Подарок.

Мудрость бормотал себе под нос что-то непроизносимое, непонятное и местами нецензурное. Мудрость выглядел, грубо говоря, слегка прифигевшим. Мудрость ощущал себя идиотом, глядя на стоящую и молча требующую от него что-то компанию. — Я не умею читать мысли! — попытался он напомнить этим странным членам Семьи очевидное и всем известное. Кажется, Правосудие, подобно всезнающей тени примостившийся за остальными, слегка усмехнулся. Тикки так и продолжил стоять недвижимой, ни на что не реагирующей статуей, а Роад суетилась вокруг него и странноватого покалеченного подростка, которого Тикки держал на руках. И эта компания по каким-то неведомым причинам припёрлась к Мудрости Ноя, встала прямо перед ним и уже минуты три так стояла. Мудрость был на редкость спокойным, не любящим суету, никогда не срывающимся человеком. Не совсем человеком, если быть более точным. И только благодаря этому он смог внушить себе, что ни капли не раздражён неадекватным поведением членов его Семьи. Особенно поведением этого странного, лежащего без сознания подростка. Судя по серой коже и стигматам на лбу, он тоже был членом их Семьи. — В чём дело, господа? — предельно вежливо поинтересовался Мудрость. Чёртова Мечта, больше всего на свете обожающая вносить хаос даже в само понятие порядка, хихикнула и, вцепившись в рукав Удовольствия, задорно провозгласила: — Я же говорила, что он не поймёт! — Я был о тебе лучшего мнения, — меланхолично протянул Тикки и положил подростка на ближайший стол. Мудрость, теперь уже точно уверенный, что причина причинённого ему беспокойства в этом пацане, подошёл и рассмотрел того получше. Первое, что бросалось в глаза помимо того, что он был Ноем, был запах гари, который успел наполнить всю комнату. Правда, необходимо добавить, что дым скорее бросался в нос, а не в глаза, но Мудрость из-за таких мелочей никогда не прерывал цепочки своих частенько гениальных размышлений. Мальчик был совсем молод, сильно обожжен и вывален в грязи. Это казалось странным. Хотя бы потому, что у Ноя все эти раны должны были мгновенно зажить. Однако эти стигматы и серая кожа… — Это Ной, — наконец-то выдал он. — Чудеса эрудиции, — отозвался Тикки, но тут же осёкся, увидев, КАК Мудрость на него посмотрел. Если у Мудрости и было что-то поистине эффективное против буйных членов Семьи, так это уничижительные взгляды, которые обещали адресату такое…. Что даже близнецы Узы переставали его доставать и тихонько уходили вон, предпочитая в пути сливаться с тенями, прячась в тёмных углах. А Узы настоящего поколения Мудрость считал своим персональным наказанием. Правда, он не мог вычислить, за что.. Но ведь и у гениев бывают просчёты, не так ли? В общем, прерывать Мудрость в момент его работы обычно никто не решался. И Семья до сих пор отходила от той истерики, которую он устроил, когда его вывел из себя мальчишка Уолкер. И если там, на людях, те же Удовольствие и Алчность прикалывались над ним, то, как только они вернулись в Ковчег, сразу об этом пожалели. Во время истерик Мудрость никогда не стеснялся использовать свои способности на членах Семьи и в итоге вполне удачно внушил Узам, что они всеядные белочки, Удовольствию, что он умеет летать (без сомнения, забавно было наблюдать за тем, как он раз за разом забирался на башню и пытался оттуда «взлететь»). Роад сразу же смылась вон, аргументируя это необходимостью оказать помощь Графу, а вот Шерил запомнит свой кошмар до конца дней. Вайзли "совершенно нечаянно" внушил ему, что он убил Роад. Так что основные разрушения в Ковчеге были устроены именно Алчностью, а Мудрость вообще был тут не при чём. А сейчас они снова доставали его непонятно зачем. Принесли к нему этого странного Ноя… — Стоп. А что это за Ной? Роад и Тикки настолько выразительно посмотрели на него, что Мудрость даже без построения сложных логических цепочек понял - именно с этим вопросом они пришли к нему. Вся Семья была в сборе, кроме разве что считавшегося погибшим Четырнадцатого. Это следовало обдумать. Мудрость вообще никогда не говорил то, что только пришло в голову. Ему было необходимо повертеть появившуюся идею туда-сюда, убедиться в том, что её существование возможно, и только после этого высказать лишь хорошо продуманный намёк на эту самую