Подарок.

Аллен был в шоке. Судя по выражениям лиц Шерила, Вайзли и даже Тикки, они тоже были в шоке. И только Граф выглядел довольным, как может выглядеть только он сам. Только не паникуй, Аллен, возможно, это просто глупая шутка, ведь Тысячелетний Граф тот ещё юморист. — И почему я это должен сделать? Как это сможет мне помочь? — медленно произнёс Аллен, на каждом слове одёргивая себя от того, чтобы сказать то, что он на самом деле думает обо всём этом. — Дело в том, что… я вообще-то не умею объяснять подобные вещи… — Хуже Одарённости вы всё равно не объясните, Граф. В чём дело? — вмешался Тикки, который впервые выглядел действительно серьёзно и почти взволновано. Аллена даже сразу же заинтересовало, а чего это он так? Беспокоится о том, что его собираются послать на верную смерть, или его так взбудоражило имя Апокрифа? — Дело в том, что основной конфликт с его Чистой Силой произошёл из-за приказа Апокрифа, а отменить его можно, убив его.. — А почему именно я? — поинтересовался Аллен, проглатывая «Не терпится от меня избавится?» — Потому что из-за мутации твоей Чистой Силы, так или иначе смерть Апокрифа не отменит его приказа. Этот приказ придётся уничтожать как повреждение Ноя. А Ной может избавиться от повреждений, нанесённых Чистой Силой, только самолично уничтожив эту Чистую Силу. Или поучаствовав в уничтожении. Аллену показалось, что над ним смеются. Сейчас он, конечно, просто машина для убийств в своём человеческом обличии, но только не для Апокрифа с которым ему и предлагают сражаться. — При всём моём неуважении, вы, что, свихнулись? И Граф улыбнулся. А Аллен точно ощутил, что эта улыбка знаменует что-то ужасное. И только позже, сидя на подоконнике одного из многих окон Башни Ковчега, он наконец-то понял, почему Тысячелетний Граф улыбался. Аллен не чувствовал ни малейшего отторжения или негодованию к перспективе вылезти наконец-то из этой норы и поучаствовать в уничтожении Апокрифа. Он хотел этого и точно знал, что его Чистая Сила желала того же. Всё вдруг стало так просто и складно. Почему он не понимал этого раньше? Это и значит быть Ноем? Да, наверное да. И это было совсем не плохо. Совсем неплохо и не страшно, но немного безумно. Впрочем, зачем же бояться своего безумия, если можно просто жить с ним? Если это безумие такое приятное, в отличии от того, которое разъедает его сознание в обличии человека, если он впервые за долгое время наконец-то чувствует себя так хорошо, то почему бы и нет? — Аллен! Привет! К нему сзади подскочила Роад, чмокнув куда-то в макушку и тут же свесив свою мордашку сбоку. — Ого! Я смотрю, Тикки время зря не терял! Аллен раздражённо отвернулся, снова облизывая искусанные губы. — В чём дело? — У нас ужин! Ты вообще собираешься на него идти или нет? — А что, можно не идти? — Можно. Я просто попрошу Тикки, и он с удовольствием донесёт тебя на руках! — задорно улыбнулась девчонка. Прав был всё-таки Тикки, Роад — зло изощрённое, хитрое, прячущееся в облике милой маленькой девочки. А это значит, что это зло ещё и на редкость обманчивое. — Мне казалось, что ты на моей стороне. — Мне просто показалось, что ты и сам не прочь.. поизмываться над Тикки до того, как всё-таки попасть в его сети. Или вовсе самому стать рыбаком. Что на это скажешь? И у этого… создания абсолютно невинные глазки. Ну, прямо совершенно невинные, безобидные, смотрящие на тебя так искренно-искренно, что не поверить ей просто нереально. — А тебе какое дело, а, Мечта? — кажется, он впервые назвал кого-то из Ноев этим именем. — Ну, может быть мне просто скучно, а наблюдать за вами довольно весело. И к тому же ты всё-таки нравишься мне больше, чем Тикки. И не смотря на то, что мне нравится идея вашего романа, я остаюсь на твоей стороне. И вообще, должны же в этом сражении предоставляться хоть какие-то бонусы начинающим. Ну так что? — Даже не знаю, — отозвался Аллен, понимая, что идея-то заманчивая, но самостоятельно, без чьей-то помощи мотать нервы Тикки интересней. — Я подумаю над твоими словами, Роад. — Вот и отлично! — девочка громко хлопнула в ладоши и, обернувшись вокруг своей оси, поинтересовалась — а чего это ты один тут сидишь, тебе же