Подарок.

— Месье Дилан, вы просто не представляете, как я вам благодарен! — Ох, не стоит, в самом деле не стоит, Эйдан… Или, простите, постоянно забываю, как вас теперь зовут? — Мужчина со смешной козьей бородкой и закрученными тёмными усиками отставил наполовину наполненный вином фужер. Первоклассным вином, в чём этот юноша уже успел убедиться. — Сейчас меня называют Лави, месье, но вы можете называть меня так, как вам удобно, — он учтиво улыбнулся, слегка склоняя голову. Во время его бытности Эйданом он был на редкость учтивым, воспитанным в строгости ребёнком. Такую роль ему назначил сам Книжник только чтобы наконец-то утихомирить его буйный нрав. И, стоит признать, у него это получилось. — Ох, Эйдан, вы выросли удивительно скромным и приятным юношей. Наверное, все дамы заглядываются на вас? — Мужчина, которому самому уже было за сорок, азартно подмигнул, и Лави едва сдержался от того, чтобы не вздохнуть или ещё как-нибудь показать, как ему это надоело. После плена его выдержка и актёрское мастерство порядочно испортились, и перестали быть такими же безупречными как прежде. — Ну, что вы говорите, месье Дилан, — смущаясь произнёс Лави, — вы ведь понимаете, что меня это интересовать не должно… — Ну да, ну да, ваш Орден схож с монахами-летописцами, которые всего себя посвящают истории. Признаться, вашему учителю очень повезло найти такого достойного юношу к себе в ученики. — О! На самом деле я бываю очень… недостойным… Кажется, Дилан Гофф считал, что Книжники из особого Ордена. И что они просто записывают правдивую историю, передавая её потомкам. — Действительно жаль, что он умер. Не смотря на старость, ваш учитель был очень энергичным, удивительно эрудированным человеком. Доброй ему памяти! — Дилан отсалютовал фужером и слегка отпил багровой жидкости. — Да, — потерянно ответил Лави, тут же отворачиваясь и снова утыкаясь в разворошенные книги, — это было очень неожиданно. — Смерть редко приходит по расписанию. Вы меня уж простите, стар я стал и начал заговариваться, совсем забывая о чужих чувствах. Не стоило мне вам лишний раз напоминать о его кончине… — Нет, что вы… Лишнее напоминание лишь помогает мне смириться с этим, — отозвался Лави, с силой прикусывая губу и пытаясь скрыть дрожь рук. Он всё ещё был позорно не готов. Его всё ещё обуревали внутренние противоречия. Но если он на самом деле будет в Ордене играть уже установившегося книжника, то он обязан побороть это чувство. Просто обязан, иначе его рассекретят уже в первый же день. А он должен продолжать работать дальше, как ни в чём не бывало. Он книжник. Он всегда должен об этом помнить. — Кажется, я совсем вам надоел, а вам надо работать, не так ли, Эйдан? Вы уж простите меня за это.. — Ну что вы, месье Дилан, я очень признателен вам за помощь и за то, что вы сохранили эти архивы моего учителя, — отозвался Лави, с облегчением наблюдая за тем, как грузный мужчина поднимается, поправляет полурастёгнутый, едва скрывающий его живот пиджак, собираясь уходить. — Однако, я оставлю вас наедине с этими удивительными историческими сокровищами. Как много чувств на самом деле скрыто в этих холодных записях. Какими безликими они кажутся непросвещенным. У вас удивительная работа, Эйдан. Ещё раз — мой соболезнования в связи со смертью Книжника. Если вам что-то понадобиться - без всякого стеснения зовите Кристен, а я пока отправлюсь в сад, проведаю свою дражайшую супругу. — Не беспокойтесь обо мне, месье Дилан. Я очень вам благодарен за вашу помощь. И, конечно же, передавайте мадам Гофф мои искрение пожелания скорейшего выздоровления. — Дай-то Бог, — возвёл руки Дилан, — однако годы берут своё... До встречи за ужином, Эйдан. — До встречи, месье, — с трудом удерживая себя от того, чтобы не обозлиться и не прогнать этого старика, произнёс Лави. Как только тяжёлая дверь захлопнулась, и за ней перестали быть слышны шаркающие шаги Дилана, Лави утомлённо вздохнул и сполз на пол, закрывая лицо руками. У него ничего не получалось. Даже