идею. Поэтому Мудрость пытался вычислить, какова вероятность, что этот подросток может оказаться Четырнадцатым, если тот должен был быть давно мёртв. Однако, в последнее время все постоянно твердили о том, что Четырнадцатый каким-то образом оказался в седовласом экзорцисте, который однажды вывел из себя Мудрость. Да и Графу стало плохо из-за этого отступника, а значит, он вполне может им быть. — Возможно, это Четырнадцатый. Удовольствие приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но промолчал. Мудрость мог буквально угадать благодаря своим вычислениям, что Тикки собирался попросить его думать побыстрее. Однако члены Семьи отлично знали, что именно эту фразу Мудрости говорить нельзя ни в коем случае. Иначе может случиться «что-то непоправимое», как любила говаривать Роад. Вообще у всех членов Семьи было что-то, с чем были вынуждены считаться остальные. Какие-то действия, которые были неприемлемы, какие-то фразы или условия работы. К примеру, всем было известно, что очень опасно без причины пытаться нарушить уединение Одарённости. Все знали, что нельзя ни в коем случае разделять Узы, даже несмотря на то, что у каждого из них был свой номер. И вся Семья была в курсе, что невозможно запихнуть Гниение в ванну с чистой водой и, упаси Граф, шампунем или мылом. Собственно, поэтому Одарённость находился неизвестно где, в гордом одиночестве работая над своими многочисленными проектами и то и дело вызывая других членов Семьи, чтобы проверить результаты своих изысканий. Узы обычно спали, ели, ходили в душ, на обед или ещё куда-нибудь всегда вместе. А вот Гниение редко бывал на семейных ужинах, потому что Жалость не переносил грязь и вонь. Правда, от Гниения почти никогда не пахло, и выглядел он не плохо…. для Гниения. Вот и Тикки сейчас захлопнул рот, так ничего и не сказав. А Мудрость тем временем продолжал анализировать ситуацию, думая о том, что ещё пару месяцев назад Четырнадцатый «официально пробуждался» в Аллене Уолкере, а теперь перед ним лежал мальчик, который, возможно, был Четырнадцатым, но при этом… Он действительно был немного похож на Аллена. — А кто это? Роад и Тикки обменялись мученическими взглядами. — Что это за человек? — пояснил Мудрость, понимая, что здесь его не поймут никогда. — Откуда мы должны это знать? — нахмурившись, поинтересовался Тикки. Мудрость остался совершенно спокойным. О том, что Тикки идиот по своей природе, он знал уже давно. Чего тут сокрушаться? Кажется, Удовольствие уже успел забыть, что это именно они ввалились к нему в комнату без всякого предупреждения с этим самым мальчиком. — Это вы принесли его ко мне, — объяснил Мудрость, — и не потрудились объяснить ни чего вы от меня хотите, ни кто это, ни где вы его нашли. — Мы не знаем, кто это, — отозвался Правосудие, — Мечта нашла его только что. Мудрость кивнул. Учитывая тот факт, что он был Мудростью, и его основной специализацией были воспоминания и сознание, легко можно было догадаться, что от него требовали узнать, что это за мальчик, просмотрев его воспоминания. Мудрость вынужден был признать, что случай был отчасти интригующим. Вокруг Четырнадцатого с того момента, когда слёг Граф, было распространено много разных слухов. Однако Мудрость не воспринимал ни один из них всерьёз, потому что ни один из них не был подкреплён надёжными фактами. Но сейчас он сам мог подумать об этом, потому что перед ним определённо лежал Ной. — А он похож на того Уолкера, — наконец высказался Мудрость и тут же пожалел об этом, потому что восторженный визг и бешеные пляски Роад Камелот казались милыми только спятившему на почве родительского комплекса Алчности. Однако даже глядя на вопящую от радости Мечту, Мудрость оставался спокоен и последователен. Даже не смотря на то, что этот мальчик напоминал Аллена Уолкера, он выглядел по-другому. К примеру, у этого мальчика не было никакого шрама, а волосы были хоть и неопределённого цвета из-за грязи, но больше всего напоминали рыжие. Но уж никак не седые. И вообще все эти обрывки одежды, грязь, волдыри… — Вы бы хоть отмыли его сначала. Ему опять не ответили. А Мудрости было принципиально всё равно, что они думают по этому поводу и как они отреагируют. Потому что неизвестный Ной был сильно ранен, но его раны заживали слишком