Подарок.

Роад весело заскочила в комнату Аллена да так и застыла, непонимающе оглядывая ржущего у окна Тикки и встрёпанного, полуодетого, всхлипывающего о чём-то Аллена, сидящего на краю кровати. — А что происходит-то? — непонимающе поинтересовалась она. Аллен неопределённо махнул рукой в сторону ещё громче заржавшего Тикки, особенно сильно шмыгнул носом и, уставившись красными глазами на Роад, попросил: — Если я ещё хоть раз скажу, что любая на свете еда это хорошо…. Заткните меня немедленно! — О! — наконец-то обращая внимания на небольшой столик и стоящие там блюда, произнесла Роад и, задумчиво подойдя к ним, потыкала пальцем, — это курица, нет? Куриные крылышки... и выглядит довольно безобидно.. — Попробуй, — тут же хором произнесли Аллен и Тикки. — Только имей в виду, что весь бидон сметаны уже вылакал Аллен, — предупредил Удовольствие, с трудом сдерживая улыбку. — Да? — с сомнением поинтересовалась Роад, слегка отходя от стола и снова внимательно оглядывая подозрительным взглядом Тикки, а затем и Аллена, инстинктивно попытавшегося втянуть голову в плечи и посильнее запахнуться в расстегнутую рубашку. — Мда, — глубокомысленно произнесла Роад, небрежно сдвигая тарелки в стороны и сама устраиваясь на столе, — интересно, отчего это мне хочется с вами поболтать? — Не знаю. Но если ты собираешься и дальше думать об этом, может по пути зайдёшь на кухню и найдёшь что-нибудь более нормальное из пищи? — поинтересовался Аллен, продолжая теребить воротник и мечтать о том, чтобы так неожиданно пришедшая Роад всё-таки ушла. Ничего против неё он не имел, но они с Тикки как раз начали говорить о планах Графа, о которых Аллен не узнал ночью, потому что заснул. Да и вообще он только прекратил смущаться Микка. То, что ночью казалось правильным, приятным и со всех сторон положительным, при свете дня превратилось в нечто запрещённое, постыдное и совершенно неприличное. У Аллена было около двух часов в течение которых Тикки по-своему уговаривал его перестать стесняться и краснеть из-за таких мелочей, а после юноша наконец-то вспомнил, что хочет есть. То есть — вернулся к своему нормальному состоянию. А ещё осмелился посмотреть Тикки в лицо и потребовать рассказать дальше, что же там с планами Графа о конце света и зачем ему на самом деле акума. Правда, под конец фразы он снова мучительно покраснел и едва не кинулся за дверь, но его планам опять помешал Микк, перехватив на полпути и заявив, что если он сейчас уйдёт, то больше ничего рассказывать не будет. Хотя Аллену показалось, что на самом деле при его попытке к бегству Тикки просто никуда бы его не отпустил. Аллен больше всего балдел от собственного поведения, потому что вёл себя откровенно… по-девчачьи? Или, вспоминая слова Лави, как влюблённый придурок, который ни на что не рассчитывал, но ему ответили согласием… Или что-то такое. Память Аллена была не идеальна и полностью восстановить слова ученика Книжника он не мог. Но вот в то, что он влюблён в Тикки, точно не верил… Ах да! Лави ещё говорил что-то про влюблённого девственника! Тогда вторая часть предложения ему определённо подходит. Не было печали и радости, так пришёл его Тикки Микк домогаться. И зачем домогается, чего добивается, Аллен не знал. Но догадывался, потому что совсем уж непросвещённым при воспитании Кросса быть нельзя. Правда, его Учитель почти всегда довольно нелестно отзывался о мужских парочках… Но Учитель вообще почти обо всех особях мужского пола отзывался крайне уничижительно, свято веря, что это именно он — идеал и образец для подражания настоящего мужчины. Сказки о том, что настоящий мужчина должен быть верен лишь одной женщине, всегда поддерживать её и вообще растить себе на замену сына, Кросс не разделял. Хотя, кем-то вроде сына, росшего в очень странных воспитательных условиях, стал ему Аллен. И, если верить в искренность последних слов Кросса, то Учитель даже привязался к Аллену и ему было его жаль. Немного… Чуть-чуть… Совсем капелюшечку… Короче, Аллен всё равно не верил, что его Учитель вообще способен на подобные чувства. Хотел верить, но не верил. Нет, он