в Ковчеге он играл гораздо лучше. А тут, обретя хоть какую-то, пусть даже очень сомнительную свободу, он, как оказалось, больше не способен играть. Здесь оказалось слишком много людей, слишком много секретов, слишком много пустой, никому не нужной болтовни ни о чём. Слишком много лишних действий, слишком много оглушающих и раздражающих факторов. Лави устал. Устал всего-то за пару дней, что провёл вне Ковчега. Нои выпустили его, разумеется не во дворе какого-нибудь отделения Чёрного Ордена, а в совершенно случайном месте. Этим место оказался небольшой прибрежный французский городок. Без гроша в кармане, усталый и совершенно вымотанный, всё больше не физически, а морально, до сих пор беспокоясь о правильности выбора, Лави сначала совершенно не сообразил, что ему делать и так и остался ночевать на улице, пытаясь смириться и осознать происходящее. Наутро он оказался слегка простуженным, но голова наконец-то начала заниматься тем, чем ей и положено — думать. А так как Книжники всегда обучали своих учеников выживать в любых условиях, ему было не так уж сложно. Ведь на самом деле он со Стариком очень редко выдавали свой настоящий род занятий, не во всех странах и далеко не все люди могли отнестись к ним с пониманием. Так что трудно было найти ситуацию, в которой Лави оказался бы в тупике. Он был неплохим, можно даже сказать превокласнным, изворотливым лжецом, да и только. Это был так иронично, лгать, лгать и ещё много раз лгать лишь для того, чтобы узнать истину. Стоит ли истина всех этих оскверняющих её усилий? Когда-то он задал этот вопрос Старику, но тот только сказал, что когда-нибудь Лави сам сможет дать ответ на этот вопрос. Когда-нибудь, когда он сам займёт место книжника. Лави всё ещё не мог найти ответа на этот вопрос. Он оказался слишком слаб, сломлен и неопытен. А ещё оказалось, что он совершенно не понимает этого старого Панду! Лави вздохнул, слегка улыбнулся, но желаемого облегчения знакомое прозвище и мысль не принесла. Наверное потому-то Панды сейчас не было рядом, и тот не мог, словно прочтя неблаговидные мысли своего ученика, задать ему хорошей трёпки. Старик был просто отличным бойцом, и равных ему в рукопашном бою не было. Ну ещё бы! Ведь это же был его Панда! Кажется, он стал совсем сентиментальным. Ещё один показатель его полной неготовности принять на себя тяжкую ношу книжника. Да что он там придирается к мелочам! Ведь он отлично и сам знает, что в книжники не годится. Совершенно не годится. Ему стоит очень измениться, или уйти от Старика. Второе было просто невозможным, не потому что Лави привык к такому образу жизни и своему Учителю, но потому что у Книжника не было больше времени на поиск и воспитание замены. У них у всех больше не было времени передумывать и придумывать новое. Конец приближался семимильными шагами, очнувшийся Граф казался странным, и совершенно незнакомым, словно наконец-то обрёл самого себя. Вот тут-то Лави и вспоминал слова Книжника: «Это пока Тысячелетний Граф балуется. Не такой он, каким может быть, и играет с Чёрным Орденом в кошки-мышки. Вот возродится вся его Семья, вот тогда он покажет себя настоящего». Чисто технически вся Семья Ноев сейчас возрождена не была, ведь им не хватало Гнева. Однако, он ведь уже возрождался в этом поколении, может это возрождение было засчитано? Было довольно сложно вникнуть в переплетение странных отношений в Семье Ноя. Они оказались очень загадочной… семьёй, со своими тысячелетними секретами, которые никогда не выходили за её пределы. Хотя, иногда Лави казалось, что Книжник кое-что о них знает. И это кое-что было гораздо большим, нежели он когда-нибудь кому-то рассказывал. А так как это была слишком секретная информация, Лави узнать её не мог. Ровно до тех пор, пока не будет достоин и не пройдёт ритуал скрывающий его воспоминания и сознание. Лави казалось, что этого не произойдёт никогда, потому что быть достойным…. Казалось просто невозможно. Вот и сейчас, превозмогая собственные слабости