вроде как запрещено? — Там Узы в соседних комнатах что-то разгребают и типа меня сопровождают, — отозвался Аллен, махнув рукой в какую-то неопределённую сторону. — Может и им про ужин напомнить? — Узы!! — сразу же громко закричала Роад, — а ну марш на ужин! Аллен снова не удержался от того, чтобы улыбнуться. Сегодняшнее хорошее настроение не могла испортить даже необходимость отдать только возвращенного Тимканпи. Как-никак, но он сильно привязался к этому голему и позволил его забрать только после того, как ему пообещали, что быстро его проверят и вернут обратно целым и невредимым. Пообещали даже, что Одарённость отложит остальные дела и бегло просмотрит Тима ещё до ужина. Вот только Аллен считал, что за пару часов ничего узнать всё равно не удастся. К тому же его сильно напрягал тот факт, что у голема реально не было не единой записи. Похоже ему просто отключили саму функцию записи, но кто и зачем это сделал, было непонятно. Так же, как было непонятно, как именно Тимканпи попал в Ковчег. Конечно, до того самого пожара врата Ковчега были открыты, но все они тщательно контролировались Орденом, а значит Тимканпи смог бы проскользнуть в Ковчег, но… Зачем ему это было нужно? Иногда Аллену начинало казаться, что в этом големе скрыто немало, он возможно вспомнит, как создавался этот голем и для чего. Потому что Аллен действительно не верил, что это делалось просто потому что стало скучно. Неа целенаправленно создавал голема, которого планировал отдать Кроссу. Более того, в Ордене считали, что Тима сконструировал именно Учитель. Возможно, они даже вдвоём работали над ним, но точно можно было сказать одно — Неа сохранил в нём какие-то данные. И если Аллен обнаружил только ноты и тексты, то возможно ли, что Одарённость сможет обнаружить что-то ещё? Разве тогда ему расскажут об этом? Конечно нет. Или да. В зависимости от того, какая именно там будет информация. К тому же Аллену не давал покоя тот странный выделенный текст. Вроде бы ничего особенного, однако эти слова об исчезающих звездах и луне, и мире погружающемся во тьму, почему-то напоминали ему сразу две вещи: Конец Света и их с Лави разговор. И если с первым было хоть какое-то сходство, три и триста дней тьмы ещё никто отменить не смог, и они надвигались на этот мир неотвратимо и упорно, то с разговором с Лави всё было по-другому. Ему начинало казаться, что его охватывает странная паранойя. Ну кто ещё найдёт связь между такими странными вещами? Они с Лави битый час до того как не пришли за Алленом обсуждали звёзды. Различные созвездия, звёзды, которые были ближе всего к Солнцу, и далее, далее… Аллен не смог бы вспомнить всего, о чём они говорили, а Лави рассказывал различные старые и даже древние поверия, доказанные научные факты, и время пролетело незаметно. А потом эта пометка в письме, чтобы он не забывал о содержании разговора, пока не стало поздно. Он имел в виду конец света, эти самые триста дней, когда не будет ни звёзд, ни луны? Откуда тогда он это знает? И какой реакции добивался от Аллена. Что ему теперь делать? На что намекал Лави и в чём ему поторопиться? Или это всё и правда его пустые домыслы, и эти события никак друг с другом не связаны, а в записи были всего лишь слегка искажены строки. Случайность. Так совпало. Только Аллен больше не верил в совпадения. Ужин начался как всегда с традиционного небольшого бардака. На этот раз Узы умудрились не поделить и сломать свой стул, затем во всеобщей суматохе кто-то перевернул стол, а когда пришёл Граф, и все более и менее успокоились и вернули зал в относительный порядок, появился Одарённость, забрал со стола пару тарелок, объяснив это тем, что у него нормальной еды не бывает. — Тогда какого хрена ты вообще уходишь? — Дела и кое-кто ещё требуют моего постоянного присутствия. Думаю, кто-то здесь это хорошо понимает и не станет меня задерживать. С этими словами Одарённость развернулся и почти вышел вон, как вдруг вспомнив о чём-то обернулся к Аллену и произнёс: — Ах, да! Я просмотрел устройство записей твоего голема, и на нём действительно нет записей, кроме отдельно сохранённых. Ничего скрытого тоже пока не обнаружил. Или об этом не надо