медленно. А значит, лучше бы им видеть прогресс заживления. — Почему он ещё здесь? Я же сказал, что сначала вы его отмоете и переоденете, а потом, если он не очнётся, я с ним поработаю. Если мальчик очнётся, то ему тоже наверняка придётся с ним поработать, но Мудрость считал, что уж этот факт точно должен быть очевиден даже для его слушателей. А потому лениво наблюдал за тем, как Тикки, не обращая внимания на просьбы Роад, забирает мальчика и говорит, что поручит его Акума и сам проследит за ним. Роад выглядела обиженной. А когда Мудрость посмотрел на Правосудие, его сознание на мгновение посетила мысль, что тот вот-вот рассмеётся. Мудрости даже стало стыдно. Как такая совершенно неаргументированная и спонтанно возникшая мысль могла на два мгновения задержаться в его сознании? Тикки вышел вместе с неопознанным Ноем, а Роад помчалась за ним. Мудрость подумал, что в последнее время не видел Роад в таком хорошем настроении. Обычно это было для неё вполне естественно: смеяться, быть весёлой и несерьёзной. Но с тех пор, как Граф начал подавать признаки безумия, Мечта перестала быть собой. Он был рад, что всё снова становится на свои места. Однако в комнате всё ещё находился Правосудие, и такой шанс подтвердить свои догадки относительно мальчика нельзя было упускать. — Что случилось? — Мечта что-то услышала и отправилась туда, откуда это исходило. Там и был обнаружен этот мальчик, — отозвался Правосудие, продолжая подпирать косяк. Кратко. Без каких-либо мелких подробностей. Но, если уж эти подробности опустил Правосудие, можно было предположить, что они действительно были не важны или Правосудие оставил эти факты только для себя. Спрашивать что-либо ещё по этой теме было бы глупо и бесполезно. — Как там Господин Тысячелетний? — поинтересовался Вайзли. Если состояние Графа действительно напрямую связанно с Четырнадцатым, то он должен был как-то отреагировать. Ему либо должно было стать лучше, либо хуже. — Пока так же. Одарённость сидит с ним. Последняя фраза означала, что ходить и проведывать его сейчас лучше не надо. Одарённость был тем самым Ноем, который во всю глотку вопил о том, что ему плевать на состояние Графа, но из-за этого ему приходится отвлекаться от работ, и только по этой причине он так часто сидит с ним. А вообще пост у кровати Графа приватизировали четверо Ноев: Одарённость, Правосудие, Мечта и преданная ему до глубины души Страсть. Остальных это даже не коснулось, они изредка заглядывали и обычно сразу же сбегали. Потому что Одарённость не любил, когда кто-то вторгался в его одиночество. Потому что Роад либо была в глубокой депрессии, либо цеплялась за посетителя, как маленький ребёнок за подол матери, и просила её развеселить. Потому что Правосудие не страдал никакими сумасшествиями и был опасен. Ну и потому что Страсть могла опуститься даже до бесслёзной истерики, переживая за Графа перед каждым, кто готов был выслушать. И они вчетвером словно телепатически общались, огибая необходимого для этого Вайзли, всегда ухитряясь подменять друг друга в самый нужный момент. Так же самопровозглашённые сиделки никогда не говорили ничего конкретного о состоянии Графа. Всё, чем они ограничивались, были фразы типа: «он без сознания, временами бредит, если приходит в себя, то говорит что-то странное» и «скорее всего, это реакция на появление Четырнадцатого, или его исчезновение, или побег — он всё-таки часть Семьи». Никто из них не знал, что на самом деле послужило причиной болезненного состояния Графа. Но знали, что с этим связан Четырнадцатый. Подобная самоуверенность смешила Вайзли, но он сам, несмотря на свой дар, тоже был совершенно бесполезен, когда дело касалось Графа. Даже на остальных Ноев его способность могла не подействовать, потому что они умели блокировать воздействие чужих даров. Правда, не всегда полностью. И уж точно не тогда, когда воздействующий на них Ной был в истерике. Так что у них была ещё одна причина не доводить друг друга до белого каления. Единственным Ноем, который, согласно семейным хроникам, никогда не выходил из себя, был Первый Апостол — Тысячелетний Граф. Вайзли было очень сложно представить, что именно могло полностью вывести его из равновесия. Хотя предательство Четырнадцатого, конечно, очень потрясло Графа. Вот