и игнорируя желание малодушно послать всё и просто сдохнуть, он нашёл в себе силы и отыскал старого знакомого француза — Дилана Гоффа. Он знал о книжниках, сам Старик когда-то ему помог, или, скорее, Дилан думал, что Старик ему помог. На самом деле ему просто повезло, а Панда выставил всё в выгодном для себя свете, словно зная наперёд, что Дилан в союзниках им ещё пригодится. В те времена Гофф был ещё довольно активным и жизнелюбивым мужчиной, очень любящим пофилософствовать и покрасоваться перед другими собственным интеллектом. Знания Книжника сразили его наповал. Он частенько жаловался, что нынешняя молодёжь совершенно презрела все старые законы общества, ведёт себя просто вульгарно и при этом там и тут пытается выставить себя в лучшем свете, показать свои навыки, при этом допуская грубейшие ошибки. Милый, несомненно умный, очень тихий ребёнок, которого привёл с собой Книжник и представил как своего ученика, произвёл на Дилана только положительное впечатление. Знал бы он, как виртуозно этот ребёнок обшаривал в то время чужие дома в поисках нужных Книжнику бумаг, притворялся больным или потерявшимся только чтобы услышать отрывки важных разговоров. Детей на самом деле редко принимают за угрозу. А тех, кто воспринимает, всегда можно переубедить. Иногда Лави жалел, что у него на вооружении сейчас нет той милой детской внешности. Впрочем сейчас, когда ему предстоит представиться книжником, он должен выглядеть максимально представительно. Ему ведь надо вернуться обратно в Черный Орден и выяснить ответы на ряд вопросов, которые ему предоставил Тысячелетний Граф. Некоторые из них, честно говоря, сбивали с толку, некоторые были о людях, о которых Лави раньше ничего не слышал. Ориентировочный срок выполнения — месяц. Тысячелетний Граф спешил, очень спешил. И это означало, что стоит поспешить и ему самому, и Чёрному Ордену. Вот только говорить об этом Лави никому не собирался. Его сознание было слишком незащищённым от воздействия Мудрости Ноя. Поднявшись и слегка покачнувшись, Лави с неудовольствием отметил, что сильно устал, и едва стоит на ногах. Для его изнурённого после плена тела это было вполне объяснимо, но хотелось бы, чтобы всё поскорее пришло в норму. Хотя, о какой норме он вообще думает? Какая норма? Больше ничего не будет как раньше. Если раньше он придерживался стороны Чёрного Ордена, то теперь ему придётся сменить сторону. Он и раньше так делал, вот только впервые испытывал такое нежелание предавать. Он слишком ко всем ним привязался. Неужели нельзя найти золотую середину и остаться книжником сохранив сердце, или тот он, в Ковчеге, напавший на Аллена Уолкера и был настоящим и единственно возможным образом книжника? Чего обманывать самого себя, и он, и Старик уже предавали. И он, и Старик уже много раз совершали поступки, за которые их должна была мучать совесть. Они никогда никому не вредили просто так. Они редко кому-то помогали и лишь только потому, что это помогало им делать записи. Они те еще сволочи. И при этом сам Лави умудрялся презирать людей за их бесконечные войны и жажду бессмысленного разрушения. Чем он сам был лучше? Слишком сложные нерешённые в своё время вопросы всегда имеют тенденцию возвращаться в самый неподходящий момент, когда на тебя и так много всего навалилось. Усталый ученик книжника решительно захлопнул книгу и, покосившись на дверь, стал убирать и прочие записи со стола. На самом деле эти оставшиеся у Дилана бумаги и книги не имели для него никакой ценности: они были лишь предлогом попасть к Гоффам в дом и остаться здесь на некоторое время. Переждать и подготовиться к возвращению в Орден. Настоящую ценность для книжников имели не записи, сделанные на бумаге; скрытая история передавалась из уст в уста, и именно её изучали и бережно хранили книжники. Скрытая история никогда не появлялась ни на одних страницах книг. Книжники не доверяли бумаге, только собственному слову, слову учителя и слову ученика. Только слова и никакого письма. Всё, что