даже знал, что в глубине оболочки Мариана Кросса скрывается то, что в народе обычно именуется душой, и что эта душа должна придавать ему хоть немного душевности… Но душа Кросса была спрятана слишком глубоко, чтобы разглядеть её снаружи, так что приходилось просто верить, что она там есть. Аллен мало во что верил просто так. И в душу Кросса тоже верил только по праздникам. Куда охотнее он бы согласился, что его Учитель действительно демон, вылезший из преисподней и неудачно маскирующийся под нормального человека. Раньше против этой теории стоял факт о его синхронизации с Чистой Силой, ведь вряд ли демон мог с ней синхронизироваться, не так ли? Но теперь, когда Аллен узнал, что эту Чистую Силу для синхронизации ему нашёл Ной… Всё вставало на свои места. Кросс был демоном. Граф тоже. Возможно конкурирующим, но друг друга они не трогали, ведь надо же как-то объяснить тот факт, что Граф не напал на Учителя в Ковчеге? Вот и объяснение — они просто одной породы! И плевать на то, что Ковчег уже разрушался и вступать в бой было слишком глупо. Объяснение уже было найдено, и менять его на другое Аллен не собирался. — Можно кого-нибудь попросить принести что-нибудь…. Почему бы тебе, Тикки, не сходить, а? — заметила Роад. — Уже бегу и спотыкаюсь. Зачем это тебе Малыш в одиночестве понадобился? — тут же поинтересовался Тикки, озвучивая только сформировавшийся у Аллена в голове вопрос. — Не нужен мне Аллен, — отмахнулась Роад, беря нож и начиная елозить им по куриному крылышку, — мне просто лень куда-то идти и кого-то звать… — Лень и Мечта вещи несовместимые. — Скажи это тысячам мечтателей, которым лень задницу оторвать от табурета, — отозвалась Роад. — На самом деле там, снаружи, меня ищет Шерил. Ну… У него новая странная идея, и она мне не нравится. — Что за идея? — поинтересовался Тикки, продолжая всё так же топотаться у окна, словно пытаясь увидеть что-то на улице. — Ну, видишь, как я сейчас выгляжу, — развела руки в стороны Роад, чтобы было лучше видеть её воздушное летнее платьице, аккуратно приглаженные волосы с ободком и белые туфельки без каблука. — Шерил недавно наслушался кого-то из наших, что у меня в этом виде очень милая причёска. И теперь хочет чтобы я с такой же причёской ходила и в своём тёмном обличии. Аллен прыснул в кулак, а Тикки удивлённо захлопал глазами. Вся ирония заключалась в том, что сам Аллен, кажется, знал, кто имел неосторожность произнести подобные слова при Шериле. Он сам это и сказал и совершенно не думал, что просто так оброненная фраза может иметь подобные последствия. А Тикки в это время обошёл Роад со всех сторон, внимательно при этом разглядывая, а потом вынес приговор: — Это будет несколько экстравагантно. — Я согласен с тем, что эта причёска гораздо милее, но сочетаться с твоим другим видом она не будет, — подняв руку произнёс Аллен. — Вот и я о том же, — надувшись выдала Роад и, не глядя, схватив кусочек куриного крылышка, отправила его в рот. Время остановилось. Тикки и Аллен сразу же потеряли интерес к чему бы то ни было, кроме выражения лица Роад, которое застыло маской какого-то невероятного удивления. Затем Роад медленно подняла руки, соскользнула со стола и спустя мгновение с непонятным визгом-хрипом вылетела из комнаты. Дружный смех Тикки Микка и Аллена Уолкера был слышен даже на других этажах. — Зато теперь я знаю быстрый способ избавиться от назойливого присутствия Мечты, — падая рядом на кровати и жмурясь от удовольствия, произнёс Тикки. — Это было жестоко, — неуверенно произнёс Аллен, отворачиваясь от провокаторского взгляда Ноя. — Ну, никто же ей это мясо в глотку не пихал.. — Так на чём мы остановились? — поинтересовался Аллен, спеша вернуть беседу в нормальное русло. — Ночью или сейчас? — вкрадчиво поинтересовался Тикки, приподнимаясь и проводя пальцем по позвоночнику Аллена. По спине тут же пробежался табун не маленьких мурашек. Не красней, не красней, не красней… — Сейчас, конечно, — заставляя голос звучать ровно, ответил Аллен и уже совсем наглея, добавил, — чем закончилось ночью я помню — ты не хотел рассказывать о планах Графа и об