только он и тогда не был в ярости. Он скорее был очень расстроен и не понимал, как такое могло произойти. — Думаешь, сейчас Графу станет лучше? — поинтересовался Правосудие. — Я не отрицаю такую возможность, — ответил Вайзли. Правосудие усмехнулся. — Да уж, у тебя всегда всё просчитано! Второй Ной потянулся и, кивнув Мудрости на прощание, развернулся к выходу. — Пойду, проведаю Одарённость с Графом. Если что интересное случится с мальчиком — сообщишь. Вот так просто: не вопрос, не просьба, а констатация факта. Правосудие был в полном праве знать о новом Ное всё и даже больше. Потому что именно он отвечал за состав Семьи. — «Тикки, вы скоро там?» — поинтересовался Вайзли и услышал, как Удовольствие в ответ фыркнул. — «А ты что, соскучился? Подходи к нам минут через десять». Мудрость ничего не ответил, а только задумался о том, могла ли чистая сила так повлиять на сущность Ноя, что её проявления были ослаблены. Например, регенерация стала гораздо слабее. Впрочем, даже здесь была одна несостыковка: у Аллена Уолкера чистой силой была левая рука, а вот у этого мальчика левая рука была вполне обычной. У него отсутствовал шрам, и волосы не были седыми. Возможно, это вообще брат Аллена? Он же сирота, проданный в цирк. Мало ли какие у него родственники ещё остались? Может, даже брат-близнец есть? Мудрость так увлёкся размышлениями о родственных связях маленького экзорциста, что пропустил отмеченный Тикки срок. Но зато успел отмести большинство предположений, как совершенно невозможные. Улицы и коридоры Чёрного Ковчега были, как и всегда, пустынны и безжизненны. Иногда где-то можно было увидеть или почувствовать Акума, но Нои обычно игнорировали их. Так что у Вайзли появлялся вполне закономерный, по его мнению, вопрос: зачем у и так безразмерного Ковчега делать такие огромные постоянные помещения??? Чтобы сутками бродить с одной улочки на другую? Он же не Мечта, которая всюду являлась через свои двери. А управлять дверьми Ковчега могли только Граф да Старшая. По этому поводу даже ходили некоторые нелепые слухи. Например, Узы рассказывали всем, кто их слушал, и всем, кто не успевал от них сбежать, что в большинстве тайных помещений Ковчега складируются тысячи шляп Графа. Пройдя в комнаты, в которых обосновался Тикки, Мудрость нашёл мальчика вымытым, переодетым, но всё ещё раненым. Сказав себе, что о слишком медленной регенерации он подумает позже, Мудрость стал пристально изучать черты лица, находя всё больше сходства с Алленом. Однако ни следа шрама на лице не было, неровно обкромсанные короткие волосы отливали медью без малейшего намёка на седину, и, наконец, левая рука была вполне человеческой. Мудрость даже присел рядом, тщательно осматривая её со всех сторон, и только тогда заметил что-то, напоминающее тёмный крестообразный шрам, на внешней стороне ладони. — Ищешь чистую силу? — поинтересовался Тикки. — И, возможно, нашёл, — ответил Вайзли, мысленно связываясь с Правосудием, — но я не уверен, что это она. — Он не слишком похож на ма… на Уолкера, — заметил Тикки. — Если ты о волосах, шраме и чистой силе, то всё это наносное. Когда-то у него не было шрама, у него могло не быть чистой силы. И какого цвета были волосы мальчишки до того, как он поседел? В остальном они очень похожи: рост, черты лица, телосложение. И именно в нём пробуждался Четырнадцатый. Так что всё логично. — Да уж. Логичнее некуда! Особенно учитывая тот факт, что Уолкера прибили свои же после того, как обвинили в предательстве Ордена. — Так считают все в Ордене, но это же не значит, что это правда, — отозвался Мудрость, оттягивая веки и заглядывая мальчику в глаза. — Это ведь был обычный огонь? — Да. — Его регенерация подозрительно медленная, однако, судя по излеченным ранам, полная и восстанавливает любые повреждения. Скорее всего, к тому моменту, когда вы его нашли, он уже успел порядком подлатать себя. Впрочем, это поднимает вопрос о его болевом пороге и восприимчивости. — Это плохо? — По сравнению с тем, что даже при такой регенерации и ранениях он не должен был терять сознания — это не важно. Мудрость поменял положение, перебравшись к голове мальчика, приложил ладони к вискам да так и замер, отлично зная, что мешать ему никто не будет, но пока не пытаясь проникнуть в