было написано или сказано другими, тщательно проверялось, сопоставлялось с уже известными фактами, и только после этого занимало своё место в истории. Это было довольно сложное ремесло, но оно Лави даже нравилось, до этой самой последней войны с Тысячелетним Графом. Именно сейчас, приняв имя Лави, юный книжник столкнулся с трудностями, с которыми, наверное, сталкиваются все книжники во время своего обучения. Вот только проблема была в том, что все эти трудности навалились на него разом. Он никак не мог понять, кто он и кем должен быть на самом деле. Разве его учитель будучи книжником не был способен чувствовать и сострадать? Получается что и Лави совсем не обязательно отсекать от себя эту часть души? Он ничего не понимал. Снова оглянувшись на дверь, Лави решил вздремнуть, а чтобы не вызвать ненужных подозрений, не просто устроился в кресле, но положил перед собой раскрытую книгу, а другую небрежно уронил на пол. «Если книга полна лжи, стоит ли беречь её так же, как и ту, где хранится истина?» — как-то спросил он у Книжника. «Разумеется, — ответил ему Старик, — ведь чужая ложь тоже часть истинной истории». Он снова вздохнул, смутно догадываясь, почему именно сейчас вспомнил об этих словах. Он специально уронил книгу. Был бы сейчас здесь Панда, надавал бы по дурной голове как следует. Лави улыбнулся на сей раз искреннее. Книжники не должны были лживо улыбаться когда им грустно, они должны были превозмочь уныние и улыбаться потому, что нашли позитивную сторону во всём происходящем. Потому что есть люди, которые могут различить даже самую искусную лживую улыбку от настоящей. Что-то подобное, кстати, часто делал Аллен — не лгал что ему хорошо, а находил в ситуации что-то хорошее. Хотя были моменты, когда седовласый экзорцист улыбался через силу. Но ему, как шулеру с очень непростой судьбой, это было простительно. Лави должен был снова найти хорошие стороны в своём положении. Но не сейчас, у него ещё есть время. Он уже успел присмотреть парочку искателей, остановившихся в этом же городе и, кажется, не занимавшихся ничем кроме растраты денег Ордена. Именно через них он и выйдет на связь, он уже знает, как будет себя вести и что будет говорить. Для всех его Старик мёртв, а он сам смог сбежать из плена. Для того, чтобы сильнее и проще втереться в доверие, Граф позволил ему рассказать, как он якобы случайно узнал, что внутри Чаоджи находятся паразиты Гниения Ноя, через которых Нои способны легко шпионить за происходящим в Ордене. Наверняка Чаоджи после этого изолируют и действительно обнаружат внутри него паразитов. Оказывается, это всё-таки возможно. Именно по этой причине в Лави никаких паразитов больше не осталось, и кто бы знал, какое это было для него облегчение. Лави казалось, что этот чёртов Гниение Ноя теперь будет являться к нему в кошмарах, такие неприятные воспоминания о себе и своих «питомцах» он оставил в первые дни пребывания Лави в плену. Желая отвлечься от неприятных мыслей, Лави снова стал вспоминать, что именно он будет рассказывать в Ордене, пытаться понять, нет ли в его легенде каких-либо очевидных промахов или несостыковок. Он не должен никому говорить о болезни Графа. Он должен сказать, что не знает, что именно пытались выяснить у Книжника Нои, шантажируя его жизнью ученика. Он не знает, как умер Книжник, но вообще-то все ученики книжников, прошедшие через ритуал знают, когда погибает их учитель, и они остаются единственными книжниками в этом мире. Он ничего не знает о смерти Аллена Уолкера и Говарда Линка. Он не обладает информацией о Четырнадцатом: Старик не успел передать её. Всё это было бы не так уж сложно, если бы не было так интересно. Лави действительно много не знал, а желание узнать подогревало его решимость стать всё-таки настоящим книжником. Если бы он ещё знал, как это сделать, то перестал бы жаловать на превратности судьбы. Хотя, если уж кому-то и надо жаловать на свою судьбу-злодейку, то это Аллену Уолкеру. Вот уж кого Лави встретить