акума. — Ммм. Я вообще-то о другом, — отозвался Тикки, слегка обнимая Аллена со спины. Сам Уолкер уже давно заметил, что Удовольствию Ноя особенно нравиться делать именно так, причём чаще всего он подкрадывался со спины и обнимал неожиданно. — Я догадался, — отозвался Аллен, честно пытаясь сбросить с себя чужие руки. Впрочем у него это никогда не получалось, кроме тех случаев, когда Тикки сам собирался уйти или перестать его донимать. Да и вообще сидеть вот так, прижавшись спиной к груди Удовольствия Ноя и слушать разбавляющее тишину сердцебиение Аллену определенно нравилось. А Тикки определённо хотелось большего. Вот только сейчас Аллен был настроен на усвоение и переваривание информации. — Даже не знаю, кто ты после этого? — Грязный извращенец? — предположил Микк. Ладони мужчины полезли под рубашку, но Аллен крепко перехватил их и без какой-либо улыбки тихо, с предупреждающими нотками, которые почему-то звучали как просящие, произнёс: — Тикки. — Уже давно Тикки, — отозвался мужчина, однако слегка выпрямляясь и поплотнее прижимаясь к мальчику, — я и сам немного про планы Графа знаю. Знаю, что там будет участвовать вся Семья, в завершающем штрихе, так сказать. Поэтому ему и надо, чтобы ты в себя пришёл и перестал с ума сходить. — Ух ты, какой ты разговорчивый, если тебя припугнуть, — хихикнул Аллен, сам того не замечая начиная поглаживать ладони мужчины, — зачем мы ему понадобимся кто-нибудь знает? — Нет. Никто вообще, в этом я уверен. А вот о том, что должно произойти до этого последнего штриха, кое-кто из родственников отлично знает и даже готовится. Это я, в том числе, и про акума говорю. Хотя об акума я и сам кое-что знаю.. Но уже тебе рассказал, что Графу нужна последняя эволюционная ступень, и что такой акума будет всего один. Если его уничтожат, то все, кто достиг любого уровня кроме первого, тоже будут уничтожены. Такой странный механизм. Вообще как только появляется Акума нового уровня - за ним сразу же начинают пристально следить ровно до того момента, пока не появится ещё один по крайней мере. Потому что если истребить такого акума четвёртого, скажем уровня, то по какой-то причине умрут ещё и все третьего. — Получается, тот акума, который эволюционировал в Ордене на четвёртый уровень, был далеко не первым? — Либо как только он появился, Одарённость сразу же подсобил какому-нибудь третьему с мгновенной эволюцией, — ответил Тикки, — не знаю точно, может ли он так вообще, но у меня появлялись подобные подозрения. — Куда не глянь, всюду Одарённость, — заметил Аллен, — он что, получается, вообще больше всех знает и всюду участвует? — Больше всех знает Правосудие, при этом почти нигде не участвуя, — ответил Тикки, — А Одарённость вообще очень странный тип.. Знаешь, какой про него слух ходит? — Не знаю, скорее всего. — Я правда совсем не уверен, что это правда, но ты ведь знаешь, что когда-то была первая наша жизнь всей Семьи? Кстати, Одарённость настаивает, что именно в первом поколении Ноев, Пробудивших свою Сущность, должно было быть больше, но потому как все мы и даже Граф тогда были не опытны, то Пробудились лишь тринадцать. Вот он и занимался восстановлением полного предполагаемого состава Семьи, когда над Четырнадцатым Ноем работал… Но что-то я отвлёкся! Ходят слухи, что на самом деле мы, Нои, были связаны друг с другом родством, но на деле далеко не самым близким. А вот Одарённость был якобы братом Графа. Только не спрашивай меня, как это возможно, если Граф должен быть старше нас. Подозреваю, что всё это на самом деле известно только Тысячелетнему Графу, а остальным просто интересно сплетничать и гадать. Запечатление памяти Мудрость с Одарённостью разработали не так давно, поэтому у нас действительно нет никакой проверенной информации о тех временах и о том, сколько на самом деле лет нашим Сущностям и душам. — Странно, я так вообще никогда не задумывался о том, старше вы Графа или нет. Да и сколько лет самому Графу? И откуда у него такая мощь? И почему его конец света приходится именно на это время, если убить всех можно было гораздо раньше и проще? — Ну, его конец