было говорить? Ну, так вот, единственное что мне удалось восстановить это последние минуты его записи перед тем, как с ним что-то сделали. Хотя качество довольно плохое, но, похоже, стёр все записи с этого голема и, возможно, дал команду отправляться в Ковчег именно ты. — Я? — удивлённо переспросил Аллен. — Да. Но учти, что качество действительно не лучшее. У тебя там седые волосы, кстати, поэтому и говорю что похоже, а вот с твоим шрамом на этой записи что-то не то, он выглядит словно расплывшаяся краска. — И что это может значить? — поинтересовался Аллен. — Только то, что к тому времени, когда ты стирал все записи, твоё проклятие было уже выжжено, не обязательно до конца, возможно, частично.. Не знаю. Есть и подозрения о том, что ты возился с големом не ради того, чтобы уничтожить данные, а чтобы наладить что-то в его устройстве. Аллен ничего на это не ответил, прекрасно понимая, что именно имел ввиду Одарённость. Скорее всего, это сделал не Аллен, а Неа в его теле. Неизвестность того, что именно происходило в то время, о котором он ничего не помнил, напрягала всё больше и больше. А страх перед этим воспоминаниями постепенно отходил на задний план. — Хм, Майтра, а ты знаешь, что мы как раз собирались обсудить ситуацию с Апокрифом все вместе? – поинтересовался Граф, когда Одарённость почти вышел из зала. — Да ладно, а меня и правда пригласят поучаствовать? — хмыкнул Тринадцатый, оглянулся на дверь и решительно направился к свободному за столом месту. — Ладно, полчаса погоды не сделают, хотя он буйный какой-то попался… — Кто буйный? — тут же заинтересовались Узы. Вот только всем Ноям было известно, что если Одарённость не хотел с кем-то разговаривать, или отвечать на какие-то вопросы, то он этого делать никогда не будет. Так что даже неугомонным Узам пришлось через несколько минут заткнуться, потому что, судя по взглядам окружающих, их заткнули бы в любом случае. — Ну и в чём дело? Что у нас планируется с Апокрифом и что по нему известно? — Известно, что среди людей он известен как Кардинал, но не только, — произнёс Шерил. — Мало кто знает, и я уверен, экзорцистам об этом точно не рассказывают, но первые записи и сам куб Чистой Силы были обнаружены не просто во время рядовых раскопок, они были обнаружены благодаря наводке того, кого в будущем назвали Пророком. — Никогда о нём не слышал, — заметил Аллен, тут же навостривший уши. Всё-таки слушать про Орден, в котором он совсем недавно работал, или правильнее сказать, служил, всегда было интересно. — И не удивительно. Ходили слухи, что Пророк специально даёт различные наводки насчёт Чистой Силы и не только насчёт неё, увеличивая шансы победы над Тысячелетним Графом. Его почти никто никогда не встречал лично. Он никогда не подписывался реальным именем. Через некоторое время он начал своими намёками и таинственными записями умело манипулировать людьми Центрального Управления. Не знаю, кто точно первым вышел с ним на контакт, но информация о Пророке строго засекречена, и о нём знают только единицы посвященных. И есть большая вероятность того, что этот самый Пророк никто иной как Апокриф. Из этого получается, что Апокриф выступает сразу в двух ролях: загадочного, довольно жестокого на самом деле Пророка, который вещает о единственной дороге, ведущей прямо к победе и великому возвышению церкви и непримечательного, доброго, довольно мягкого Кардинала. Две разных личности, два разных имени, но ни одно не отражает настоящей сути. Аллен воспользовался паузой Шерила для того, чтобы умыкнуть с дальней тарелки несколько кексов и тут же наполовину запихнув первый в рот, стоически проигнорировал смешок Тикки, готовясь слушать дальше. — Так получилось, что внутри Управления, внутри самого Ватикана, случился незаметный даже для них раскол, — произнёс Граф, — кто-то, кто знал о существовании Пророка, тщательно выполнял его указания, не задавая лишних вопросов. Его якобы божественное происхождение или назначение для них подтвердилось тем, что он точно указал, где искать информацию о Чистой Силе и даже несколько её осколков. Это и наталкивает на мысль о том, что на самом деле это был Апокриф, потому что он на