в Ковчеге не ожидал, так это его. Изменившегося как внутри, так и снаружи, но точно Аллена. Впрочем, этот мальчишка всегда был одной из самых странных и тайных карт. Вот уж точно — Джокер Бога. Хотя, может, и не Бога всё-таки. У Джокера нет масти. Книжник изучал эту войну ещё до того, как его пригласил в Орден Смотритель Комуи. Только он наблюдал издалека, не вмешиваясь и ожидая активных действий. А потом дал себя найти, чтобы увидеть всё вблизи и получше узнать заинтересовавшего его мальчика. И Лави точно знал, что на самом деле Старика заинтересовали не слова Хевласки, а какая-то своя информация об этом мальчике. Возможно, этой информацией было имя Четырнадцатого и Аллена, вернее, их одинаковая фамилия. Лави был уверен, что Старик с самого начала понял, что Аллен Уолкер приходится не кровным племянником Неа Уолкеру. Вроде бы Книжник был даже лично знаком с Неа, да и с Графом. Иногда в голову Лави даже забирались крамольные мысли о том, что Неа даже книжника уговорил помочь в его плане. Но он тут же выбрасывал эти выдумки из головы, понимая, как на самом деле безумно они звучат. Уж если кто и выполнял указания Неа Уолкера, так это Учитель Аллена — Мариан Кросс. Тоже очень скользкая личность, в чью смерть Лави не верил ни одного мгновения собственной жизни. Мало того, что ни у кого не было трупа, так ещё и никто не знал о местонахождении второй Чистой Силы Мариана Кросса — Марии. А Аллена вообще изначально окружали сплошные помощники Неа. Более того — его самые лучшие и преданные помощники. Было бы странно, если бы Аллен не оказался всего лишь звеном в давно спланированной цепочке Неа. И совсем сложно и странно было поверить в то, что Неа Уолкер, придумавший и воплотивший в реальность удивительно смелые и сложные планы, действительно погиб. Тысячелетний Граф подтвердил этот факт лично, но откуда он это знает не сказал. Хотя, может, он действительно должен знать такие вещи? Ещё более странным казалось то, что Аллен стал Ноем и занял место Четырнадцатого. Лави не мог себе представить, как такое могло произойти и даже не знал откуда и как в Семье, всегда состоящей из Тринадцати Ноев, появился Четырнадцатый. И был уверен, что Старый Панда точно всё это знает. Знает и тщательно скрывает от него, стараясь одновременно оградить от бед юного ученика и саму информацию, которую опасно распространять дальше. Иногда Лави совершенно не понимал: по каким правилам они вообще играют? По тем, по которым придётся? А новый Аллен был странным, и Лави собирался выяснить, что с ним произошло на самом деле. Он подозревал, что ему не расскажут правду даже как книжнику, но надеялся, что сам сможет докопаться до сути. Самая страшная и грозившая стать последней в его жизни война подходила к концу. С мыслями об этом Лави позволил себе закрыть глаза и погрузиться в спокойный сон. Всё будет потом, а сейчас он позволит себе немного отдохнуть. У него в руках слишком мало карт, чтобы сложить этот пасьянс. Всего через несколько дней после памятной остановки в гостеприимном доме Гоффов, Лави шёл по знакомым дорогам, закутавшись в чёрный плащ с капюшоном, зябко ёжась от каждого нового порыва ветра. Лето в этом году решило неудачно пошутить и вместо себя сразу же направить осень. Лави слышал, что до этого здесь даже прошли несколько сильных ураганов, и едва ли не выпадал снег. Поневоле задумаешься и уверуешь в грядущий Конец Света. Вот только Лави всегда нужны были хоть какие-то доказательства, сказывалась некоторая профессиональная привычка, и, несмотря на существование акума, Тысячелетнего Графа, экзорцистов и Чистой Силы, он совершенно не верил в того Бога, которого описывала библия и всё то множество разных религиозных книг разных стран. Кому как не ему было знать, что многие из описанных там событий являлись лишь удачной интерпретацией? Так почему же он должен верить в описанное там Божество и бездумно поклоняться ему? Он считал себя вправе сомневаться, но не искать истину в этом вопросе. Это и