света это же не просто истребление всех и вся. У вас же до учёных доносились эти слова о… скажём, трёх днях тьмы? Разве нет? — Что-то такое было, — пытаясь вспомнить, произнёс Аллен, — когда я… нет, не тогда… Не понимаю, но вроде бы, когда я только пришёл в Орден, мне рассказали, что Чистая Сила была обнаружена благодаря найденному посланию о том, что была борьба с Графом, и что хорошие победили, но наступили три дня тьмы разрушившие всё вокруг! Эй-эй! Над чем ты там ржёшь? — «Хорошие победили», — передразнил его Тикки и чмокнул в щёку, — ты такой забавный и используешь такие странные выражения. — Ну уж извини, говорю как могу, — поджав губы, возмутился Аллен, — и вообще, не отвлекайся от темы, что там с этими тремя днями тьмы? Они на самом деле были и планируются? — На самом деле были три дня тьмы, это правда. А должны были быть триста дней тьмы. Ощущаешь разницу? Эти триста дней и есть настоящий конец, но планы Графа сорвали и установились всего-то три. — Триста дней? — Удивлённо переспросил Аллен. — Зачем? И вообще не понимаю я, зачем Графу сдался этот конец света! Чего он хочет на самом деле? Уничтожить всё и тихо радоваться в сторонке? — Нет, он хочет уничтожить этот мир, дабы создать новый. Триста дней тьмы даны на изменение мира. Его полное преображение. — И как он преобразуется? Тикки только пожал плечами и тихо выдохнул Аллену прямо в ухо: — Скоро увидим. — Ты пугающе спокойно относишься к подобным переменам, — тихо произнёс Аллен, весь внутри подбираясь и напрягаясь, будто перед прыжком, — тебя совсем это не волнует? — Прислушайся к себе и ты поймёшь, что всё идёт к лучшему, — негромко произнёс Тикки. — Не слышу! — Прислушайся, — настойчиво повторил Тикки, — просто закрой глаза и подумай об этом вновь. Подумай о том, что скоро этого мира больше не будет. И пойми, что именно ты чувствуешь. — Это буду чувствовать не я, а Ной! — Но ты и есть Ной. Аллен был готов поклясться, что Тикки улыбается, но оборачиваться и проверять не хотелось, так же как закрывать глаза и интересоваться, что думает его Тёмная Сущность о планах Графа об уничтожении мира. — А как же люди? — А что люди? Люди умрут. Им, знаешь ли, свойственно погибать. По разным причинам: кому-то от старости, кому-то от чужой руки, кому-то даже не родившись, кого-то убивает просто случай. Все люди умирают и не знают, когда именно им предстоит погибнуть и от чего. Так какая разница проживут они ещё несколько несчастных лет, или нет? Оставят ли своих потомков, которые тоже будут умирать и рожать, или нет? Оставят ли после себя вообще что-то нужное лишь им самим, их гордыне, тщеславию и желанию оправдать все свои поступки. Какая разница? — Чьи это слова? — через несколько минут тишины, поинтересовался Аллен. — Думаешь, я не могу так говорить и думать? Это слова Шерила. Он как-то разорялся передо мной на подобную тему. Хотя у него это звучало гораздо проникновеннее и слова были немного другими, убедительнее, что ли. — Это было, когда ты ещё не был таким… когда у тебя была вторая сторона? — Она у меня и сейчас есть, просто совсем другая, — отозвался Тикки, — но многие люди живут так и считают себя благодетелями достойными райских кущ в посмертии… Малыш, ты сильно меня будешь бить, если я закурю? Аллен захихикал. — Очень в тему ты это сказал… И да, бить буду сильно, — мгновенно становясь серьёзным и оборачиваясь, произнёс он. — Тебе вообще надо отвыкать от сигарет. Когда уничтожите мир, откуда будешь их брать? Тикки слегка нахмурился, внимательно всматриваясь в лицо Аллена, словно думал над чем-то чрезвычайно важным, а затем кивнул. — Ты совершенно прав, нужно уже сейчас начинать делать запасы. Действительно, как я сам об этом не додумался… Какой ты молодец, Аллен! — Тикки! — Раздраженно пробурчал Аллен, толкая его плечом и наконец-то выворачиваясь из объятий Ноя, — я серьёзно между прочим говорил! — А чем тебе не нравятся сигареты? Нормально же вроде реагировал, а потом отбирать начал? — Сначала они меня не раздражали, — очень просто ответил Аллен, — а потом я стал искать в моём пребывании здесь хоть какие-то