такое вполне способен и мог владеть подобной информацией. — То есть поисками Чистой Силы и формированием Ордена мир обязан Апокрифу? — Именно. Так или иначе эту информацию не распространяли, потому что считалось, что именно те, кто следуют указаниям Апокрифа, смогут после победы возвыситься. В общем людям опять нужна была власть, и они были готовы на всё ради неё. Однако, конечно там же, в Ватикане есть группа людей, почти фанатиков своей веры, которые сражаются только ради своего Бога. Не знают о Пророке или Апокрифе и иногда даже готовы пожертвовать собой. Есть и те, кто тоже вступил в эту войну только ради власти и собственной выгоды, не думая о последствиях. Но главное другое. Ты ведь знаком с Малкольмом Рувелье, не так ли? — Ну, это довольно неприятный тип, — заметил Аллен, — а что с ним не так? — Ты ведь знаешь, что в своё время Неа строил грандиозные планы и привлекал к ним очень многих преданных ему людей? Малкольм был среди них. Более того, на самом деле он исправно ожидал возвращения Четырнадцатого и изо всех сил пытался добиться, чтобы тебя отдали в распоряжение верных ему людей, — ответил Мудрость, — и хотел он этого лишь для того, чтобы Неа вернулся. Как они намеревались это провернуть - не знаю. Но судя по твоему состоянию тогда, Неа мог уничтожить твою личность практически в любой момент. — Так что удивительно, что здесь вообще сижу именно я, — заметил Аллен — Совершенно верно, — кивнул Вайзли. — Получается, все в Ватикане преследуют свои цели, и были разные группы людей, у которых были разные планы на Аллена, так? — подвёл итог Тикки. — Да, и, честно говоря, именно из-за этого ситуация с Алленом становится всё более запущенной. Похоже, его объявили мёртвым именно с подачи Апокрифа и пытались переправить в другое место. — Это всё жу-у-утко увлекательно, но, может, наконец-то перейдём к делу? — перебил Мудрость Майтра. — Позже. Так вот получается, что именно люди под командованием Апокрифа так же пытались переправить куда-то Аллена. А когда весть о его нахождении узнала буквально вся верхушка Ватикана, то есть одновременно люди, которые просто жаждали его изучить, люди Апокрифа, которые, возможно, посчитали его опасным, и люди Рувелье, которые хотели вернуть Четырнадцатого к жизни, то закончилось всё тем, что кто-то после недели метаний решил покончить с тобой, Аллен, и поджёг там всё, чтобы сразу ещё и замести следы. Соответственно выяснить кто, где, когда, зачем и что делал в этом хаосе практически невозможно. Похоже, за тебя там едва ли не передрались, а когда ты наконец-то умер, посвящённые сразу же ополчились друг на друга из-за потери такого ценного материала и идейного вдохновителя. — Занятно. Им всем нужна была либо моя Чистая Сила, либо Сущность Ноя, либо вообще Неа, а я сам вообще никому не был нужен и мешал. Ничего странного, что я оказался в таком плачевном состоянии. — Хорошо, а теперь мы наконец-то поговорим о том, что вообще планируем делать с Апокрифом, так? — снова не выдержал Одарённость. — Да, — отозвался Граф, слегка поморщившись — и как бы мне ни хотелось, но ты тоже примешь в этом участие. Либо Аллену показалось, либо Одарённость и правда сказал что-то типа «ну наконец-то!». Он сам в это время разгрызал очередную печеньку и поэтому не расслышал. — Нам надо выяснить всё об Апокрифе, и когда он появится в людном, очень людном месте. На этот раз мы собираемся всем и сразу выдать информацию о том, кто так долго находился у них под боком - это наверняка вызовет ещё большую смуту в Ордене. Так что лучше, чтобы как можно больше свидетелей остались в живых и не пострадали. И смерть самого Апокрифа в вашем первом заходе тоже совсем не обязательна, единственное, что вам будет необходимо сделать, это предоставить Аллену нанести Апокрифу хоть какой-то ущерб. Конечно, в идеале там же Апокриф должен и умереть, но мы отлично знаем, как часто исполнение наших планов далеко от идеала. — Стоп, а как я вообще должен буду причинить ему этот урон, если я сейчас совершенно безобиден? — задал давно мучавший его вопрос Аллен. Он, конечно, был рад, что оказывается убивать Апокрифа ему не придётся, всё-таки воспоминания о том моменте