без него делают тысячи людей, воюя между собой от имени своих придуманных Богов. Лави недовольно скривился, перехватывая спадающий от очередного порыва ветра капюшон, и зашагал ещё быстрее, наконец-то увидев знакомое здание. Вот оно — Центральное Отделение Чёрного Ордена, теперь полностью захваченное представителями Ватикана и людьми из Управления. Как это ни странно, но после удивительно вежливых допросов, (по сравнению с допросами Ноев, и по сравнению с тем, как люди из Ватикана допрашивают простых смертных) которые продлились всего три дня, он совершенно перестал беспокоиться на счёт своего поведения. Смерть Книжника объясняла его замкнутость и хмурость, а в остальном он мог оставаться прежним собой. Тем самым собой, который носил имя Лави. Он даже успел встретиться с Комуи и узнать последние новости Ордена, которых было не так уж много и которые совершенно не радовали. Смотритель ещё был довольно рассеянным и расстроенным, оказалось что Линали находится в госпитале с сильными, но не угрожающими её жизни ранениями. Суть трагедии состояла в том, что что-то странное произошло с её Чистой Силой, её как будто просто высосали, или поглотили. И теперь было совершенно непонятно: вернутся ли Сапоги к своей прежней функциональности или нет. При этом Линали не могла их дезактивировать или снять, а они сильно сдавливали ей ноги. Только с помощью Хевласки их удалось более-менее привести в нормальную форму, и, похоже, надежда на их восстановление сохранялось лишь потому, что у Линали была кристаллическая Чистая Сила. Но девушка всё равно была в ужасном состоянии как физическом, так и моральном. Впрочем, Лави отлично её понимал, кто бы продолжал радоваться жизни, потеряв стольких друзей, которые так много значили? И теперь Лави собирался первым делом расспросить Линали о случившимся, потому что ему показалось, что Комуи о чём-то умалчивает и вообще беспокоится даже больше обычного. Как будто его гложет чувство вины. Лави очень хотел узнать подробности этого происшествия. Как это ни странно, но в самом помещении Ордена на него почти не обратили внимания. Конечно, всех уже оповестили о том, что он возвращается, но в Ордене было непривычно тихо, а проходящие мимо искатели или учёные либо не обращали на него внимания, либо кидали на него сочувствующие взгляды. Себя бы лучше пожалели. Лави подозревал, что большинство его просто не узнают; в Ордене было много новых людей, которые если и видели Лави раньше, то совсем недолго, и, к тому же, он был очень непривычно для себя одет. Видимо все привыкли, что уж в одежде Лави всегда выделялся и был одним из самых заметных экзорцистов. А теперь закутанную в простой плащ безликую фигуру было довольно сложно сопоставить с образом экзорциста Лави. В общем, он вернулся в Чёрный Орден тихо, незаметно, и словно куда-то не туда, куда хотел. Ошибся дверью, страной, возможно, даже миром. А в самом Ордене, кажется, всё было как всегда. Только сплетен было гораздо больше чем раньше. Искатели умудрились до сих пор перемывать косточки покойному для них всех Аллену Уолкеру, при этом совершенно не думая о том, что говорить плохое о покойниках нельзя. Лави вообще заметил, что Искатели оказались довольно озлобленными и готовыми осудить всех и каждого, кто только попадётся им на глаза. Слишком много жертв, слишком много вытащенной наружу грязи, слишком много отчаяния. За идею больше никто не работал. Ватикан устал вдохновлять и одним махом свалил на своих солдат только часть неприятной истины этой войны. Всего часть — а такой эффект. Что бы они делали, если бы им открыли всю правду? Дверь в госпиталь негромко скрипнула, и Лави, довольный тем, что ему всё-таки удалось убедить Матрону пропустить его к Линали, прошёл в светлое и чистое помещение для больных. На самом деле Матрона была вынуждена согласиться, ибо если Линали увидит Лави живым и невредимым, то ей станет хоть немного лучше. Проходя мимо пустых и занятых коек, Лави наконец-то добрался до огороженной у