минусы. Чёрт! Голова болеть начинает. — С этим ничего не поделаешь, — пожал плечами Тикки, — хотя что-то мне это до боли напоминает. — Знать не хочу, что именно, — ответил Аллен, начиная кружить вокруг стола в поисках чего-нибудь съедобного и не острого, — ты мне всё рассказал о планах Графа? Или опять о чём-нибудь умолчишь? — Вроде всё — скрепляя пальцы в замок и продолжая наблюдать за юношей, произнёс Тикки. — хотя о чём-то могу не помнить. — А что там с Апокрифом и Сердцем? И, кстати, раз в меня так вросла Чистая Сила, то разве меня не убьёт вместе с ней? — Нет, и почему ты опять меня об этом спрашиваешь? Ты не так уж мало времени проводишь с Одарённостью и Мудростью! Почему не спрашиваешь в это время? — Потому что в последнее время с моей Чистой Силой стала твориться совсем уж полная хрень и меня с ней больше не тестируют и не пытаются заставить её подчиняться! Им, вроде как, нужна причина, а та причина засела в моей памяти, которая никак не вспоминается! — Хорошо, но почему ты раньше этим не заинтересовался? Я не понимаю.. — Да потому что я был просто рад, что мне оставят Чистую Силу, потом начал её бояться и почти захотел избавиться, и только сейчас могу здраво рассуждать на эту тему, — ответил Аллен, отправляя в рот чудом уцелевший кусочек хлеба, — я страшно хочу есть. — Пойдём на кухню, спустимся и спросим, что там есть, — поднимаясь, произнёс Тикки. — Лень. — Тебя Роад заразила? — Нет, просто ты мне всё ещё чего-то не рассказал, — ответил Аллен, улыбаясь. — Ну, ты вообще-то тоже. Что именно ты слышал сегодня ночью, когда чуть не выбил мне глаз? Улыбка сейчас же сползла с лица Аллена. — Можно подумать ты, Ной, долго бы без глаза пробыл, — пробурчал он отворачиваясь. — А что я слышал, я и сам не знаю. — Ну да, только то, что это был Мана, не так ли? — поинтересовался Тикки. — Ладно, не хочешь – не говори. Пойду, спущусь и попрошу принести обед и вот это забрать. Тикки вышел, а у Аллена на душе осталось неприятное такое ощущение, будто он своим поведением обидел Тикки. Но в конце концов тема Маны была для него слишком личной, чтобы делиться ею хоть с кем-то. Он и себе самому редко позволял вспоминать человека, которого очень хотел бы называть отцом. И даже называет теперь. Аллен снова оглянулся на закрытую дверь, пытаясь понять, отчего он так среагировал на уход Тикки за едой и мысленно попенял себе, что целыми днями почти ничем не занимается или просто мается всякой дурью с кем-нибудь из Ноев. Правда эта маета оказалось неожиданно интересной и приятной, но Аллен честно пытался себе доказать, что это неправильно. А ещё он должен был хотя бы для самого себя решить, что произошло сегодня ночью. Он слышал голос Маны, в этом он был уверен. И первое сделанное Тикки предположение казалось самым простым и близким к правде — это были пробуждающиеся воспоминания. Но тогда это были воспоминания Неа, а в них Мана обращался к какому-то Аллену. Мёртвому Аллену. Он так и сказал что-то про то, что ты, Аллен, мёртв. Юный Ной был уверен, что не ошибается. Но эта фраза, пугающая сначала и даже вызывающая желание подтвердить, что он действительно жив, теперь не так уж и пугала. Тогда ночью Аллену очень повезло, что рядом был Тикки. Удовольствие успокоил его, высказал разумное предположение и уложил обратно спать. Когда ты спишь, прижимаясь к чужому горячему телу, трудно не поверить в то, что ты на самом деле жив. И Аллен смог дождаться рассвета и даже немного поспать. А новый день принёс новые заботы, до него наконец-то дошло, что случилось накануне вечером, затем были разбирательство с Тикки и смущение, которые помогли ему забыть об этом голосе. Но сейчас он понимал то, чего не понимал прежде. Аллен. Это имя имело для Маны и, возможно, для Неа какое-то особое, сокровенное значение. Новый Четырнадцатый не знал какое, но был в этом уверен. Это было не его имя. Это имя принадлежало псу Маны. А потом его дали ему самому. И даже Кросс уверял, что его зовут Аллен, и он имеет право носить фамилию Уолкер лишь веря, что именно в нём позже пробудится Неа Уолкер. Это имя было особой меткой. Но ведь наверняка