графа. Жаль только, что Граф сейчас не в состоянии оценить этого подношения. Мечта остановилась прямо напротив окна, за которым находился кто-то или что-то, привлекший её внимание и заставивший прийти сюда. Второй этаж, окно без решётки, обвалившийся потолок и довольно много тел, видимо, потому, что здесь оказалась задняя дверь. Наверное, это были надзиратели… Или в таких заведениях есть врачи? Неважно. Важно то, что они смогли выбежать на улицу, но упали здесь, и никто даже не подумал им помочь. Однако люди всегда так «добры» друг к другу! Роад снова посмотрела на окно. — Там? — тихо спросил Правосудие. Роад кивнула, ожидая, что Правосудие отзовёт их обратно. В конце концов, у него были дела, а Второй Ной не очень-то любил прохаживаться непонятно где и непонятно зачем. Однако Правосудие промолчал, скрестив руки на груди и продолжая наблюдать за дальнейшими действиями Мечты, словно ожидая чего-то от неё. А Мечта Ноя чувствовала себя разбитой об этот самый грязный, весь в пыли и золе камень. Она не должна быть такой. Она не должна так просто сдаваться. Она должна парить. Что ей какая-то неудача, если в её власти целые миры? Что ей чьи-то жизни, если они придуманы ей самой? Что ей чьи-то смерти, если те, кого ждёшь, обязательно вернутся вновь? Она сделала медленный вдох и, подчиняясь едва слышному внутреннему инстинкту, улыбнулась. Она сама не знала, что это была за улыбка и что она выражала. Ведь у неё было больше сотни самых разных улыбок. Но, кажется, эту она ещё на себя никогда не примеряла. А значит, это что-то новое, что-то волнующее, заставляющее с интересом подходить к каждому обугленному телу, наклоняться прямо над ним и с интересом рассматривать пару минут. Где-то здесь должен был быть тот, кто подал ей надежду и сейчас намеревался нагло её растоптать. Она была зла и обижена. Но главное — ей не было страшно. Она принимала как факт, что сейчас всё рухнет, и она сломается. А потому она бродила, примечая, что некоторые из погибших почти не пострадали, у других с интересом разглядывала вздувшие пузыри и ковыряла пальцем бурую корку ожогов, смешавшуюся со спёкшейся кровью, а у третьих всматриваясь в почти не тронутые огнём, сломанными куклами раскинувшиеся тела. У последних лица были искажены мукой, как, например, у молодой девушки, которой придавило ноги упавшей арматурой. Что она делала в таком заведении? При этом Роад рассматривала их с таким интересом, словно пыталась прочесть на них тайную формулу…. Впрочем, тайные формулы Мечте были совсем не нужны. Она была занята подсчётом и обеспокоена тем, что не может определить, кто же привёл её сюда. А потому, постепенно всё дальше отходя от ещё тёплых стен, Роад наконец-то закончила подсчёт. Но что-то говорило ей, что останавливаться вовсе не надо, и взгляд её устремился в лесные заросли, которые начинались уже в двадцати метрах от больницы. И что-то в этих зарослях её определённо заинтересовало. Она видела, что тут всюду затоптанная трава. Вот только в той стороне, в которую она смотрела сейчас, было что-то вроде свежепротоптанной тропинки, по которой просто протащили кого-то. Или Роад хотелось, чтобы оно так было. И поэтому она, не долго думая, сорвалась с места и бегом отправилась в заинтересовавшую её сторону. Удивлённый Тикки и совершенно спокойно отнёсшийся к этому Правосудие двинулись, конечно же, вслед за ней. А Роад, пробежавшая едва ли больше десяти метров, поскользнулась и чуть не упала с крутого склона. А быстро взглянув вниз и увидев, что спускаться не так уж и далеко, она поспешила вниз, отчаянно цепляясь за кусты, которых здесь было очень много. В итоге бухнувшись на колени и оценив, что только что разодрала себе платье в тряпки и потеряла одну туфельку, девочка подняла голову и в ночной темноте постаралась разглядеть лежащего перед ней неизвестного. — Это ещё кто? — раздался прямо над ней голос Тикки. Роад была готова поклясться, что он за ней не бежал, а появился прямо за спиной. — Он! — уверенно произнесла Роад, забирая протянутую зажигалку. Вообще-то она вполне могла перейти в другой облик и стала бы видеть в темноте гораздо лучше, но она не желала делать этого сейчас, когда не было понятно, жива ли её опора. А вот как только она убедится в этом, её суть Мечты Ноя оживёт, и ей не придётся прыгать в пропасть. Она сможет подняться вверх или куда-то ещё. Она будет там так, как она захочет сама. Похоже, это был подросток, одежда которого уже практически не поддавалась идентификации, поскольку была изодрана и обуглена. Роад попыталась оценить его состояние и поняла, что у того нет живого места на ногах, большие ожоги на правой руке и вообще с правой стороны. Наверное, потому что он лежал на левом боку, уткнувшись лицом в траву. Люди с такими ранами не живут - эту простую истину Мечта знала. Но ей надо было знать, жив ли он сейчас, и она поднесла зажигалку к голове парня. Грязные, тёмные, неровно отстриженные волосы, похоже, были довольно длинными, примерно до лопаток, но теперь, обгоревшие, они едва прикрывали окровавленное ухо и заплывший глаз. Однако Роад рассматривала не глаза и не уши. И даже не пыталась рассмотреть лицо. Она глядела на покрытую копотью шею, где всё же можно было увидеть… Она подняла голову и столкнулась взглядом с Тикки, который, похоже, рассматривал то же, что и она: серую, как у Ноя, кожу. И следом за этим открытием Ноев ждало новое потрясение: парень тихонько всхлипнул. Отбросив сомнения, Роад аккуратно, но без промедления приподняла голову незнакомца, и тот, распахнув один глаз, едва слышно выдохнул: — Неа…