самого окна, где и лежала бледная, с почти прозрачной кожей, больше напоминающая собственную тень Линали. Девушка не спала, а просто смотрела в потолок, думая о чём-то. Услышав шаги она посмотрела на подошедшего, и Лави, улыбнувшись, скинул капюшон с головы. — Лави, — тут же улыбнулась Линали и, потянув к нему руку, приглашающее похлопала по кровати, — я думала они врут, что ты вернулся. — Но я же здесь, — юный книжник присел рядом внимательно осматривая девушку и пытаясь определить её состояние. - Я рада, — ответила Линали, — ты был у Ноев, да? — Да, к сожалению, — ответил Лави, — они хотели узнать что-то от Старика. Ну а как ты сюда попала? Он совсем не хотел говорить ей сейчас, что Книжник мёртв. — Я такая глупая и слабая, — вздохнула Линали, — знаешь, такое ощущение, что я делаю только то, чего делать совсем не надо. Понимаешь? Просто когда кто-то убил Аллена, а потом оказалось, что и вы пропали, а дальше… Мне, наверное, было очень страшно. — Любому человеку было бы страшно. Ты человек и конечно имеешь право на страх, — ободряюще сжимая ладонь девушки произнёс он. — Ты просто не знаешь, — девушка отвела взгляд в сторону, — никто не знает. — Так расскажи. Обещаю, что буду молчать. Ты же знаешь, что я умею хранить секреты. Линали неуверенно подняла на него взгляд и тихо, едва слышно произнесла. — Канда. Воздух, который вдохнул Лави, застрял на полпути к лёгким. — Я видела Канду! — шепотом продолжила девушка, которой, видимо, было необходимо выговориться. — Я слышал; он покинул Орден, ведь так? — Лави всё-таки пришлось вернуться к теме, к которой он не спешил возвращаться с того самого разговора с Тринадцатым Ноем. — Да. Никто не знает почему. Но его искали и хотели вернуть, и даже обнаружили, а братик отдал мне его координаты. Я хотела его предупредить. — Только не говори… — Лави запнулся. Сколько дней он приказывал себе не думать об этом? — Они нашли его? Линали отрицательно покрутила головой, а Лави почувствовал, как внутри накапливается раздражение. Почему она не может объяснить сразу? — Его забрали! Это был кто-то странный. Просто дыши и слушай. Терпеливо дожидайся каждого её нового слова. — Но, кажется, это был Ной. Только он весь был закутан, кроме глаз… Это просто. Одарённость, Тринадцатый Ной, он говорил с вами и задавал вопросы. Тогда. Ты ведь помнишь, что ты ему ответил? — А они, по-моему, очень странного цвета были… И, кажется, этот Майтра всё понял. И Книжник тоже. Странно, что тогда же не прибил на месте. Наверное посчитал, что неприлично при всех. Ты тогда совсем плохо скрывался. — Но он управлял акума. И он забрал Канду, он что-то говорил, но я почти ничего не разобрала. Вот и всё, не так ли? Лави поспешно отвернулся от Линали, опасаясь, что она сможет увидеть изменившееся выражение его лица. Всё просто, разве он не знал об этом? Зачем обманывать самого себя? Зачем придумывать себе оправдания? Юу наверняка вовремя смылся из Ордена. Лави не думал, что его так и будут продолжать считать благонадёжным после той раскрывшейся истории с Алмой, и это был очень даже правильный поступок. Только вот люди в Ватикане бывают очень настойчивы. А теперь уже ничего не изменишь. «Что ж, Аллен, похоже, я был прав. Я действительно совершил очень эгоистичный поступок, у которого может быть море ужасных последствий. А может и нет, кто сможет предсказать? Но хорошо, что меня сейчас нет там, в Ковчеге, потому что если Канда обо всём узнает… А ещё из меня действительно никогда не получится сделать книжника. Совсем не получится, наверное… Книжники не имеют права привязываться к людям. А это уже совсем не привязанность». Похоже, этот мир всё-таки обречён, а значит больше никому не понадобятся книжники. А может мир останется прежним. Не важно. Важно то, что Лави точно знал, что не смотря ни на что он выполнит поручение Графа, чтобы снова вернуться на Ковчег. Вернуться и передать всё, что выяснит. Он выбрал свой путь и назад дороги больше нет. А значит и оглядываться не стоит.