были не особенно радужными, но он сейчас был совершенно безвреден для него. Дар Ноя у него ещё не развился, а в то, что его можно развить за пару дней, Аллен не верил. А Чистая Сила рубит всех, кроме Апокрифа. Хотя хочет порубить именно его, кажется. — А вот тут нам и понадобится Одарённость — отозвался Граф. Лица Одарённости никто не видел, но, судя по тому, как вилка не долетела до края капюшона и остановилась на полпути, Тринадцатый Ной этого не ожидал. — Адам, да ты издеваешься надо мной, да? — почти плаксивым голосом поинтересовался он. Аллен был шокирован, потому что никогда прежде не слышал у него подобных интонаций, а Узы и Роад весело захихикали каждый по своим углам: близнецы неподалёку от недремлющего Мудрости, а Мечта рядом со своим папочкой. — Ты в курсе, что у меня и так дел по горло… Ты знаешь, сколько у меня сейчас проектов? У меня нет времени даже сосчитать их количество! Ты в курсе, что я уже не сплю вообще, и только и делаю, что занимаюсь проектами, занимаюсь исследованием. Какого черта ты подкидываешь мне только такие интересные? Ты понимаешь, что я скоро, наверное, освою технику раздвоения, потому что буду разрываться между делами! Потому что мне хочется делать всё одновременно, а я ничего бросать даже на время не собираюсь! Ну так и что же мне со всем этим делать, а, мудрый старый Граф? — Так, Одарённость, прекрати жаловаться и скинь что-нибудь на меня, серьёзно… — Но мне же интересно! — тут же вскочил Одарённость, — как я вообще могу кому-то там передать мои исследования? А тем более тебе! Да ты даже с расчётами по повторному запуску завода акума умудрился напортачить! И после этого я должен тебе… — Эй, Майтра, прекрати рушить мою репутацию на глазах у всех! — Да мне плевать на твою репутацию! — тут же взвился Одарённость. — Началось, — с улыбкой протянул Тикки, откинувшийся на спинку стула и, видимо, приготовившийся смотреть что-то интересное. — Мне вообще плевать на тебя! Тоже мне, гений сыскался! То он занят, то он психует, то он с ума сходит, то вообще в коме вздумал валяться! — Я понял, что тебе плевать на меня ещё из той истории с Неа, может успокоишься или подумаешь о чём-нибудь радостном? — предложил Граф, поморщившись. — А может мне кто-нибудь объяснит, как я буду драться!? — громко поинтересовался Аллен. — Я поглощу чей-то дар и на время передам его тебе, — отозвался Одарённость, успокаиваясь и усаживаясь обратно, но всё ещё продолжая смотреть в сторону почти невозмутимого Графа, — у меня есть такая возможность, но надо чтобы с нами был тот, кого я буду поглощать, и чтобы момент был подсчитан идеально. Потому что дар этот у тебя будет всего несколько минут, а после этого ты будешь вообще не в дееспособном состоянии, потому что все ваши тела не способны принимать в себя поглощаемое. И ещё… раз уж кое-кто, — Одарённость демонстративно отвернулся от Графа, — разрешил мне подумать о хорошем, то появимся мы там впятером, если я не ошибаюсь, очень громко о себе заявим. — Э-э.. Чего? — не понял Аллен. — Да ладно, Малыш, выпендрёж это наше всё. Ты хоть раз видел, что бы мы появились не эффектно? — О да, — закивал Дебитто, — самым пафосным в нашем неофициальном рейтинге пока признано ваше с Тикки появление, тогда, прямо на Графа, когда вы из врат грохнулись! — Ага, и ровно с тех самых пор рейтинг перестал быть официальным, ну.. во избежание, — поглядывая в сторону Графа, объяснил Джасдеро. — Точно! — тут же поддержала Роад, залезая на стол — к тому же Одарённость вообще редко куда-то выбирается, конечно ему захочется устроить что-то особенное! Надеюсь, я тоже смогу поучаствовать. — Что-то мне это не нравится, — под нос пробурчал Аллен и уже громче продолжил, — а никого не волнует, что это вообще-то опасно? На него посмотрели прямо как на душевнобольного. Аллен даже усомнился, может он и правда давно уже псих? — Да ладно тебе, Малыш, даже если убьют - мы всё равно потом переродимся… Правда, сорвём планы Графа, — заметив гневный взгляд главы Семьи, спохватился Тикки, но тут же продолжил гнуть свою линию, — но вообще-то Граф в гневе не так страшен, как танцующий Граф, к примеру, так что…. Так что за столом начиналась