оно было выбрано не случайно? Получается, оно принадлежало кому-то, кто умер? И, судя по интонациям Маны, был ему дорог. Хотя если подумать, то Аллен не знал, как опознал голос своего приёмного отца, потому что в этих воспоминаниях, если это конечно были они, Мана был очень молод. И говорил какие-то странные вещи о мёртвом Аллене. Юношу, сейчас носящего это имя, передёрнуло. В детстве его не волновало, что данное ему имя до него принадлежало забитому псу, потому что это было хоть какое-то имя и вполне себе обычное. До этого у него были лишь обидные клички, с помощью которых окружающие люди смеялись над ним, выражали свою злость и презрение. Ему нравилось это имя, но первое время он недоумевал, почему вдруг стал Алленом? Почему он согласился на это и принялся странствовать с Маной? А сейчас от осознания, что это имя до собаки носил ещё и кто-то умерший, Аллену становилось не по себе. Ему начинало не нравиться собственное имя. Оно начало казаться совсем чужим. Словно Мана принимал его не только за Неа, но ещё и за кого-то покойника из прошлого. И почему именно это имя было выбрано? Почему? Аллену казалось, что он очень близок к разгадке этой тайны или к чему-то такому. Но додумать ему не дал Тикки, собственноручно принёсший ему долгожданную пищу. За подобный поступок Аллен даже простил тот факт, что Тикки снова курил в его комнате. А потом они разговорились на тему Апокрифа, строя самые разные предположения о нём, о его мотивах, действиях и прочем…. День прошёл почти как обычно, только у Аллена то и дело начинала кружиться или болеть голова. Поэтому он отправился спать очень рано, при этом полагаясь на хитрый подсчёт, что у Тикки ещё есть дела, и лечь спать он сможет в одиночестве. Нет, он не отрицал возможность того, что наглый Ной потом придёт и ляжет рядом… Хотя зачем это Тикки, если он сам будет спать, Аллен не понимал. Но отчего-то надеялся, что Тикки всё-таки придёт. И при этом опять стыдился собственных, никому невысказанных надежд. Посреди ночи Аллен, промучившийся почти всё это время то с головными болями, то с жарой, то с холодом, действительно почувствовал, как рядом лёг Тикки и стало как-то спокойно, хорошо, тепло и удобно. А потому всего через несколько минут он провалился в глубокий сон… Тонкие аккуратные пальцы узких ладоней с силой вдавливались в тесто. Небольшой калач месили уже очень долго, постоянно переворачивали, разделяли и снова соединяли умелые руки, выглядящей молодо, несомненно, очень красивой женщины…. Рыжие волосы были небрежно собранны под косынку, а в серых глазах лучилось тепло, радость и что-то ещё, недоступное простым смертным. Тонкие губы открыто улыбались, а сама женщина покачивалась, словно в такт мелодии, которую слышит только она. Мама раньше очень любила музыку. Он сидел за столом почти напротив и медленно вращал чашку, думая о ней. Материнский взгляд неожиданно наткнулся на него; женщина моргнула и, улыбнувшись ещё сильнее, словно только что заметила его, тихо произнесла: — Есть одна очень старая легенда. Очередной раз провернуть старую чашку вокруг оси. Края давно сколоты почти до половины но пить из неё всё ещё можно; дно и стенки до определённой высоты целы. Надо просто выровнять их, а то совсем уж жалко смотрится. — Говорят, — тихим голосом продолжала женщина смотря в никуда, — что умершие младенцы, их невинные души обязательно, если их кто-то ждёт, возрождаются в твоих внуках. Руки продолжали месить тесто. Она дела это уже около часа: чай давно успел остыть. — Правда интересно? — женщина обращалась в никуда, или к кому-то, кого видела только она. — Я думаю, это правда. Как же, наверное, счастливы те бедняжки, у которых вернулись их погибшие дети, не правда ли? Он продолжает вертеть чашку, словно это может его занять или успокоить. Успокойся, разве ты не этого хотел? Однако, кажется, он сыпанул в чай слишком много трав. Он снова попытался заглянуть в глаза матери. По крайней мере сейчас она не кричит, не плачет или вовсе…. В общем, всё не так уж плохо. Ведь так? Он пытается улыбнуться, да отчего-то не выходит. Только бы Мана не узнал.