воспоминания. У него были все основания предполагать, что причина, по которой мальчик не приходит в себя, в его сознании. И, скорее всего, это просто наложившиеся друг на друга несколько факторов сразу, среди которых было и неправильное пробуждение Ноевской сущности, и, если это действительно Аллен, воздействие чистой силы. Невозможно было угадать, что из этого получилось. Но Мудрость любил сложные логические задачки и не собирался гадать на костях Акума. Однако кое-что в этом мальчике было действительно странным. Но Мудрость продолжал оставаться совершенно спокойным. — Он не перестаёт меня удивлять. Тикки, предположивший, что Мудрость принялся за работу и до него больше не достучаться, успел удобно устроиться в кресле и почти задремал. — Ну чего ещё, Вайзли? Неужели так сложно просмотреть его память? — Сложно, — кивнул Вайзли, наслаждаясь поистине шокированным выражением лица Тикки. Конечно, состояние мальчика его не удивило, он предполагал что-то подобное. Но обе фразы вкупе друг с другом по-настоящему поразили Удовольствие. — Это ещё почему? — Не знаю. Обычно Вайзли не говорил и таких слов. Но сегодня образ изумлённого Тикки показался ему на редкость забавным. — Кхм, с тобой точно всё нормально? — Осторожно поинтересовался Тикки. — У меня есть несколько предположений, но ни одно из них не подкреплено проверенными фактами. — А! Ну тогда всё нормально. Кроме того, что с его памятью. Что-то я не помню, чтобы кто-то из нас мог во сне или без сознания сопротивляться чужому дару. — Не в этом дело. Что-то не так с его сознанием, — отозвался Мудрость, — что-то, что произошло не очень давно. Я бы даже предположил, что это одно из последних событий, которое он запомнил. К тому же я так и не понял, кто это и сколько «жильцов» прописались в этом теле. — То есть возможно, что все проблемы оттого, что там оба Уолкера? И что они опять дерутся за то, будет пробуждаться Ной или нет? — Может быть и так, — пожал плечами Вайзли. — Сейчас я вряд ли что-то смогу выяснить; мне понадобится много времени, чтобы хотя бы понять, где ухватится, а потом подвести воспоминания к нужной точке. Однако если у Четырнадцатого и Экзорциста было место встречи, где они пересекались, то, скорее всего, именно там, где сейчас поселилась проблема его «непробуждения». — Но ведь он уже пробудился как Ной! Какие ещё могут быть проблемы? Мудрость снова попытался остаться спокойным. Ведь всем известно, что Тикки вполне может забыть о том, что происходило всего час назад. Какой уж тут отсчёт на целые месяцы? — Ты, кажется, забыл, что он уже и так пробуждался. Не сказал бы, что это было полным и настоящим пробуждением, однако, судя по всему, Четырнадцатый вообще сделал всё по каким-то своим правилам. Как известно, он не пробуждался в Аллене, он поселился в нём, надеясь, что скоро выберется наружу и сам займёт это тело. Однако Аллен тоже оказался не тёмной материей слеплен.* Тикки задумался, а Вайзли, низко опустившись, наклонил своё лицо ближе к мальчику, словно пытался разглядеть что-то едва ли не внутри его черепной коробки. — «Правосудие, ты где?» — «Подожди немного. У меня новости». Мудрость вполне мог позволить себе подождать. — От его волос пахнет гарью. Тикки за спиной поперхнулся воздухом и рассмеялся. Кажется, он начал понимать, что сегодня Вайзли решил подкапываться под него самыми нелепыми для себя способами. — Может, ты, наконец, займёшься делом? — Именно им я и занимаюсь, — отозвался Вайзли, выпрямляясь. — Граф приходил в себя! — вихрем врываясь в комнату, проорала Роад, но тут же наткнувшись взглядом на лежащего мальчика, стушевалась. — Ой! А какой он милый! — Кажется, она так же говорила что-то и об Аллене, — заметил Тикки, задумчиво крутя в руках пачку сигарет. — Ну это, скорее всего, хотя бы частично он, — заметил Вайзли и только хотел спросить о Графе Роад, как в комнату вошёл Правосудие. — Что случилось? — Граф пришёл в себя на пару минут, — ответил Правосудие, останавливаясь перед мальчиком и с интересом рассматривая его. — Он опять что-то непонятное говорил? — Нет, он был очень даже адекватен, но сказал всего одну фразу. Вайзли и Тикки тут же насторожились, чувствуя некий подвох. — Он сказал, что Неа Уолкер мёртв. Вот теперь Мудрость Ноя действительно был удивлён.