вторая фаза бедлама, и Аллен, быстренько придвинув к себе побольше еды, принялся за её стремительное уничтожение пока здесь хоть что-то осталось, а Одарённость сразу же выскользнул вон к своим проектам. Чем больше Аллен узнавал о Тринадцатом Ное, тем больше ему поражался. А когда уже совсем поздно он возвращался в свою комнату, то понял, что опять идёт не один, а вместе с Тикки. С этим надо было что-то делать. — Так, и куда это мы направляемся? — останавливаясь прямо перед дверью и загораживая Тикки путь вперёд поинтересовался Аллен. — В твою комнату. — Хорошо, и зачем в мою комнату направляешься ты? — Чтобы спать, разумеется, — нагло отозвался Тикки, делая вид, что всё это в порядке вещей, — если ты не согласишься на что-нибудь поинтересней. — А ничего, что это моя комната? — Ну если не хочешь, можем пойти в мою, — предложил Ной. — Ага, к сквознякам и завалам одежды Роад? — хмыкнул Аллен, — туда пойдёшь только ты. А если не свалишь отсюда сейчас, то я отправлюсь спать где-нибудь на диванчике! — Я и там спать не прочь, — отозвался Тикки. — Прекрати трепать мои нервы и пошёл вон! — почти прорычал Аллен, глядя в эти наглые жёлтые глаза, которые точно над ним смеялись. — Ну ладно, Малыш, я понял, что ты сегодня не в духе, нервы и всё такое, — продолжая нагло, почти победно улыбаться попятился Тикки, — ещё свидимся! И, послав ему воздушный поцелуй, он скрылся за поворотом, едва ли не ухмыляясь. Аллену захотелось догнать наглеца и хорошенько припечатать о стену, но, к сожалению, с Удовольствием Ноя этот приём не работал. Аллен нутром чуял — Микк задумал что-то нехорошее, и об этом стоит побеспокоиться. Но тепло родной кровати было слишком притягательным, чтобы он подумал об этом подольше. — Мам! — громко позвал невысокий, худой подросток, проходя через дверь вперёд. Интонации его голоса сразу же не понравились Неа, и он проскочил вперёд, бегло осматривая крохотную комнату, заваленную всяким барахлом, среди которого была и посуда, и пара давно отсыревших матрасов, и непонятный покореженный станок, который здесь был и до того, как поселились они, но выкинуть его было некому, уж слишком станок был тяжёлым. — Опять её нет! — Да ладно, не переживай, может и… — Не может, она опять пошла к этому ублюдку! — тут же сорвался Неа. Его переполнял гнев и что-то вроде отчаяния. — Как же я его ненавижу! — Эй, Неа, нельзя так! — старший брат тут же схватил его за ворот и хорошенько встряхнул. В золотых глазах отражалась обеспокоенность и тревога. Он опять даже не был зол. — В конце концов, он твой брат! — Он никто! Он кучка праха! Изглоданный червями труп! Вот кто он! Он сдох, ты понимаешь, сдох!!! Знаешь, как я его за это ненавижу?! Это он во всём виноват, понимаешь! Он во всём виноват! Из-за него мама сошла с ума! Из-за того, что он умер! Какого хрена он тогда вообще родился, если сразу же сдох!? Чтобы свести маму с ума?? — Неа, Неа, успокойся, — тут же схватил за плечи и попытался успокоить распсиховавшегося брата Мана. Но Неа был слишком зол. Ему было обидно, страшно. Неа ненавидел этого своего брата всей душой. — Почему она на нас наплевала, а, Мана? — уже откровенно всхлипывая, поинтересовался Неа, — почему она так поступила? Это ведь он… Лучше бы его совсем не было! Лучше бы нас обоих никогда не было! Потому что ей наплевать, она носилась по городу со своим погибшим ребёнком, пока в доме подыхали два вполне живых! А потом годами просиживала на его могиле, пела песни, рассказывала шутки, даже относила туда еду! — Кто тебе это рассказал? — побледнев, спросил Мана. — Разве это важно? Это ведь правда, да? Она с самого начала так делала, да? — Говорят, что да. — убито отозвался Мана, — я слишком мал был, чтобы вспомнить… Тётушка Сьюзи говорила, что нас обнаружили только потому, что ты громко плакал… А мать, она носилась по городу с маленьким телом до тех пор, пока у ней его не отобрали и похоронили. Она пыталась сопротивляться и кричала, чтобы ей вернули её ребёнка… Так говорят. — Да? И ты.. Ты после этого ещё считаешь, что она…. — Неа без сил опустился прямо на пол и с особой ненавистью произнёс — Я ненавижу тебя, мой брат. Я ненавижу тебя, Аллен, ненавижу!!